Мы часто слышим это выражение – «психология жертвы». Если вкратце, то в чем она заключается? Быть жертвой – значит не считать себя субъектом – принимающим решения, выбирающим, действующим, определяющим свой путь, – а относиться к себе как к объекту, подвергающемуся воздействию различных факторов, преимущественно неблагоприятных, и как следствие практически постоянно страдающему.
Человек, занимающий позицию жертвы, всегда будет жаловаться: на внешние обстоятельства, препятствия, погодные условия, состояние здоровья, чей-то злой умысел, чью-то хитрость, чью-то агрессию, чью-то непорядочность, несправедливость мира в целом, на неправильность устроения жизни – в еще более целом. И так далее, и тому подобное. Он может приводить реальные факты или же оперировать вымышленными, суть не в этом. Главное – он неизменно будет демонстрировать собеседнику некий тупик, в котором он оказался по причинам, якобы от него не зависящим, по обстоятельствам, которые он считает обладающими непреодолимой силой. Он будет свидетельствовать о своей «совершенно объективной» беспомощности и утверждать, что лишь какие-то – опять же не зависящие от его воли (а главное, усилий) – внешние перемены могут помочь ему изменить свою жизнь.
Такая позиция, увы, вовсе не редкость. И, вопреки существующему мнению, далеко не всегда является следствием перенесенных травм, каких-то трагических событий, унижений и издевательств над занимающим ее человеком. Это, скорее, следствие привычки к пассивности, инертности, лености и безынициативности. Привычки, переходящей в выученную по разным причинам и по разным обстоятельствам беспомощность. Любой человек, говорящий постоянно: «Я бы то и то, если бы не это и это», любые люди, словно некий рефрен, повторяющие: «Мы были бы как они, если бы у нас было то, что есть у них», являются носителями этой «идеологии» (решусь назвать это и так).
В этом есть какая-то потрясающая иррациональность: люди отказываются от самой возможности жить полноценно и счастливо, находя бесчисленное множество объяснений того, почему такая жизнь не может быть для них доступна. В действительности же – лишая себя ее собственными, что называется, руками.
Это и правда совершенно тупиковая стратегия, загоняющая своего адепта в мрачную бездну безысходности. В уныние, в отчаяние, в состояние надломленности и надорванности, в печаль и тоску, в неврозы и в депрессию, алкогольное рабство.
Есть ли у всего этого «безобразия» реальная основа, какое-то заслуживающее внимания и, может быть, даже уважения оправдание? Реальной основой может, наверное, являться и вся наша жизнь, вся окружающая реальность. Ее и правда никак не назовешь безоблачной и беспечальной. Этот мир после грехопадения сильно изменился. В него вошла смерть, в него вошли болезни и страдания, несправедливость и жестокость, подлость и предательство. Много всего вошло – страшного, неприглядного, разрушительного. И год от года он не становится лучше – кто бы и какие бы иллюзии ни питал по этому поводу.
А потому жить в этом мире, безусловно, непросто. И испытания, которым мы подвергаемся иногда все вместе, а иногда поодиночке, бывают очень тяжелыми, драматическими, проверяющими нас на прочность так интенсивно, что мы зачастую не выдерживаем их так, как хотелось бы.
И, однако же, не все соглашаются, несмотря на это, превращаться из действующих субъектов в объекты, подвергающиеся воздействию, не все соглашаются на роль жертвы. Есть масса примеров того, как люди, находящиеся в тяжелейших обстоятельствах, решаются жить в роли принципиально иной – в роли победителей.
Одной из главных книг моего детства была автобиографическая повесть австралийского писателя Алана Маршалла «Я умею прыгать через лужи». Что особенного было в этом умении, что автор решился заявить о нем в самом названии книги? Разве не каждый из нас способен перепрыгивать через лужи, спеша на работу, встречу или домой? Наверное, каждый.
Но книга не о каждом. Она – о маленьком мальчике, который мечтал стать объездчиком диких лошадей, как и его отец. Мечтал до тех пор, пока полиомиелит, перенесенный им в возрасте шести лет, не привел к параличу одной его ноги, оставив минимальную подвижность и чувствительность ноге второй, так что он называл их впоследствии «плохой» и «хорошей». А после… После он перестал мечтать и стал просто жить. При этом ни инвалидная коляска, ни костыли не лишили его смелости, решительности и свободы. Он продирался сквозь заросли, полз к жерлу потухшего вулкана, учился ездить верхом (пусть сначала не на лошади, а на пони), каким-то чудом удерживая равновесие в седле и рискуя ежеминутно головой в полном смысле этого слова, падая и поднимаясь.
Когда в школе какой-то мальчик оскорбил его так, что по суровым правилам их жизни он должен был дать ему отпор, то решение пришло незамедлительно: он вызвал обидчика на бой на палках, предложив драться, сев на землю друг против друга, чтобы уравнять таким образом шансы. И хотя на голове его от удара противника осталась огромная шишка, а по лицу текла кровь, он выиграл это сражение – не только у своего оппонента, но и у себя самого, у собственной слабости, которой он не оставлял никакого права на существование, ведя на нее наступление день за днем.
Мне запомнился финальный эпизод. Алан вместе с родителями уезжает из провинции, где он жил, в Мельбурн. И товарищ с опасением спрашивает его:
– Как же ты там, в таком большом городе – на костылях?
И слышит возмущенный ответ:
– Да кто вообще думает про костыли!
Кто? Точно не тот, кто научился на них прыгать через лужи. Точно не тот, кто, лишившись здоровья и природной подвижности, даже мысли не допускает о том, что он – «жертва», кто живет и побеждает день за днем, хотя никогда и слыхом не слыхивал о совсем иной, не «жертвенной» психологии – победителя.
Я благодарен Богу и моей маме за то, что эта книга попала в мои руки так рано: я точно не чувствовал себя в то время ни героем, ни победителем. И, возможно, мог бы поискать для себя преимущества в роли жертвы. Но, бесконечно болея и коллекционируя различные диагнозы, я вдохновлялся примером парализованного мальчика, скачущего на пони, и тоже не хотел думать – ни о бронхиальной астме, ни о туберкулезе, ни о пороке сердца впоследствии. Я хотел другого – «прыгать через лужи». Ведь если это получалось у Алана, то какое право имел не научиться этому я, уверенно ходящий на своих двоих?
В течение всей своей дальнейшей жизни я также неизменно находил подобные примеры – и в непосредственной близости от себя, и в книгах, и в публикациях. И каждый из них так или иначе поддерживал меня и что-то мне давал. Их так много накопилось в моей памяти, что здесь точно не хватило бы места рассказать о каждом. Но один пример я все-таки приведу.
Лет 5 тому назад в интернете мне попалась статья, которая привлекла мое внимание своим говорящим заголовком. Речь в ней шла о 15-летней девочке из США, Каре Чемберлен, похищенной в 2002 году серийным убийцей и маньяком. Она всего лишь навсего открыла ему дверь, будучи в гостях у подруги, а затем под дулом пистолета была вынуждена сесть в его машину и так оказалась в его доме, из которого до нее ни одна девочка не смогла выйти живой.
А Кара, еще на пути туда, закрытая в специальном контейнере, находившемся в машине, думала только об одном: о том, что сделает все, чтобы выжить. Для этого, как она понимала, ей необходимы собранность и спокойствие. Когда похититель ввел ее в свой дом, она не проявляла признаков страха и даже волнения, что поразило и в некоторой степени дезориентировало хозяина. Кара старалась запомнить все, что видела внутри, задавала ему какие-то «бытовые» вопросы, чем приводила его в еще большее замешательство. И все же она не избежала участи прочих похищенных девочек: он несколько раз изнасиловал ее и после этого заставил принять валиум и надел ей на руки наручники. Но она избежала смерти: выбитый из колеи ее необычностью, убийца не закрыл ее на ночь в специальном деревянном ящике, а положил на кровать рядом с собой.
Утром она проснулась раньше него. Встала и, помня заученное накануне расположение комнат, дошла до двери на улицу, открыла ее и побежала изо всех сил. Увидев обнаженную девочку, прохожие вызвали полицию. Насильник скрылся, после погони его нашли, и, окруженный, он застрелился. А Кара впоследствии говорила о том, как ей жаль, что она не смогла увидеть его и посмотреть ему в глаза на суде.
Несколько позднее она сформулировала то, что необходимо затвердить наизусть каждому, кто считает себя жертвой или же, как сегодня говорят, «живет в жертве»:
– Когда ты говоришь, что ты жертва, это значит, что кто-то что-то у тебя забрал. У меня ничего не забрали. Я отказываюсь давать тому мужчине такую силу.
Кара Чемберлен считает решительно неприемлемым считать себя жертвой и предпочитает слово «выжившая». Она закончила колледж, полицейскую академию, поступила работать в полицию в отдел расследования сексуальных преступлений и насилия над детьми. Затем уволилась, чтобы воспитывать двоих сыновей. Она не скрывает от них того, что однажды произошло с ней, и не подвергает их самих гиперопеке. Ведет блог, в котором рассказывает о том, как справляться со стрессом и травмой, а также консультирует девушек и женщин, попавших в сложные обстоятельства.
«Плохое может случиться, но это не конец света, – говорит Кара, – мы сами выбираем, как реагировать: позволить травме разрушить нас или стать сильнее. Я та, кто я есть, благодаря тому, что произошло со мной».
Мне приходилось делиться историей Кары со многими людьми, объясняя при этом ее принцип: быть или не быть жертвой – выбор самого человека. И решающее значение имеет именно этот выбор, а не обстоятельства – те или иные. И практически неизменно я видел, что этот пример вдохновляет моих собеседников и позволяет иначе посмотреть на свою ситуацию или даже жизнь в целом. Скажу честно: меня он тоже вдохновляет, и поэтому я стараюсь о нем не забывать.
Сегодня мы знаем, что существуют три сценария – сценарий победителя, сценарий жертвы и сценарий «середняка», которые формируются еще в детстве. И большинство людей живет в соответствии с этими сценариями, подчиняясь им и играя таким образом определенную ими роль. Но нет никаких оснований утверждать, что тот или иной сценарий является некой непоколебимой константой, тем более – «приговором». Осознав, по какому сценарию вы живете, задайте себе вопрос: «А точно ли я хочу жить именно таким образом? Не устал ли я жить так, не надоело ли мне это, не мечтаю ли я о чем-то принципиально другом?» И вы точно можете стать одним из тех, кто решается свой сценарий изменить. Одним из тех, кто откапывает зарытый талант и больше не упрекает его Подателя в том, что Он дает слишком мало, а спрашивает чрезмерно строго.
В этом нет ничего невозможного, нет ничего критически трудного. Это просто отказ от старых установок и перестройка жизни в соответствии с новыми. Это то самое принятие убеждения, гласящего, что жизнь – дар и шанс, о котором я уже говорил раньше.
Добавлю к сказанному еще немногое – для ясности и для того, чтобы у вас, если вы пойдете путем подобных изменений, не было причин для разочарования и уныния. Не думайте, будто победитель в разрезе нашего разговора – это непременно тот, кто всегда достигает любой поставленной им цели. Нет, это тот, кто решается идти к ней и ради ее достижения готов преодолевать прежде всего свой страх и свою слабость. На этом пути человек подчас находит куда больше, нежели то, к чему он стремился изначально: находит себя самого и свою собственную жизнь. А это куда важнее, чем какие-то внешние цели, чем то, что именуется успехом. Впрочем, проживая свою жизнь, человек не останется при этом неуспешным: многое из того, что прежде он считал невозможным, окажется ему по плечу, большинство задач, представлявшихся ранее не имеющими решения, перестанут вызывать у него затруднения.
Постарайтесь убедиться в этом на опыте, и вы поймете, о чем я говорю здесь. А если уже убедились, то точно понимаете.