Генерал-майор Эдвард Барнс раздраженно потопал ногами.

— Новые сапоги, — пояснил он. — Сшиты для меня в Лондоне, но жмут немилосердно. Больно, черт побери. — Он с завистью покосился на кавалерийские сапоги Шарпа. — Где вы заказывали свои, Шарп?

— Во Франции, сэр, — ответил Шарп, — а доставил их мне один кирасир.

— И походные рейтузы тоже, я погляжу.

— Их тоже, сэр.

Седалище и внутренняя сторона кавалерийских рейтуз были усилены кожей, а сама ткань пропиталась кровью и грязью. Шарп снял их с полковника Императорской гвардии, и сапоги, и штаны служили ему верой и правдой.

— Убили бы вы и для меня кирасира, Шарп, — сказал Барнс.

— С удовольствием, сэр.

Шарп не отрывал глаза от подзорной трубы, нацеленной через реку на раскинувшуюся за ней местность. За его спиной генерал Барнс и двое адъютантов спорили о реке.

— Это определенно Нивель, — заметил один из адъютантов.

— Да хоть чертова Миссисипи, мне плевать, — прорычал Барнс, — нам все равно придется переправляться через это дерьмо.

Адъютант сложил карту, с которой сверялся, и сунул ее в седельную сумку.

— Я уверен, сэр, это Нивель.

Барнс, обычно человек добродушный, буркнул что-то неразборчивое. Как и его солдаты, он устал от холода и бесконечного дождя.

— Вы их видите, Шарп? — потребовал он ответа.

— Так точно, сэр.

— Наведите трубу на восток и скажите, не видать ли где там еще этих негодяев.

Барнс, двое его адъютантов и Шарп находились на склоне холма к югу от реки. Французы стояли на северном берегу. Шарп не сомневался, что враг заметил небольшую группу британских офицеров, наблюдающих за ними в подзорные трубы, но это было не его дело. Если Барнс хотел красоваться на виду, так тому и быть. Шарп послушно развернул трубу на восток, разглядывая небольшие зимние поля и, в полумиле от деревни, обширный участок густого леса. Деревья стояли по большей части голые, но чаща была такой плотной, что сквозь темное переплетение стволов и ветвей ничего нельзя было разглядеть.

— Больше никого не вижу, сэр.

— Мы наблюдаем уже два дня, — сказал Барнс, — и полагаем, у этих мерзавцев в том большом лесу сидят пикеты. Мы видим, как два-три раза в день туда выходит смена караула. Насколько нам известно, за лесом никого нет, а значит, эта деревня является левым флангом их речной обороны.

Шарп снова навел трубу на деревню, где мелькали синие мундиры. Похоже, там стоял батальон французской пехоты, а на южной окраине он разглядел четыре мощные двенадцатифунтовки, нацеленные на юг через амбразуры наспех сооруженного укрепления из плетеных габионов с землей.

— Эти пушки прикрывают брод, ведущий к деревне, — сказал Барнс, заметив, куда смотрит Шарп. — Они надеются, что мы полезем через него прямо под картечь.

Шарп хмыкнул, сообразив, что Барнс планирует направить «Южный Эссекс» на штурм переправы именно в этом месте. В окуляр он видел французских канониров, слоняющихся возле орудий, и даже различил запальную трубку, торчащую из запального отверстия одной из пушек, явно заряженной и готовой к бою. Он сдвинул трубу немного влево и убедился в том, что запальные трубки торчали у всех орудий.

— Неприятная перспектива, сэр, — сказал он, опуская трубу.

— Самоубийство! — весело подтвердил Барнс. — Но не для ваших парней, Шарп.

Шарп скрыл облегчение.

— Несколько стрелков на этом холме могли бы сильно испортить жизнь канонирам, сэр.

— Эта мысль уже приходила мне в голову, — кивнул Барнс, — но это будут не ваши стрелки, Шарп. Посмотрите на восток, видите изгиб реки?

— Так точно, сэр.

Примерно в миле к востоку русло делало резкий поворот. Река текла на север от предгорий Пиренеев, но изгиб поворачивал ее на запад, к далекому морю.

— Южнее этого изгиба реки, Шарп, — продолжал Барнс, — есть еще один брод. Я хочу, чтобы ваши парни перешли его завтра на рассвете и выбили пикеты из этого леса.

— Есть, сэр, — ответил Шарп без энтузиазма, но и без возражений.

Он снова поднял трубу и навел ее на окраину деревни, обращенную к густому лесу. Он увидел небольшие огороды, кучи навоза, разбросанные сараи, но никаких артиллерийских позиций.

— Французы наверняка знают о другом броде, сэр?

— Еще бы им не знать, черт возьми, это же их проклятая страна. Но мы не заметили там ни одного пикета. Возможно, они считают его непроходимым. Недавние дожди подняли уровень воды. Боюсь, переправа будет чертовски неудобной.

— Вы видели смену караула, сэр. Сколько их там?

— Джон? — Барнс повернулся к одному из адъютантов.

— Большая часть батальона, сэр.

— Зачем они там, сэр? — спросил Шарп.

— Французы, черт бы их побрал, не совсем идиоты, Шарп, — ответил Барнс. — Они знают, что к востоку от нас находится Испанский корпус, и охраняют свой фланг от атаки с той стороны. Они не дураки, так что на дороге должен быть пикет, просто мы его не засекли.

Из деревни на восток уходила дорога, огибая северную опушку леса, прежде чем затеряться в низких холмах. Барнс, похоже, был уверен, что восточную кромку леса охраняют вражеские посты, наблюдающие за восточным направлением. Именно с этого направления Шарпу предстояло атаковать, чтобы выбить неприятеля из чащи. Он ничего на это не сказал.

— Значит, мы выступаем в качестве отвлекающего маневра, сэр? — спросил он вместо этого.

— Именно так! — с наигранной бодростью подтвердил Барнс. — Вы форсируете глубокую реку, Шарп, строите людей и вышвыриваете сотни этих негодяев из леса.

Шарп кивнул, но мысли его были заняты четырьмя грозными французскими двенадцатифунтовками, охранявшими реку. Французская батарея состоит из шести орудий, так где же остальные два? Он подозревал, что они размещены между домами деревни и направлены на восток, откуда может прийти испанская атака. Это означало, что у французов оборудованы две линии обороны. Одна перекрывает реку, другая расположена под прямым углом к первой, чтобы отразить удар с востока. И Шарп, переправившись через брод, окажется к востоку от деревни, которую вполне может охранять пара мощных двенадцатифунтовок.

— Шарп? — Барнс прервал его размышления.

— Вы хотите, чтобы мы зачистили лес, сэр. А когда мы это сделаем, что дальше? — спросил Шарп.

— Вот это настрой! Заметили? — генерал повернулся к адъютантам. — Майор Шарп говорит не «если мы это сделаем», а «когда»!

Ни один из адъютантов не ответил, они лишь смотрели на Шарпа. Они видели высокого мужчину с черными нечесаными волосами и шрамами, перечеркивающими мрачное, обветренное лицо. Он носил французские походные рейтузы и сапоги, а также зеленую куртку стрелка. Местами прожженную, пропитанную кровью и многократно залатанную. На поясе висел тяжелый кавалерийский палаш в металлических ножнах, а за правым плечом виднелась винтовка Бейкера. Палаш и выцветший красный кушак на талии были единственными предметами, выдававшими в нем офицера, в то время как винтовка была оружием простого солдата. Впрочем, немногие солдаты, простые или нет, носили на правом рукаве значок в виде дубовых листьев, означавший, что их обладатель возглавил и пережил штурм крепостной бреши, а Орел на кокарде кивера напоминал о захвате одного из ценнейших боевых штандартов врага. Весьма грозный человек, подумали оба адъютанта.

— Будь я вражеским командиром, — сказал Барнс, — хотя, благодарение Господу, я не он, я бы страшно расстроился узнав, что мои пикеты разгромлены, и попытался бы отбить лес. Я бы атаковал вас, чтобы попытаться вернуть контроль над позицией! Просто сдерживайте их, Шарп, сдерживайте. Я подтяну сюда батарею гаубиц, и мы обрушим на ублюдков адский огонь, если они полезут на вас. А как только 71-й полк переправится через этот ближний брод и захватит деревню, можете присоединиться к нам за завтраком.

— Хорошо, сэр, — ответил Шарп, складывая подзорную трубу.

Итак, если Барнс прав, в этой разросшейся деревне у французов по меньшей мере два батальона и батарея двенадцатифунтовок.

— Я знаю, о чем вы думаете, Шарп, — сказал Барнс.

— Знаете, сэр?

— Что северный берег реки кишит безбожными лягушатниками и что вы застрянете там, пока они собирают своё дьявольское воинство, чтобы вас прикончить.

Шарп кивнул:

— Примерно так и есть, сэр.

— Не соберут, — заявил Барнс с шумной уверенностью. — Эти мерзавцы растянуты по северному берегу отсюда и до самой Атлантики. Двадцать миль, Шарп! Они знают, что нам придется форсировать реку, чтобы продвинуться вглубь их грёбанной родины, но понятия не имеют где, поэтому распылили силы! Мы нанесем несколько мощных ударов, которые ошеломят этих голубчиков и посеют панику. Те подонки, — он махнул рукой в сторону деревни, — попросят подкреплений, а им ответят, что свободных резервов нет, потому что мерзкие британцы переправляются выше по течению, и не могли бы они,в свою очередь, быть любезными и отправить немного своих людей на запад, чтобы помочь их разбить. Так что они будут звать на помощь, а в ответ услышат лишь: «Сами идите и спасайте нас!». К завтрашнему полудню они поймут, что угроза идет и с востока, и с запада, выкинут белый флаг и свалят к чертовой матери на север.

— Чтобы найти еще одну реку для обороны, — тихо заметил один из адъютантов.

Наступая на север из Испании, британцы уже форсировали Бидассоа, чей северный берег был мощно укреплен, и теперь им предстояло преодолеть еще одну водную преграду под огнем окопавшегося врага.

— И с берегов тех рек мы их тоже сбросим, — твердо сказал Барнс. — Пэр, — он имел в виду лорда Веллингтона, — хочет, чтобы мы быстро взяли Байонну, а это вам не какая-то вшивая деревушка, вроде этой, — он указал через реку. — Это огромная чертова крепость! А после неё двинемся на север, к Бордо, и встретим Рождество уже в Париже!

Это, подумал Шарп, было маловероятно. На дворе уже стоял ноябрь, и одному Богу известно, сколько еще рек придется форсировать армии, прежде чем она доберется до Парижа.

— Я хочу, чтобы ваши парни были у брода к девяти вечера, Шарп, — продолжил Барнс, возвращаясь к насущным проблемам. — Я пришлю человека, знающего дорогу, он вас проводит, но не наводите панику на мерзавцев до рассвета. Вы услышите четыре сигнальных выстрела — вот тогда переходите брод и внушите этим нехристям страх Божий.

— Я полагал, — раздался за спиной Шарпа ехидный голос, — что четыре пушечных выстрела будут сигналом к наступлению для меня.

— А, сэр Натаниэль! — тон генерала Барнса не предвещал теплого приема. — Мы внесли небольшое изменение в план атаки. Я как раз шел сообщить вам.

— Значит, я не наступаю по этому сигналу? — спросил новоприбывший тоном, подразумевающим, что генерал Барнс сам не знает своего дела.

— Вы ждете моего приказа, сэр Натаниэль. Пушки спровоцируют атаки по всей линии фронта, но вы должны ждать, пока майор Шарп не устроит отвлекающий маневр.

Подполковник сэр Натаниэль Пикок хмыкнул, всем своим видом выражая неодобрение. Шарп слышал ранее о Пикоке, но лично с ним еще не встречался.

— Сомневаюсь, что моим войскам требуется отвлечение внимания, — многозначительно произнес он. — Мы легко можем смять этот сброд, — он махнул рукой через реку, — за считанные минуты.

— И сомнете, — сказал генерал Барнс, — когда придет время.

— А что мне делать, если майор Шарп потерпит неудачу? — спросил Пикок.

— Майор Шарп никогда не терпит неудач, сэр Натаниэль, — твердо отрезал Барнс.

Сэр Натаниэль смерил Шарпа взглядом с головы до ног, отмечая грязный, истрепанный мундир, потертый кушак, побитые металлические ножны и винтовку за плечом. Он фыркнул, явно не впечатленный увиденным.

— Ваши люди справятся с задачей, Шарп?

Шарп в свою очередь с нарочитым неуважением оглядел сэра Натаниэля, отметив начищенные туфли, шелковые чулки и изящно сшитый красный мундир с желтыми отворотами 71-го полка. Сэр Натаниэль был новым командиром 71-го, только что прибывшим из Британии, и, если слухи в бригаде не врали, тщеславным и напыщенным мудаком.

— Мои люди своё дело знают, сэр Натаниэль. Настоящие мастера, — ответил Шарп.

— Мастера в чем?

— В истреблении жаб, — коротко бросил Шарп.

— Так и есть, — бодро подхватил генерал Барнс, явно желая погасить очевидную неприязнь между сэром Натаниэлем и Шарпом. — Ждите сигнальных выстрелов, Шарп, затем переходите реку, штурмуйте лес и выбейте их оттуда. Нагоните на них панику! Это вы умеете.

— Есть, сэр, — ответил Шарп, да и что еще он мог сказать? У него был приказ, и он собирался его выполнить, потому что, по крайней мере время от времени, он умел делать и это.

Плотные тучи скрыли луну, и вскоре после того, как лейтенант Старки явился, чтобы проводить Личных волонтеров Принца Уэльского к броду, зарядил дождь. Шарп осмотрел людей в сумерках, убедившись, что ни у кого не заряжен мушкет. Подойти к броду требовалось бесшумно, и он не мог рисковать, что кто-то споткнется и случайно выстрелит.

«Южный Эссекс», называть полк старым именем было куда привычнее, чем Личными волонтерами Принца Уэльского, двигался гуськом. В авангарде шла легкая рота. Они шли вдоль живой изгороди, постепенно спускавшейся под уклон и первая полмиля далась легко. Шарп нес винтовку в правой руке. Дуло было заткнуто винной пробкой, а замок от дождя защищала намотанная тряпица. Ветер и дождь пробирали холодом до костей, но они хотя бы покинули Пиренеи, где, как говорили Шарпу, зимой выпадает довольно глубокий снег.

Лейтенант Старки, тощий молодой человек одного роста с Шарпом, вдруг заговорил:

— Ждите здесь, сэр.

— Остановимся, пусть остальные подтянуться! — буркнул Шарп Харперу, который настоял на том, чтобы сопровождать командира. — И передай приказ назад. И пусть проведут счет.

— Дальше пойдет густой лес, сэр, — сказал Старки. — Там есть тропа, и мы оставили метки, но сбиться с пути чертовски легко.

— Вы оставили метки? — переспросил Шарп, гадая, как можно разглядеть какие-либо знаки в ночной тьме.

— Веревка, сэр, если я смогу ее найти.

Лейтенант Старки отошел на несколько футов и, судя по звукам, топтался в подлеске, шаря среди деревьев.

— Мы натянули ее сегодня утром, сэр, — тихо отозвался он, продолжая поиски. Шарп осторожно шагнул вперед, пока не нашел дерево, о которое можно было опереться и хоть немного укрыться от западного ветра. Позади слышалось бормотание солдат и шорох ног — длинная колонна останавливалась.

— Нашел! — крикнул лейтенант Старки. — Осторожно идите ко мне, сэр. — Он помолчал и добавил: — Тут немного крутовато, сэр.

— Немного... — начал Шарп и осекся. Ноги вылетели из-под него, он с глухим стуком приземлился на задницу и заскользил по мокрому склону. Винтовка слетела с плеча, ножны палаша звякнули о дерево, и он почувствовал, как куртка затрещала, зацепившись за ветку. Путь закончился в колючих кустах, где он распластался на спине. Шарп нащупал винтовку и, опираясь на нее, поднялся. Встав на ноги, он грязно выругался.

— Простите, сэр, — сказал Старки. — Мне следовало вас предупредить. Но дальше идти будет легче, сэр.

— И как, черт возьми, — мрачно спросил Шарп, — мне спустить батальон по этому склону?

— Простите, сэр, — снова повторил Старки, — мне следовало взять веревку.

— Которой всё равно ни у кого не было, — сказал Шарп. Он заранее подумал о том, что веревка пригодилась бы им для переправы через реку, и даже обращался к инженерам, но те открестились, заявив, что ничего подобного у них нет. — Сержант-майор? — позвал Шарп.

— Сэр? — отозвался Харпер сверху и сзади.

— Ружейные ремни! Думаю, понадобится штук двадцать. Свяжите их вместе, затем привяжите один конец к дереву там, наверху, а другой бросьте мне.

Всё это потребовало некоторого времени, но после того, как Шарп привязал свободный конец импровизированного каната к стволу дерева, батальон медленно преодолел коварный склон и вслед за Шарпом вышел к берегу реки.

Зрелище было пугающим. Река была черна, как затянутое тучами небо. О ее существовании свидетельствовали лишь дробь дождя по поверхности да тяжелый гул текущей воды, и это неумолимо навеяло Шарпу мысли о реке Стикс. В школу он никогда не ходил, поэтому не мог узнать о ней, изучая античность. Но в период заточения в подземельях Типу Султана в Серингапатаме, его товарищ по заключению, полковник МакКэндлесс, рассказывал ему о многом. В один из моментов пессимизма МакКэндлесс поведал о темной реке, которую предстоит пересечь каждому мертвецу. «Река Стикс, Шарп, — говорил МакКэндлесс, — это путь в ад! Кавери такая же!» И все же армия форсировала Кавери и штурмом взяла город, но в реке, что сейчас лежала перед Шарпом, чудилось также нечто зловещее.

— Вы переходили ее? — спросил он Старки.

— Дважды, сэр.

— И?

— Глубоко, сэр, но дно твердое, и ширина не больше двадцати ярдов. Сейчас переправиться нельзя, но генерал Барнс хочет, чтобы вы попытались на рассвете. Тогда будет легче.

Шарп хмыкнул.

— Какая глубина?

— Мне было по грудь, сэр. Возможно, сейчас чуть глубже после дождей, но на том берегу стоит большое дерево, и если держаться прямо на него, вы будете в безопасности.

— Рассвет, значит?

— Будет куда безопаснее, сэр.

— И вы уверены, что на том берегу нет вражеского пикета?

— Мы ни разу не видели, сэр. Пикеты есть у излучины реки, но это довольно далеко к северу.

Шарп снова хмыкнул. Если на том берегу и были пикеты, они наверняка уже услышали бы шум, с которым его люди спускались по крутому склону позади, но он рассудил, что придется принять заверения Старки о том, что этот брод не охраняется.

— Отсюда до поворота река течет прямо? — спросил он лейтенанта.

— Прямая, как Темза в Хенли, сэр, — уверенно заявил Старки.

— Я никогда не был в Хенли, — прорычал Шарп.

— Она прямая, сэр, — ответил Старки, смутившись.

— Значит, пикет им здесь не нужен, так? — заметил Шарп. — Потому что ублюдки у излучины могут видеть любого, кто здесь переправляется.

— Не в такой темноте, сэр.

— И они не ожидают, что кто-то будет настолько глуп, чтобы переправляться в темноте.

— Уверен, что так и есть, сэр.

— Значит, пришло время нам побыть глупцами, — сказал Шарп.

— Но генерал Барнс… — начал Старки.

— Генерала Барнса здесь нет, — перебил лейтенанта Шарп, — а я есть. Переправляемся сейчас. В темноте.

«И жаль, что у нас нет веревки», — подумал Шарп. Он мельком подумал о том, чтобы сделать еще один канат из ружейных ремней, но это заняло бы время, а он не желал ждать до рассвета, когда его людей будет видно от речной излучины на севере.

— Я пойду первым, — сказал он.

— Я с вами, сэр, — пробормотал Харпер.

— Затем легкая рота, — продолжил Шарп, — гренадеры последними. — Он слегка повысил голос. — Одной рукой держаться за того, кто идет впереди, другой рукой держать мушкет и патроны высоко над головой. Вы идете с нами, лейтенант? — спросил он Старки.

— Конечно, сэр.

— Тогда держитесь за Пэта Харпера. Он здоровенный бугай, так что будете в безопасности, и держите его винтовку над водой. Ему придется возиться со своей игрушечной пушкой.

Шарп имел в виду, что Харпер будет держать свое залповое абордажное ружье. Шарп снял патронную сумку с пояса и, держа сумку и винтовку в правой руке, на ощупь подошел к кромке воды.

— Держись за меня, Пэт.

— Позвольте мне пойти первым, сэр.

— Я уже почти зашел, — сказал Шарп и, ухватившись левой рукой за низкую ветку, шагнул в воду. — Идем медленно, — произнес он, отпуская ветку и отходя от берега.

— Медленно и верно, сэр, — пробормотал Харпер, а затем добавил: — Святый Боже, вода то ледяная!

— Медленно и тихо, — резко сказал Шарп и шагнул вперед.

Вода была холодной, и, что хуже, течение было мощным. Она доходила всего лишь до колен, и он слышал, как река бурлит вокруг ног, пытаясь снести его вниз по течению. Он сделал еще шаг, и вода перехлестнула через его высокие кавалерийские сапоги. Опора была достаточно твердой, но он чувствовал, как течение сносит его вправо с каждым осторожным шагом.

— Делаем пять шагов вперед, — сказал он Харперу, — потом один влево.

— Пять и один, — отозвался Харпер. Он вцепился в одну из перевязей Шарпа, пока Шарп держал винтовку и сумку над водой.

«Река Стикс, — подумал он, — граница смерти», затем попытался отогнать эту мрачную мысль и ускорить шаг. Нога скользнула по камню на дне, и он едва не упал, но крепкая хватка Харпера удержала его. Он выругался, когда вода дошла до пояса. Он слышал, как переговариваются его люди позади, сделал шаг влево и двинулся дальше; вода все прибывала.

— Сержант-вербовщик мне про такое не рассказывал, — сказал Харпер, — ублюдок.

Еще пять шагов и один влево — вода поднялась Шарпу до подмышек и изо всех сил пыталась унести его вниз по течению. Именно Харпер сопротивлялся мощному потоку. «Это всё чепуха, Шарп, — слышал он в голове сильный шотландский акцент полковника МакКэндлесса, — мы, христиане, знаем, что после смерти переходят Иордан, а не Стикс, но всё же считается хорошим тоном положить в могилу монету, чтобы заплатить паромщику». И эти слова, всплывшие в памяти из темницы и сказанные так много лет назад, заставили Шарпа понять, что он не принял очевидной меры предосторожности. Поэтому он пошарил левой рукой в сумке, где хранил запасные кремни, нашел монету и щелчком отправил ее вверх по течению. Это было чистое суеверие, но он платил реке за защиту и надеялся, что защита распространится и на его самых низкорослых солдат, потому что вода доходила ему до шеи.

Он двинулся дальше и почувствовал, что дно поднимается.

— Теперь недалеко, — пробормотал он.

— Слава тебе, Господи, — отозвался Харпер.

Правая рука Шарпа ныла от напряжения — держать винтовку над головой было тяжело, и именно винтовка первой предупредила его о конце брода, запутавшись в прутьях низкой ветки. Река все еще была выше пояса, но еще через четыре шага он уперлся в крутой земляной берег.

— Подсади меня, Пэт.

Шарпа почти вышвырнуло на берег, и он распластался на прелой листве.

— Оставайся там, Пэт, помогай парням выбраться. Давай сюда залповое ружье.

— Эта херня заряжена, сэр.

— Я не буду стрелять.

Шарп взял ружье и на ощупь пробрался через узкую полосу деревьев к пастбищу за ней, и именно там медленно собирался его промокший батальон. Легкая рота вышла первой, и Шарп отвел в сторону стрелка Хэгмена.

— Ты как, Дэн, в порядке?

— Лучше не бывает, мистер Шарп, — ответил Хэгмен, — хотя пришлось немного попрыгать, чтобы дышать.

— Враг там. — Шарп развернул Хэгмена лицом вниз по течению. — Пригляди за ними, Дэн. Не попадайся им на глаза и, ради бога, не стреляй, если не придется.

Хэгмен был и лучшим стрелком Шарпа, и его лучшим разведчиком. При этом он был старше большинства солдат в батальоне. Хэгмен промышлял браконьерством в родном Чешире и обладал навыками сельского жителя. Он умел двигаться в ночи, как призрак, обладал превосходным зрением и здравым смыслом. Вот и сейчас он исчез, направившись на север к деревьям, которые, очевидно, скрывали вражеские пикеты.

— Там огонь! — пробормотал Патрик Харпер удивленно.

— Где?

— Вон там, сэр. — Харпер развернул Шарпа за плечи, указывая вниз по течению. — Костер небольшой, но он есть.

— Чертовы идиоты, — сказал Шарп, потому что теперь видел тусклое, маленькое зарево костра, горящего в глубине дальнего леса. Французские пикеты, уставшие от холодной дождливой ночи, развели огонь. — Все переправились? — спросил он Харпера.

— Все до единого, сэр. Некоторые идиоты даже искупались.

— Командиров рот ко мне, Пэт, и скажи, чтобы делали это тихо.

Собрать офицеров и отдать приказы в сырой темноте заняло время, но наконец Шарп смог выстроить людей в линию. Легкая рота расположилась на крайнем восточном фланге, а гренадерам досталось место ближе к берегу реки. Он подумывал приказать примкнуть штыки и штык-ножи, но решил подождать. С примкнутым штыком нести мушкет или винтовку через живые изгороди или лес было неудобнее, и, хотя тьма была густой, всегда оставался малый риск, что отблеск металла выдаст их присутствие. Достаточно и того, что оружие батальона все еще было без кремней, и останется таким, пока Шарп не решит спустить своих людей с цепи.

— Вы собираетесь ждать до рассвета, сэр? — Лейтенант Старки явно беспокоился, что приказы генерала Барнса не будут выполнены дословно.

— Почти до рассвета, во всяком случае, — сказал Шарп, — а у этих идиотов в лесу костер.

— Правда? — удивился Старки.

— Их офицеры не любят мерзнуть и мокнуть, и я полагаю, это центр их линии пикетов. Любезно с их стороны подсказать мне.

И почему, беспокоился он, враг не выставил пикет у брода, где только что переправился «Южный Эссекс»? Они определенно должны знать о его существовании. Они в своей стране, и местные жители знают о броде. Так, может, они и правда знают, и эта кажущаяся беспечность является лишь ловушкой? Возможно, дальние деревья скрывают не линию разрозненных пикетов, а целый батальон? А, может, они сбросили брод со счетов, решив, что зимние дожди сделали его слишком глубоким для переправы. А может, подумал Шарп, пора перестать беспокоиться о «может быть» и решать, что делать дальше.

Самым разумным было дать людям отдохнуть, хотя промокшая форма, холодный дождь и пронизывающий ветер едва ли располагали к сну. Шарп сидел, прислонившись спиной к дереву, винтовка на коленях, и чувствовал, как проваливается в дремоту, когда рядом прошипел голос:

— Мистер Шарп?

— Дэн?

— Это я, мистер Шарп. — Хэгмен, бесшумный, как змея, устроился рядом.

— Что нашёл?

— Пикеты, мистер Шарп, полдюжины гадов на опушке.

— Всего шесть человек?

— Шесть отделений по четыре-пять человек, и еще два десятка или больше у костра в лесу.

— Мы видели костер, — сказал Шарп. — Похоже на роту неполного состава.

— Половина роты, — предположил Хэгмен, — а другая половина сменит их на рассвете?

— Логично, Дэн. Насколько близко ты подобрался?

— Достаточно близко, чтобы слышать, как они переругиваются, мистер Шарп. — В голосе Хэгмена звучало веселье.

— Тебе удалось добраться до края их цепи?

— Она тянется от излучины реки до дороги, — сказал Хэгмен, — а у дороги достаточно крупная живая изгородь и канава. Дорогу я не переходил, но, полагаю, они охраняют только опушку леса, так что их линия пикетов заканчивается у дороги.

Шарп колебался, обдумывая слова Хэгмена. Если Дэн прав, то вражеские пикеты выстроены с севера на юг, предположительно, чтобы предупредить о приближении испанских войск с востока.

— Насколько ты уверен, что их линия пикетов не продолжается за дорогой?

— Почти уверен, мистер Шарп. К пикетам приходил офицер, остановился у дороги, поворчал на парней и свалил обратно в лес.

— Ты сам это наблюдал? — недоверчиво спросил Шарп.

— Глупый осел курил трубку. Я чуял табак, иногда мог даже разглядеть огонек, с ней он и ушел.

— Значит, за дорогой пикетов нет?

— Думаю, что их нет, мистер Шарп. Насколько я мог видеть, к северу от дороги пастбище, так что пикеты в лесу могут просматривать его насквозь.

Странно, подумал Шарп. Если французы действительно опасаются Испанского корпуса, который может атаковать их с востока, они бы наверняка выставили достаточное охранение против этой угрозы? Или, возможно, они знают, что испанцы далеко на востоке и не представляют непосредственной опасности. Это может означать, что они рассматривают возможность нападения только с юга. А это, в свою очередь, позволяет предположить, что они знают о броде и уверены, что их пикеты засекут любую попытку переправы. Но брод пройден, а враг так ни о чем и не подозревает.

— Значит, если мы перейдем дорогу и двинемся на север, — тихо и медленно проговорил Шарп, соблазненный новой идеей, — то сможем обойти их линию пикетов?

— Полагаю, что да, мистер Шарп, — ответил Хэгмен.

— Молодец, Дэн, попробуй найти капитана д’Алембора и приведи его сюда.

Хэгмен исчез так же бесшумно, как и появился, и Шарп замер в ожидании. Лейтенант Старки, слушавший доклад Хэгмена, откашлялся.

— Сэр?

— Лейтенант?

— Вы думаете обойти их с фланга, сэр?

— Возможно. — Шарп не желал обсуждать эту идею со Старки.

— Генерал Барнс… — начал Старки.

— …хочет, чтобы я выбил пикеты из леса, я знаю, — прорычал Шарп, — потому что он хочет, чтобы французы думали, будто атака идет с востока, а не с юга. И какова, лейтенант, цель этого маневра?

Старки на мгновение задумался.

— Захватить деревню, сэр?

— Именно.

— И это задача 71-го полка, сэр, — твердо сказал Старки.

— Которому придется столкнуться с батареей двенадцатифунтовок, бьющих картечью в упор.

— Им будет непросто, сэр, — признал Старки.

— И это под началом нового командира, который никогда прежде не нюхал пороха по-настоящему, — продолжил Шарп.

— Я уверен, сэр Натаниэль исполнит свой долг, сэр, — укоризненно заметил Старки.

— Героически умрет за родину? — язвительно спросил Шарп.

Краткая встреча с новым командиром 71-го не впечатлила Шарпа. Подполковник сэр Натаниэль Пикок показался ему напыщенным, властным англичанином, получившим под начало суровый шотландский полк. Он никогда не воевал прежде, выстраивая всю свою карьеру в тыловых гарнизонах, но ходили слухи, что он прибыл в действующую армию с уверенностью, будто знает лучше всех, как бить французов.

— Я скажу вам, что сделает сэр Натаниэль, — продолжил Шарп, обращаясь к Старки. — Он построит своих людей в ротные колонны и поведет их прямо на брод у деревни, а жабы откроют по ним огонь картечью, и весь 71-й там поляжет. Это будет бойня. Этот человек — идиот.

— О, вы к нему несправедливы, сэр! — возразил Старки. — Может, он немного самоуверен, но, если мы добьемся успеха, французы обратят всё свое внимание на восток, а не на реку.

— Они могут хоть на луну пялиться, но едва ли не заметят батальон на южном берегу, строящийся в колоны для атаки, и эти двенадцатифунтовки стоят там явно не для украшения.

И как только французы услышат сигнальные пушки, знаменующие начало британской атаки, они поймут, что беда грозит по всей реке, и удвоят внимание к тому, что происходит на южном берегу.

— У сэра Натаниэля приказ ждать до тех пор, пока вы не захватите лес, сэр, прежде чем начинать переправу, и я уверен, наша атака на лес отвлечет французов.

— Отвлечет? — в голосе Шарпа звучало презрение. — Что их отвлечет, так это атака шотландского батальона через переправу. Если они отобьют ее, то у них будет куча времени и людей, чтобы разобраться с нами.

Рядом послышались шаги, и Шарп повернулся на звук.

— Это ты, Дэлли?

— Так точно, сэр, — ответил Питер д’Алембор.

— Дэн Хэгмен проведет тебя через живую изгородь, через дорогу, а потом через пастбище. Все должно быть сделано в полной тишине, остальной батальон пойдет следом.

— В полной тишине, сэр?

— Если ублюдки нас услышат, мы провалились. Никаких кремней, Дэлли.

— Никаких кремней, сэр, — подтвердил д’Алембор. Снятие кремней с замков мушкетов и винтовок гарантировало отсутствие случайных выстрелов.

— Дэн?

— Мистер Шарп?

— Возьми восточнее, чтобы они нас точно не услышали.

— Слушаюсь, мистер Шарп.

— Сколько осталось до рассвета, Дэн?

Последовала пауза, в течение которой старый браконьер разглядывал небо.

— Три часа, мистер Шарп.

— Времени хватит, — сказал Шарп, надеясь, что он прав.

Дождь усилился, и его шум хотя бы заглушал неизбежный топот батальона, шагающего по полям. Потребовалось некоторое время, чтобы отдать приказы, но наконец люди выстроились в шеренгу в том же порядке, в каком переправлялись через реку. Шарп прошел вдоль колонны, прошипев, что любой, кто случайно выстрелит из мушкета, познает его гнев, а затем занял место прямо за стрелком Хэгменом во главе колонны.

— Выдвигаемся, Дэн.

Хэгмен увел их от реки на восток, пока путь не преградила густая живая изгородь.

— Теперь на север, мистер Шарп, — пробормотал старый браконьер.

Шарп прикинул, что теперь они находятся в двух-трех сотнях шагов к востоку от французских пикетов, дрожащих от холода на опушке леса. Лейтенант Старки держался рядом с Шарпом, постоянно пытаясь выяснить, что именно тот задумал, пока Шарп резко не велел молодому человеку заткнуться. Шарп следовал за Хэгменом. Позади он слышал шуршание сапог в высокой мокрой траве, сдавленные проклятия и случайные удары мушкетов о фляги. Эти звуки, казались ему неестественно громкими, но с поля не донеслось ни одного оклика, к тому же ветер в голых деревьях леса наверняка заглушал шум людей Шарпа. Затем Хэгмен остановился.

— Дэн? — прошептал Шарп.

— Еще одна изгородь, мистер Шарп. Это дорога.

Хэгмен уже выяснил, что французские пикеты тянутся на север до самой дороги, что делало невозможным использование дороги для подхода к деревне.

— Нам нужно пересечь дорогу и выйти на поля с другой стороны, — прошептал Шарп Хэгмену. — Мы подождем здесь.

— Я быстро, мистер Шарп, — ободряюще сказал Хэгмен и исчез в сырой темноте.

— Сэр? — несчастным голосом произнес лейтенант Старки.

— Говорите тише, — огрызнулся Шарп.

— Простите, сэр, — прохрипел Старки шепотом, — но что мы здесь делаем?

— Чертовски мокнем и мерзнем, — рявкнул Шарп.

Ему надоело постоянное нытье лейтенанта. Старки боялся, что, нарушая четкие инструкции генерала Барнса ждать рассвета, Шарп ставит под угрозу успех запланированного захвата деревни.

— А что мы должны делать, лейтенант? — добавил Шарп уже мягче.

— Нам приказано зачистить лес от их пикетов, сэр.

— И какой в этом прок?

— Отвлечь врага, сэр.

— И вы хоть на секунду верите, что французы не заметят восемьсот шотландцев, строящихся на южном берегу?

— Заметят, сэр, но их встревожит бой на левом фланге. — Старки помолчал. — Таков замысел генерала Барнса, сэр.

— Замысел генерала Барнса, — твердо произнес Шарп, — захватить деревню.

— Но 71-й полк… — начал Старки.

— 71-й полк все равно столкнется с батареей двенадцатифунтовок и Бог знает какой пехотой. Бедняг просто перебьют.

— Но если враг отделит часть войск, чтобы защитить лес, сэр…

Шарп снова перебил его:

— Что сделают вражеские пикеты первым делом, если мы атакуем лес?

— Примут бой? — неуверенно предположил Старки.

— Они отойдут, лейтенант. Точно так же, как сделали бы и мы на их месте. Они отступят в деревню и построятся там в линию, а поскольку атака начнется на рассвете, их смена будет готова усилить их ряды. В итоге мы ввяжемся в перестрелку. Мы ее выиграем, потому что мы лучше, чем они, но двенадцатифунтовки по-прежнему будут убивать шотландцев, и мы ни черта не сможем сделать, чтобы им помочь.

— У генерала Барнса есть 50-й полк, готовый поддержать 71-й, сэр, — сказал Старки.

— И это хороший батальон, — согласился Шарп. — Но картечь искромсает их так же легко, как и шотландцев. А тем временем мы будем наступать через открытое поле против пехоты, укрытой деревенскими постройками и, я подозреваю, парой двенадцатифунтовок.

Старки заколебался, явно недовольный уверенностью Шарпа.

— Генерал Барнс знает, что делает, сэр, — жалобно произнес он.

— Знает, — отрезал Шарп. — Именно поэтому он отправил меня.

Это было самонадеянное заявление, но оно заставило Старки замолчать. Лейтенант уселся в мокрую траву рядом с Шарпом. По правде говоря, никакой уверенности Шарп не чувствовал. Он знал, что нарушает приказ, и, что еще хуже, совсем не был уверен, что его ночной маневр сработает. Ему вспомнилась провальная ночная атака в Индии. Солдаты, блуждающие в темноте, офицеры, выкрикивающие противоречивые приказы, и враг, занявший отличную позицию и поливающий атакующих огнем из мушкетов и ракетами. Подполковник Артур Уэлсли, тогда еще не лорд Веллингтон, был в ярости от неудачи и поклялся никогда больше не вести ночных боев. А теперь Шарп планировал именно такой бой против хорошо окопавшегося противника неизвестной численности.

— Решили обойти ублюдков, а? — весело пробормотал ирландский голос справа от Шарпа.

— Так и есть, Пэт.

— Это их разбудит, сэр.

— Разбудит. — Шарп помолчал. — Первыми пойдут гренадеры, — прошептал он.

— Прямо им в задницу, сэр.

— Нужно сделать всё быстро и жестко, — сказал Шарп, — потому что я хочу убить этих канониров.

Легкий шорох справа возвестил о возвращении Хэгмена.

— Мистер Шарп? — тихо позвал старый браконьер.

— Здесь, Дэн.

— Двое ворот, мистер Шарп, и сотни ярдов не будет, вон в той стороне. — Судя по голосу, Хэгмен указывал на запад, откуда пришел. — А как перейдем дорогу, то там уже открытое пастбище. Несколько коров, все спят.

— На завтрак у нас будет говядина! — радостно пробормотал Харпер.

— Молодец, Дэн. — Шарп толкнул Харпера. — Поднимай всех, Пэт. Кремни не вставлять. Скажи им, что нам приходится подбираться к врагу ближе, и я выпущу кишки любому, кто издаст хоть звук. Гренадеры идут первыми, встречаемся у ворот, которые нашел Дэн. Это туда. — Он нащупал руку Харпера и указал на запад.

— Сэр! — взмолился лейтенант Старки. — Мы не можем нарушить приказ генерала…

— Я выпущу кишки тебе, если ты снова откроешь рот, лейтенант, — прорычал Шарп и посмотрел на Хэгмена. — Веди нас, Дэн.

«Быстро и жестко, — подумал Шарп. — Очень быстро и чертовски жестко. Вот только для кого?»