Произошла небольшая задержка, прежде чем Шарп смог уехать. Генерал Барнс хотел, чтобы Шарп передал послание лорду Веллингтону. Послание, на написание которого у генерала ушел целый час. Шарп провел большую часть этого часа в разговоре с Питером д’Алембором и Пэтом Харпером, уверенный, что оставляет «Южный Эссекс» в надежных руках. Затем, буквально через мгновение после того, как лейтенант Старки принес Шарпу депешу генерала, появился сэр Натаниэль Пикок на своем безупречном жеребце.

— Окажите мне любезность, майор Шарп, — потребовал он с седла.

— Сделаю всё, что в моих силах, сэр, — осторожно ответил Шарп.

— Лорд Веллингтон мой личный друг, — высокомерно произнес Пикок, — и я буду признателен, если вы передадите ему это, — он протянул запечатанное письмо. — Это сугубо личное и, разумеется, конфиденциальное.

— С удовольствием, сэр, — сказал Шарп, убирая письмо в сумку рядом с депешей Барнса.

— И я уверен, вы привезете ответ его светлости, — сказал Пикок, разворачивая лошадь.

Сержант Уильямс, красивый мужчина в короткой красной куртке и новом шлеме из латуни и черной кожи, критически наблюдал, как Шарп неуклюже взбирается на запасную лошадь. У Шарпа была своя лошадь, подарок жены, но кобыла из конюшни самого Веллингтона была явно лучше.

— Она покладистая скотинка, сэр, — сказал Уильямс с сильным валлийским акцентом. — Она о вас позаботится.

— Уж лучше бы так, — осторожно сказал Шарп. — Я всю жизнь провёл в пехоте, сержант. Я не очень люблю лошадей. — Он вставил правый сапог в стремя. — Есть идеи, по какой причине Пэр хочет меня видеть? — спросил он.

— Никаких, сэр. — Уильямс говорил уважительно, но сухо, словно чем-то не одобрял Шарпа.

— Значит придется узнавать самому, — сказал Шарп и замолчал, следуя за валлийцем через брод, вверх по холму и дальше через артиллерийский парк бригады, где португальские солдаты прятались от дождя под повозками. Они двигались на юг, прямо навстречу ледяному ветру, который нес тяжелый косой ливень, заставивший Шарпа пожалеть, что он оставил шинель на постое. Сержант Уильямс достал плащ из промасленной ткани и пустил лошадь рысью, словно желая поскорее закончить путешествие.

Шарп с опаской последовал за ним, вцепившись в луку седла, чтобы удержаться. Они прорысили через густой лес, и капли с деревьев казались еще более плотными, чем дождь, а затем выехали на участок богатых сельскохозяйственных угодий, в конце которых лежали земляные форты, откуда выглядывали дула пушек. Ветер усилился, хлеща дождем Шарпу в лицо, но сквозь ливень он разглядел артиллеристов в синих мундирах, обслуживающих орудия.

— Река Нив, сэр, — сказал сержант Уильямс, когда они приблизились к фортам. — И через мост лучше перевести лошадей за поводья.

Армия с боями переправилась через Нивель несколько дней назад, и эта битва стоила батальону Шарпа тридцати хороших людей. Армейские слухи утверждали, что предстоит форсировать еще больше рек, если армия собирается проникнуть вглубь французской земли, но наличие земляных фортов с артиллерией, охраняющих переправу, говорило о том, что лорд Веллингтон опасается французского контрудара с целью выбить британцев с драгоценной французской земли.

Уильямс отсалютовал лейтенанту в красном мундире, командовавшему караулом ближайшего форта. Лейтенант, должно быть, заметил промокший от дождя красный кушак на поясе Шарпа, так как угрюмо приказал своим людям взять ружья на караул. Шарп ответил на приветствие, затем последовал за Уильямсом через проход в больших земляных валах. Перед ним был понтонный мост, перекинутый через реку Нив. Мост представлял собой линию речных лодок, каждая из которых стояла на якоре против течения Нива, текущего на север, а поперек лодок были проложены пять огромных канатов, на которых крепился настил из досок.

— Выглядит достаточно надежно, — сказал сержант Уильямс, — но настил все равно ходит ходуном, и лошадям это не нравится. — Он спрыгнул с седла и подождал, пока Шарп неуклюже спешится. — Я поведу обеих лошадей, сэр. — Уильямс потянулся к уздечке кобылы. — Она меня знает.

Шарп доверил кобылу более опытным рукам Уильямса, а сам пошел следом за лошадьми по мосту, который, как ему показалось, не просто дрожал. Он содрогался под напором вздувшейся реки. Усилившийся дождь рябил поверхность Нива, где ветер взбивал мелкие волны, разбивавшиеся белой пеной о носы стоящих на якоре лодок. Якорные канаты натянулись и скрипели, сотрясая лодки под деревянным настилом, ходившим ходуном на тугих тросах.

— Будь я набожным человеком, — сказал он Уильямсу, — я бы истово молился, чтобы этот мост устоял.

— Вы не набожны, сэр? — вопрос сквозил неодобрением.

— Никогда не было времени на молитвы, сержант.

— Жаль, сэр. — Уильямс помолчал, словно раздумывая, стоит ли говорить больше. — Мост устоит, сэр. Я верю в инженеров, которые его строили, и в Господа милосердного, который нас защитит.

Господу милосердному, мрачно подумал Шарп, лучше бы приложить все силы для защиты моста. Река Нив текла на север к Байонне параллельно атлантическому побережью, а это означало, что британская армия, находящаяся к югу от Байонны, была разделена рекой на две части и противостояла крупной французской группировке, охранявшей город. Эта французская армия по численности по меньшей мере не уступала силам лорда Веллингтона, и даже ребенок мог сообразить, что если маршал Сульт, французский командующий, атакует любой из берегов Нива, то сможет смять половину сил Веллингтона, противостоящих ему. Подкрепления придется перебрасывать с одного берега на другой, а этот мост был одной из двух имеющихся переправ через реку. Местами реку можно было перейти вброд, но непрекращающиеся зимние дожди переполнили русло, сделав броды практически непроходимыми, отчего мосты стали еще важнее. Это объясняло наличие тяжелых орудий за внушительными земляными валами, установленных для защиты переправы от внезапной массированной атаки французов. Еще больше орудий стояло на берегах реки, направленных на север для отражения нападения речных судов.

— Уверен, ты прав, сержант, — сказал Шарп, хотя дрожь моста заставляла его гадать, какое напряжение способны выдержать понтоны. Второй понтонный мост находился далеко на юге, что означало гораздо более долгий марш для любых батальонов подкрепления, спешащих через Нив на помощь своим сражающимся товарищам.

Перейдя мост, Шарп снова сел на кобылу и последовал за Уильямсом по дороге, ведущей на запад.

— Лорд Веллингтон все еще в Сен-Жан-де-Люз? — спросил он сержанта.

— Так точно, сэр, — ответил Уильямс.

Шарп почувствовал укол волнения. Сен-Жан-де-Люз, французский порт на границе с Испанией, служил штаб-квартирой Веллингтона с тех пор, как армия пересекла границу. Там же разместились многие из тех, кто следовал за армией, и среди них была Джейн, жена Шарпа. Он не видел ее несколько недель, ее письма стали редкими, и он предвкушал, как удивит ее своим приездом, хотя в темном уголке сознания шевелилось сомнение на предмет того, будет ли она вообще рада этому сюрпризу. У него было мало оснований для такого страха, но в сырые ночи он порой ловил себя на мысли, хочет ли он вообще устраивать ей сюрприз. Пришло осознание, что он женился на Джейн слишком поспешно, поддавшись ее бесспорной красоте и искушению досадить ее дядюшке, сэру Генри Симмерсону. И пока Шарп ехал по фермерским землям к югу от понтонного моста, он понимал, что испытывает не столько радость от скорой встречи с Джейн, сколько тревогу. В ее редких письмах было мало тепла, как, впрочем, и в его посланиях к ней. По сути, она лишь жаловалась на «отсутствие общества» в Сен-Жан-де-Люз и на скудость городских лавок.

— Ты женат, сержант? — спросил он, главным образом чтобы отвлечься от своих запутанных мыслей.

— Так точно, сэр. — Ответ прозвучал слишком сухо, явно не располагая к продолжению разговора, так что Шарп умолк.

Он пытался представить причину, по которой Веллингтон вызвал его, и единственным, что приходило в голову была мысль о том, что его светлость решил официально передать ему командование «Южным Эссексом», произведя Шарпа в подполковники. Эта мысль безусловно волновала его, но зачем вызывать Шарпа в такую даль, к самой Атлантике? Простое послание достигло бы той же цели и обошлось бы дешевле, а Веллингтон был человеком бережливым. Но когда Уильямс свернул на фермерскую тропу, ведущую на запад, Шарп не мог расстаться с надеждой, что ему наконец-то дадут официальное командование «Южным Эссексом».

— Дороги здесь, сэр, в основном идут с севера на юг, — пояснил валлиец, объясняя, почему он съехал с тракта, — так что значительную часть пути нам придется проделать коровьими тропами.

— Я впечатлен тем, как ты вообще находишь тут дорогу, — сказал Шарп.

— Господь указывает мне путь, сэр.

Шарп хмыкнул, гадая теперь, что же содержалось в письме сэра Натаниэля Пикока к Веллингтону. У него даже возникло искушение вскрыть конверт, раскаленный нож мог бы снять восковую печать не оставив следов вмешательства, но он отогнал эту мысль, рассудив, что содержимое письма в любом случае будет раздражающим. И действительно ли сэр Натаниэль друг лорда Веллингтона? Это казалось возможным, но, по мнению Шарпа, маловероятным. Он знал Веллингтона почти полжизни, и в чем он был уверен точно, так это в том, что его светлость терпел не мог дураков.

Сержант Уильямс свернул с коровьей тропы через несколько миль после понтонного моста и направился по разбитой колесами проселочной дороге, тянущейся через невысокие холмы и лесистые долины.

— Отсюда уже недалеко, сэр, — сказал валлиец. — Может, дюжина миль.

— Так далеко на юге нет французских патрулей?

— Все ушли, сэр, благодарение Господу.

— Лорду Веллингтону, ты имеешь в виду? — уточнил Шарп.

— И ему тоже, сэр.

— Наши силы, должно быть, сейчас уже значительно севернее Сен-Жан-де-Люз?

— Мы патрулировали довольно далеко на север, сэр, и наткнулись на французскую кавалерию, которая нас отогнала.

— И ты сумел уйти от погони?

— Всегда ухожу, сэр.

— Заслугу в этом ты, несомненно, приписываешь Господу, — ехидно заметил Шарп.

— Скорее тому, сэр, что французская кавалерия потеряла всех своих хороших лошадей в России, а у пополнения нет ни скорости, ни выносливости, чтобы тягаться с нами.

Сержант потянул поводья, уступая дорогу, и Шарп последовал его примеру, пропуская фермерскую повозку. В телеге сидели четверо работников с лопатами. Один из них пожелал им bonjour, а остальные весело ухмыльнулись двум британским всадникам.

— Они вполне дружелюбны, сэр, — заметил Уильямс, когда они продолжили путь.

— Потому что мы платим за всю еду и фураж, которые у них берем. Они жалуются, что их собственная армия никогда им не платила.

— Значит, Священное Писание право, сэр. Всегда поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.

— Только если ты не пехотинец, сержант. Тогда правило иное. Прикончи ублюдков прежде, чем они успеют насыпать порох на полку.

Сержант Уильямс встретил это замечание оскорбленным молчанием. Они поднимались на длинный холм, и когда достигли гребня, Шарп остановился, чтобы насладиться видом. Зрелище было величественным: омытый дождем холмистый пейзаж с густыми лесами и полями под паром, уходящий к Атлантике, которая казалась на удивление близкой. Ему почудилось, что он даже чувствует запах моря, принесенный свежим влажным ветром.

— Теперь уже совсем близко, сэр, — сказал Уильямс и пришпорил коня.

Как только они спустились с возвышенности, дороги превратились в сплошное грязное месиво, а дождь все лил, хлеща с яростью, подгоняемой ветром. Лошади с трудом пробивались вперед еще час, минуя маленькие деревушки и пересекая вздувшиеся ручьи, пока наконец Уильямс не привел Шарпа в городок Сен-Жан-де-Люз.

Городок был действительно небольшим, но, безусловно, самым крупным из тех, что Шарп видел во Франции до сих пор. Улицы были узкими и заполненными людьми, переходящими из лавки в лавку. Никаких признаков враждебности он не заметил. Несколько человек поспешно отводили взгляды, но большинство с откровенным любопытством разглядывали двух всадников. На перекрестке им пришлось задержаться, пропуская торжественную процессию во главе со священником. Священник нес поднос, на котором Шарп разглядел чашу и дароносицу, а за ним следовали два служки, один из которых нес серебряный крест. Шарп заметил, как наблюдавшие за процессией мужчины снимали шляпы, а женщины склоняли головы. Он снял свой потрепанный кивер в вежливом подражании. Этот жест вызвал хмурый взгляд сержанта Уильямса, который оставил свой вычурный шлем на голове.

— Папистские суеверия, сэр, — укоризненно произнес он.

— Просто вежливость, сержант, — отрывисто бросил Шарп, надевая кивер.

Он знал, что священник несет вино и хлеб, чтобы причастить умирающего. Для Шарпа этот ритуал ничего не значил, но настойчивое требование Веллингтона, чтобы оккупационная армия ничем не оскорбляла французское гражданское население, вызывало у него уважение. Он пришпорил кобылу, пробираясь сквозь редеющую толпу, но снова был остановлен чередой огромных фур, некоторые из которых тащили волы. Большие повозки были нагружены боеприпасами, и все двигались на север. Он подозревал, что это последние припасы, доставленные из Испании, ибо отныне британские грузовые суда могли швартоваться в Сен-Жан-де-Люз, чтобы утолить бесконечный голод британской армии по ядрам, пороху, картечи, шрапнели и мушкетным патронам.

И сколько еще, гадал он, продлится война? Французы еще не были побеждены, и армейские слухи утверждали, что маршал Сульт, противостоящий наступлению Веллингтона, получил значительные подкрепления, что, в свою очередь, предвещало впереди суровые бои, но Шарп полагал, что французы ничего не смогут противопоставить натиску Веллингтона. Месяц? Два месяца? А что потом? Он страшился предстоящего мира, ибо что он мог предпринять, чтобы содержать себя и жену привыкшую жить на широкую ногу? Он умел строить людей, умел рассыпать цепи застрельщиков, умел превращать вражеские линии в кровавые руины и, как он все больше осознавал, умел чувствовать слабость врага и безжалостно ее использовать. Его навыки были кровавыми навыками войны, и, хотя он признавал, что цель войны заключается в том, чтобы добиться мира, он боялся, что ему самому этот мир принесет лишь разорение.

— Что вы будете делать, когда закончится война, сержант? — спросил он Уильямса, когда показалась гавань Сен-Жан-де-Люз.

— Вернусь на отцовскую ферму, сэр, если на то будет воля Господа милосердного.

Шарп лишь хмыкнул в ответ. Он вглядывался в лица прохожих, надеясь увидеть светлые волосы Джейн, но не находил ее, и теперь смотрел на внутреннюю гавань, заполненную кораблями. Мужчины разгружали рыбу, женщины торговались о цене. За внутренней гаванью находилась другая, большая гавань, где доминировал стоящий на якоре линейный корабль под белым кормовым флагом. Его ряды пушечных портов были закрыты, но этот вид вернул мысли Шарпа на девять лет назад, к плаванию на борту «Пуссели», благодаря которому он оказался в кровавой бойне Трафальгара, и это, в свою очередь, воскресило мучительную память о леди Грейс. Была ли она той единственной женщиной, которую он любил по-настоящему? У него затуманилось в глазах, пока Уильямс вел его на север по улице, ограниченной слева пляжем, о который разбивались волны Бискайского залива, а справа массивными домами, претендующими на звание приморских дворцов.

— Почти приехали, сэр, — сказал Уильямс.

Сержант завел его в переулок, идущий вдоль огромного выкрашенного в желтый цвет особняка, затем свернул на конюшенный двор, где к ним подбежали люди, чтобы принять лошадей. Шарп неуклюже спешился и слегка пошатнулся на булыжной мостовой. Он ждал, что Уильямс проведет его в огромный особняк, но сержант лишь указал на дверь:

— Осмелюсь сказать, вы можете воспользоваться черным ходом, сэр, там вам скажут, куда идти.

— Спасибо, что доставили меня сюда, сержант.

— Это мой долг, сэр, — ответил Уильямс с явным облегчением от того, что избавился от ответственности, после чего повел свою покрытую грязью лошадь к конюшням.

Шарп, промокший до нитки и изнывающий от проведенных часов в седле, толкнул крепкую дверь и вошел в благословенное тепло большой кухни. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь небольшим открытым огнем в огромном очаге и потрескивающими свечами на широком столе.

— А вы кто такой? — требовательно спросила женщина на английском с легким акцентом, заставив Шарпа от неожиданности отступить назад.

— Майор Шарп, — ответил он из открытого дверного проема.

— Ах! Тот самый гость к ужину! — В голосе ее звучало удивление, возможно по той причине, что его мундир был таким истрепанным, а дождь и грязь долгого пути не улучшили его вида. Шарп, страдая от боли в мышцах после долгой езды в седле, прихрамывая, направился к пылающему огню и теперь разглядел красивую черноволосую женщину, ухмыляющуюся ему.

— В таком виде на ужин нельзя, — строго сказала она. — Снимайте куртку. Живо! И закройте за собой дверь!

Шарп почувствовал, что в споре с этой уверенной, привлекательной женщиной ему не победить, поэтому вернулся, чтобы закрыть дверь, и стянул зеленую куртку.

— И снимайте сапоги и походные рейтузы, — велела она, — и ждите там.

Она подошла к шкафу и достала большой темно-синий плащ с богатой подкладкой из алой ткани.

— Наденьте это, — скомандовала она, — и садитесь.

Шарп снова повиновался. Рубашка была влажной, но ему позволили остаться в ней. Он накинул на плечи плотный плащ и с благодарностью опустился в кресло у самого очага. Женщина тем временем повесила его рейтузы и куртку сушиться.

— Стирать и сушить некогда, — буркнула она, — но, как высохнут, они отлично отчистятся щеткой. — Она подбросила дров в огонь, а затем принялась счищать грязь с его сапог.

— Я могу сам, — запротестовал он.

— Воздадим славу Богу, — сказала она, — мужчина, который умеет чистить собственные сапоги! Сидите уж, майор, и грейтесь. У нас есть немного времени до ужина. Хотите чаю?

— Пожалуйста, мэм, — сказал он.

— Я Канделария, — объявила она. — Молоко? Сахар?

— И то, и другое, пожалуйста, мэм.

— Я же сказала, — укорила она его, — я Канделария.

— Рад познакомиться, Канделария. — Он запнулся на незнакомом имени. — Вы испанка?

Она плюнула на кафельный пол.

— Я португалка, — гордо заявила она, снимая чайник с полки у огня. — Из Вимейру. А вы — Ричард Шарп из Лондона.

— Откуда вы это знаете? — изумленно спросил Шарп.

— Его светлость говорил о вас. Вы, кажется, его забавляете. — Она улыбнулась и насыпала чайные листья в заварочный чайник.

— А, — произнес Шарп и онемел, сообразив, кем должна быть Канделария. По армии давно ходили слухи, что у лорда Веллингтона есть женщина, чтобы согревать его постель, и Шарп подозревал, что встретил ее, и что именно эта женщина сопровождала его светлость на протяжении всей кампании. У нее было сильное лицо, говорившее о чувстве юмора и решительности, и Шарп решил, что у лорда Веллингтона хороший вкус.

— Вы готовите ужин, Канделария? — спросил он.

— Мне доверяют только завтрак и чай его светлости, — ответила она, снова улыбнувшись. — Для ужина у него свои повара, а ваш ужин, — она указала на огромную чугунную плиту в другом конце кухни, — уже в печи.

— Баранина, полагаю?

— Вы его знаете! Ха! Он ест столько баранины, что я удивляюсь, как он еще не заблеял!

Она бросила один из сапог Шарпа и налила кипяток в чайник.

— Одна чашка для вас, — весело сказала она, — и одна для его светлости. Сказать ему, что вы здесь?

— Не раньше, чем я оденусь.

Она рассмеялась и через мгновение подала ему крепкую, практичную фарфоровую кружку чая, и Шарп, размышляя о своем комфорте и попивая чай в мягком кресле перед теперь уже ярко пылающим огнем, гадал, как поживает его батальон, продвигаясь дальше на север под проливным дождем. Он выпил чай и наблюдал, как Канделария сервирует поднос с чайником, ситечком, молочником и сахарницей, все это она унесла в глубь дома, а к тому времени, как она вернулась, Шарп уже спал.

Канделария разбудила его, когда заходящее солнце погрузило кухню в сумрак, теперь освещенную фонарями. Шарп почувствовал растерянность:

— Сколько же я проспал?

— Достаточно, — сказала Канделария, — и вы должны одеться, майор.

Она подала ему то, что казалось новой курткой и походными рейтузами. Даже металлические ножны его тяжелого кавалерийского палаша были начищены, а ложе винтовки Бейкера, похоже, смазали маслом, так что оно блестело.

— Вы их постирали? — Шарп поднял куртку и рейтузы.

— Просто почистила щеткой, — ответила она.

— Muito obrigado[3], — горячо поблагодарил Шарп.

Французские кавалерийские сапоги буквально сверкали в свете свечей, а его красный офицерский кушак, который был засален и запятнан кровью и грязью, снова выглядел красным.

— Кушак еще влажный, — сказала Канделария, — потому что мне пришлось его постирать. Он был жирным! Вы что, вытираете об него руки, да? — строго обвинила она его.

— Вытираю, — признался Шарп. Он использовал его, чтобы стирать масло с замка винтовки или жир с клинка своего палаша.

— Тогда самое время прекратить. Носить его большая честь, майор.

— Слушаюсь, мэм, — ответил Шарп, рассмешив ее.

Она наблюдала, как он одевается.

— Эти походные рейтузы, — сказала она, — французские?

— Да.

— Что сталось с французом?

— Я его убил.

— И сапоги того же француза?

— Да.

— Отлично, майор.

Шарп застегнул пояс, на ремешках которого висел тяжелый палаш, затем взглянул на винтовку, которую всегда носил с собой. Канделария перехватила этот взгляд.

— С этим нельзя к столу, майор.

— Полагаю, что нет, — согласился он, не желая выпускать винтовку из виду.

— Я присмотрю за ней. Вы найдете ее в комнате, где будете спать сегодня.

— Я сплю здесь сегодня? — изумленно спросил он. Генерал-майор Барнс предупреждал, что поездка займёт пару дней, но Шарп уверенно рассчитывал разделить постель с женой.

— Вы удивлены? — спросила Канделария.

— Да, — ответил он и, к своей досаде, понял, что испытывает и некоторое облегчение.

— Таков приказ его светлости, — сказала она, затем взяла его винтовку. — У меня не было времени начистить латунь, — она указала на спусковую скобу и крышку пенала, — хотите, я займусь этим?

— Лучше не стоит, — сказал Шарп.

— Нет?

— Солнце бликует на ярком металле, и, если солнце когда-нибудь снова выглянет, у некоторых французов хватит зоркости, чтобы это заметить.

— А! — произнесла она. — Вы знаете свое дело.

— Надеюсь.

— Тогда можно считать, что вы готовы. Позвольте проводить вас к его светлости.

Шарп последовал за Канделарией в широкий коридор, увешанный мокрыми плащами и шинелями. Она постучала в дверь и, услышав резкий отрывистый окрик «Войдите!», открыла ее.

— Майор Шарп, ваша светлость, — объявила Канделария и попятилась, оставив Шарпа наедине с фельдмаршалом лордом Веллингтоном.

— Милорд, — произнес Шарп, вытягиваясь по стойке смирно.

— А, Шарп! Входите, садитесь. Вижу, вы привели мундир в порядок!

— Это сделала мисс Канделария, сэр, — сказал Шарп.

Веллингтон хмыкнул в ответ и махнул рукой на стул у дальнего края стола.

— Как дела на восточном берегу Нива?

— Всё тихо, милорд.

Снова хмыканье.

— Сомневаюсь, что это продлится долго. У маршала Сульта есть возможность, и он был бы чертовым дураком, если бы ею не воспользовался. С другой стороны, я не слишком впечатлен Сультом, так что, возможно, он оставит нас в покое. — Веллингтон выглядел обеспокоенным. Он держал в правой руке карандаш, которым раздраженно постукивал по документу, который, по-видимому, читал. Стук внезапно прекратился. — Вы же фактически командуете «Южным Эссексом», верно?

— Так точно, милорд, — ответил Шарп, стараясь не выдать внезапно охватившего его волнения.

— Пока вы здесь, Шарп, я хотел вам кое-что объяснить лично, — Веллингтон сделал паузу, отбросив карандаш. — Можно подумать, мне виднее, кто должен командовать войсками в этой армии, но джентльмены в Лондоне, по-видимому, считают иначе, и я не могу отменить их решения.

Значит, подумал Шарп, повышения не будет, и сердце его упало. Он уже командовал батальоном и считал, что хорошо вел его в бой, но это ничего не значило. Какой-нибудь попугай вроде сэра, черт бы его побрал, Натаниэля получит повышение в обход Шарпа, потому что тот джентльмен, а Шарп очевидно нет. Он подавил ярость и сумел ответить спокойно:

— Я понимаю, милорд.

— Понимаете? — Вопрос прозвучал почти враждебно. — А я, признаюсь, нет! Они присылают мне глупцов командовать лучшими войсками в Европе! — Думал ли Веллингтон о сэре Натаниэле, гадал Шарп, но промолчал. — Эти войска, и вы, Шарп, заслуживаете лучшего. Сколько мы знакомы?

— Почти двадцать лет, милорд.

— С тех пор как вы были рядовым Шарпом из легкой роты 33-го.

— Так точно, милорд.

— Если бы я мог дать вам «Южный Эссекс», Шарп, я бы дал, но я не могу. Я просил, даже рекомендовал, но в ответ получил категорическое «нет».

— Спасибо уже за то, что просили, милорд.

Веллингтон потянулся к бумагам на столе и вытащил одну, на которую бросил взгляд.

— Похоже, вы нажили врагов в Хорс-Гардс, Шарп. Не самый умный поступок.

На мгновение Шарп растерялся, не зная, что ответить. Это правда, что во время недавнего визита в Британию он действительно расстроил чиновников в Хорс-Гардс, штаб-квартире британской армии, но он полагал, что вышел сухим из воды после той жесткой стычки.

— Если бы я этого не сделал, милорд, — неловко проговорил он, — я бы никогда не смог привезти пополнение из Британии.

Веллингтон снова хмыкнул, затем отбросил бумагу в сторону.

— То, что вы сделали, Шарп, было достойным похвалы, храбрым и чертовски глупым. Больше так не делайте.

— Не буду, сэр.

Веллингтон вдруг выглядел смущенным.

— Я многим вам обязан, Шарп.

— Сомневаюсь, милорд.

— Вы сомневаетесь! Вы помните Ассай?

— Так точно, милорд. — Теперь настала очередь Шарпа смущаться.

— Истории расходятся по армии, как блохи по шелудивому псу, Шарп, но эту байку я никогда не слышал, что, полагаю, означает, что вы никогда ее никому не рассказывали.

— Не рассказывал, милорд.

— За это я тоже благодарен.

— Я не уверен, что точно помню, что тогда произошло, милорд.

— А я помню! Никогда не слышал, чтобы кто-то ругался так, как вы в тот день, и никогда не видел, чтобы человек дрался так, как дрался сержант Шарп в тот день! Вы думаете, я забыл?

Шарп поначалу промолчал. По правде говоря, он не помнил всего, что случилось, только то, что Веллингтон был сброшен с умирающей лошади и упал среди врагов, а Шарп оказался ближе всех, чтобы помочь ему, и этот случай закончился кровавым месивом, в результате которого сержант Шарп стал офицером.

— Это был весьма сумбурный день, милорд.

— Сумбур, который оставил меня в долгу перед вами, Шарп.

Шарп отмахнулся от этого замечания.

— Мы оба выполняли свой долг в тот день, милорд.

— Не надо мне этих гладких ответов, — прорычал Веллингтон, — просто знайте, что я не забыл и не забуду.

— Благодарю вас, милорд, — сказал Шарп.

Внезапный стук в дверь заставил Шарпа вздрогнуть.

— Войдите! — крикнул Веллингтон.

Появился адъютант.

— Они вернулись, милорд, — сказал он.

— Спасибо, Тодд. Никто не утонул?

— Ни единой души, милорд.

— Благодарение Христу Воскресшему за это, — с чувством произнес Веллингтон. — Они увидели то, что хотели увидеть?

— Говорят, что да, милорд.

— Несомненно, мы услышим их отчет за ужином. Спасибо, майор. — Он снова посмотрел на Шарпа и подождал, пока закроется дверь. — У нас гости с флота, Шарп, они хотели осмотреть кое-какие лодки здесь в гавани, и, похоже, им это удалось.

— Флот?

— С этим непрекращающимся дождем нам нужен флот. Скоро мы все будем на плаву. — Шарп послушно улыбнулся этой плоской шутке. — И адмирал, — продолжил Веллингтон, — особенно хотел познакомиться с вами.

— Со мной, сэр?

— Так он сказал, и именно поэтому вы будете ужинать с нами и опекать наших гостей несколько дней. Отвезите их на север. Им особенно нужно увидеть наши понтонные мосты, так что покажите им мост в Вильфранке. Именно его им нужно увидеть, и это вся ваша работа, за исключением того, чтобы сохранить им жизнь! — Он взглянул на часы на каминной полке, которые громко прохрипели, прежде чем натужно пробить пять раз. — Мы ужинаем через час, Шарп.

— Слушаюсь, милорд, — сказал Шарп, вставая.

— Прямо через коридор есть комната, которая служит столовой, — сказал Веллингтон. — Уверен, вы можете позвонить и заказать чаю или чего покрепче.

— Благодарю вас, милорд, — сказал Шарп и повернулся к двери, но тут вспомнил, что у него есть поручение, и выудил из сумки два письма. — Сэр Эдвард Барнс особо просил меня передать вам это, милорд.

Веллингтон почти выхватил письмо у Шарпа, сорвал печать и откинулся в кресле, чтобы прочесть.

— Погодите, — сказал он, — сядьте. Тут говорится о вас. — Он вернулся к письму.

Шарп снова сел. Он смотрел мимо Веллингтона в широкое окно на беспокойное серое море. Значит, ему предстоит нянчиться с морскими офицерами? Звучало как странная обязанность, но не слишком сложная, и это могло даже дать ему некоторое время в Сен-Жан-де-Люз и возможность повидаться с Джейн. Он живо представлял себе это воссоединение, когда Веллингтон прервал его мысли.

— Итак, — отрывисто произнес Веллингтон. Очевидно, он читал из письма генерал-майора Барнса. — «Майор Шарп, вопреки моим приказам, сумел обойти врага и предпринять внезапную атаку с тыла, что ускорило разгром неприятеля и привело к захвату деревни, более двухсот пленных, шести двенадцатифунтовых орудий и значительного количества полезных материалов. И всё это с потерей менее тридцати человек». Значит, вы по-прежнему нарушаете приказы, Шарп?

— Изредка, милорд.

— В любом случае, сработано отлично. — Веллингтон положил письмо на стол и разгладил складки. — А это что? — спросил он, когда Шарп бросил на стол второе послание.

— Личное письмо вашей светлости от сэра Натаниэля Пикока.

Веллингтон взял письмо и разорвал конверт. Читая, он бормотал что-то себе под нос, и Шарпу показалось, что он услышал слово «идиот», но поручиться не мог. Затем Веллингтон скатал письмо в шар и швырнул его в сторону небольшого камина. Бумажный комок не долетел до решетки.

— Помогите ему добраться до цели, Шарп.

Шарп встал, послушно поднял письмо, бросил его в огонь и наблюдал, как ярко вспыхнуло пламя, пожирая бумагу.

— Сэр Натаниэль пишет мне, что вы позорите армию, Шарп.

— Печально это слышать, милорд.

— А еще он умоляет разрешить ему отпуск домой, чтобы дать сломанной ноге время срастись. Пишет, что это может занять два месяца. Полагаю, вы его видели? Насколько тяжело он ранен?

— Он заверил меня, что это легкая трещина, милорд. Нога в шине, и он ходил без труда.

— Значит, пусть, черт возьми, остается. — Веллингтон придвинул к себе лист бумаги, указал на стул, разрешая Шарпу снова сесть, затем открыл чернильницу и начал быстро писать. — «В вашей просьбе об отпуске… — произнес он вслух, выводя слова, — …отказано».

Он поставил размашистую подпись, посыпал лист песком, сдул его и сложил письмо.

— Я отправлю ответ с полковой почтой. Ему ведь дали 71-й?

— Так точно, милорд.

— Чертовски хороший полк. Кадоган стал настоящей потерей.

— Несомненно, — согласился Шарп. Подполковник Кадоган был яростным, суровым шотландским воином, с отличием командовавшим 71-м полком, пока не погиб в битве при Виттории.

— Я теряю хороших людей, — сказал Веллингтон, — а Хорс-Гардс присылает мне необстреленных идиотов, не имеющих малейшего представления о военном деле! Вы знаете, почему они так рвутся сюда, Шарп?

— Ради повышения, милорд?

— И это тоже, конечно, но Лондон считает, что война почти окончена. Пруссаки и австрийцы стоят уже на северных границах Франции, мы наступаем с юга, и в Лондоне полагают, что победа неизбежна. Это не так! Но они так думают, и поэтому каждое ничтожество в армии хочет приобщиться к славе! Они хотят хвастаться, что помогли разгромить Бонапарта! И мы его разгромим, Шарп, но победа достанется не болтливым новичкам. Ее добудут люди, которые сражались, и сражались, и научились побеждать. Люди вроде вас, Шарп.

— Благодарю вас, милорд.

— Я сказал слишком много, — произнес Веллингтон, поднимаясь. Шарп последовал его примеру. — Вы заслуживаете лучшего, Шарп, — добавил он тихо, — и я это знаю. Но, полагаю, однажды вы получите свой шанс.

— Благодарю вас, милорд.

— Мадам Сильва распорядится насчет вашего постоя. Я сообщил сэру Эдварду, что вы вернетесь в течение пары недель.

Шарп снова поблагодарил его светлость, догадавшись, что мадам Сильва — это высокая, привлекательная Канделария. Он вышел из кабинета, пересек холл и оказался в уютной гостиной, где стояло несколько кресел, обитых кожей, а на серванте маняще поблескивал ряд графинов. Комната хоть и была пуста, но согрета камином. Шарп налил себе бокал красного вина и опустился в кресло у очага.

Значит, его не повысят, и командование «Южным Эссексом» ему не видать. Это была горькая пилюля. Он был разочарован, но, вспомнив, что начинал службу простым рядовым, не удивился. Затем он задумался, почему именно ему поручили «присмотреть» за гостями с флота. Это звучало как задача, с которой справился бы любой слабоумный офицер, и Шарп, будь у него выбор, предпочел бы провести эту ночь с Джейн, а наутро вернуться обратно в «Южный Эссекс». Внезапный стук сильного дождя в окна гостиной сделал мысль об обратной дороге менее заманчивой.

В холле послышались голоса. Не желая заводить беседы с аристократичными адъютантами Веллингтона, он выхватил газету из корзины у камина и сделал вид, что читает. Это была английская газета, и, когда дверь открылась, он поднял ее повыше, скрывая лицо.

— Что пишут в новостях? — требовательно спросил уверенный голос.

Шарп уже собирался ответить, что ничего нового, но его взгляд зацепился за один из заголовков.

— Какой-то человек утверждает, что видел русалок в заливе Эксмут, — произнес он нарочито угрюмым тоном.

— Клянусь Господом! — воскликнул второй голос. — Мы должны немедленно отплыть туда! Это вы, майор Шарп?

Шарп неохотно опустил газету и увидел двух морских офицеров. Одного, черноволосого, с настороженным, мрачным лицом, он никогда раньше не встречал, но второй, плотный, со светлыми волосами и улыбкой на всё лицо, был Джоэл Чейз.

Шарп бросил газету и встал.

— Капитан Чейз! — воскликнул он, сменив угрюмость на радость.

— Теперь уже контр-адмирал сэр Джоэл Чейз, Шарп!

— Мои поздравления, сэр, — сказал Шарп.

— Живи достаточно долго, и всех нас пропихнут вверх по лестнице, — сказал Чейз и протянул Шарпу руку. — Видит Бог, я рад вас видеть!

— И я вас, сэр, — ответил Шарп.

Джоэл Чейз был капитаном корабля Его Величества «Пуссель», на котором Шарп оказался в самом пекле Трафальгарской битвы. Он также был одним из самых порядочных людей, которых Шарп когда-либо встречал, и теперь адмирал схватил руку Шарпа и притянул его к себе для объятия.

— Все еще живы, Шарп! Молодец!

— Как и вы, сэр!

— Позвольте представить вам капитана Криттендена, моего флаг-капитана. — Шарп смутно помнил, что флаг-капитаном называется командир того корабля, на котором держит флаг адмирал, должность весьма привилегированная. — А это, — продолжил Чейз, указывая на Шарпа, — тот самый бродяга, о котором я вам рассказывал. Он вел моих морских пехотинцев при захвате вашего корабля!

— Насколько я помню, сэр, — заметил Шарп, — я последовал на борт того корабля за вами.

— А теперь «Ревенант» стал моим флагманом, — радостно сообщил Чейз, проигнорировав комплимент. — Эту обезьянью кровь можно пить? — Он посмотрел на сервант.

Шарп помнил со времен пребывания на корабле сэра Джоэла, что на флоте красное вино называли обезьяньей кровью.

— Оно красное и мокрое, сэр, и пока меня не убило.

— Тогда приступим. Так что там насчет русалок в заливе Эксмут?

— Просто газетная заметка, — сказал Шарп.

Чейз наклонился и поднял газету.

— В «Обсервере», да? Значит, это должно быть правдой, хотя я удивлен, что Флоренс не написала мне об этом! Мы живем на берегу залива. — Он пробежал глазами страницу. — Этот глупый ублюдок кормил их вареной рыбой! Какой болван! Все знают, что русалкам нужно давать шампанское и сладости! Неудивительно, что он их упустил! — Он швырнул газету обратно. — Рад вас видеть, — повторил он, — мне сказали, что вы будете нашим ангелом-хранителем!

— Так мне сказали, сэр.

— Я сражаюсь с проклятыми французами уже двадцать лет, Шарп, но никогда не видел армию в деле, и лорд Веллингтон позволил капитану Криттендену и мне одним глазком взглянуть на эти празднества.

— Мне передали, что вам нужно осмотреть наш понтонный мост в Вильфранке, сэр?

— О, нам нужно, и, несомненно, мы его осмотрим, но я надеюсь, вы покажете нам и настоящую драку?

— Не думаю, что лорд Веллингтон будет от этого в восторге, сэр.

— О, ему эта мысль была бы ненавистна! Он боится, что придется докладывать их светлостям в Лондоне о том, что он позволил французам захватить адмирала! Именно поэтому, я думаю, он настоял, чтобы вы были нашим проводником и защитником.

— Чтобы было кого винить, — сказал Шарп.

— Первое правило военного, — весело отозвался Чейз, — всегда иметь кого-то, кого можно обвинить в катастрофе! Спасибо, Криттенден. — Он взял бокал вина. — Заметьте, Шарп, не вините лорда Веллингтона. Я особо спрашивал, в армии ли вы, так что это целиком моя вина, если вас обвинят в моей безвременной кончине. — Он поднял бокал в тосте. — За счастливые воспоминания, а?

— За счастливые воспоминания, сэр.

Чейз осушил бокал и протянул его, требуя добавки.

— Вы помните юного Гарри Кольера, Шарп? Мелкого шкета-мичмана?

— Конечно помню, сэр.

— Первый лейтенант и командир чертовски хорошего корабля! И ростом выше нас с вами!

— Передавайте ему привет от меня, сэр.

— О, непременно! А Клаутера? Вы должны его помнить?

— Я никогда его не забуду, сэр, ведь он спас мне жизнь.

— Спас? Он никогда об этом не упоминал. Теперь он петти-офицер Клаутер, и вы с ним встретитесь. Он не отпустил бы меня на берег без охраны. Он хороший человек.

— Лучший, — с чувством произнес Шарп, вспоминая огромного чернокожего, дравшегося как дьявол.

Клаутера освободили с невольничьего корабля и доставили на остров Святой Елены, где содержались все освобожденные рабы, пока их не набиралось достаточно, чтобы оправдать отправку судна обратно в Африку. Корабль Джоэла Чейза, «Пуссель», зашел на Святую Елену, и Чейз, которому вечно не хватало матросов, предложил вольноотпущенникам присоединиться добровольцами к их команде. Клаутер был среди тех, кто вышел вперед. А когда экипаж «Пуссели» под Трафальгаром пошел на абордаж вражеского корабля, Шарп поскользнулся на луже свежей крови, и огромный француз, размахивая абордажным топором, попытался его прикончить. Шарп оказался беспомощен. Он пытался отбить топор своим клинком, а затем увидел, как француз замахивается для последнего смертельного удара, но тут Клаутер пронзил врага пикой. Затем чернокожий гигант подхватил топор и повел маниакальную атаку на французских абордажников, убивая направо и налево, лишившись в процессе двух или трех пальцев на правой руке, что, впрочем, ничуть не убавило его боевого пыла.

— Он чертовски хороший человек, сэр, — сказал Шарп.

— Он будет рад снова вас видеть, — ответил Чейз, но осекся, заметив, что Шарп поднял руку. — Что там?

— Не уверен, сэр. — Шарп открыл одно из окон гостиной и услышал слабый рокот грома. — Пушечная пальба, сэр.

— Может, это гроза? — предположил капитан Криттенден.

— Чушь! — отрезал Чейз. — Это артиллерия! — Он склонил голову, прислушиваясь, и донесся еще один отдаленный гул. — Невозможно определить, откуда бьют. Может, наши?

— Наши? — переспросил Шарп.

— У нас пара фрегатов в заливе, — ответил капитан Криттенден вместо Чейза, — охотятся за каперами.

В нем не было пыла сэра Джоэла, он говорил с холодной сдержанностью, словно не одобрял присутствия Шарпа.

— Кто бы это ни был, — жадно произнес Чейз, — будем надеяться, они пустят Бони кровь.

— Аминь, — отозвался Криттенден.

Орудийный грохот не смолкал, набирая темп, и инстинкт подсказывал Шарпу, что грохот доносится не с моря, а с севера, где армия маршала Сульта защищала свою родину. И где-то там был его батальон, а сам он находился по меньшей мере в двадцати милях от него и чувствовал себя беспомощным.

Он отправился на ужин.