Юным ученикам недоставало опыта, но, несмотря на волнение, они сдаваться не собирались и защищали дом семьи Мо, развешивая талисманы внутри и снаружи. А-Туна уже внесли в зал. Левой рукой Лань Сычжуй прощупывал его пульс, а правой придерживал госпожу Мо. Положение было весьма затруднительным: помочь обоим сразу не получалось. Внезапно а-Тун встал на ноги.

– А-Тун, наконец-то очнулся! – воскликнула а-Дин.

Не успело её лицо просветлеть, как слуга поднял левую руку и схватился за собственную шею.

Лань Сычжуй в тот же миг трижды нажал на его акупунктурные точки. Вэй Усянь знал, что ученики клана Лань только выглядят мягкими и утончёнными, но хватка у них стальная – на месте а-Туна никто и двинуться бы не смог. Однако тот, казалось, ничего не почувствовал: пальцы его сжимались и сжимались, а лицо всё сильнее перекашивалось от боли и ярости. Лань Цзинъи попытался отнять руку от горла бедняги, но у него не вышло: та будто приклеилась намертво!

Хрусть!

Голова а-Туна свесилась набок, рука поникла.

Он взял и свернул себе шею!

– Призрак! – Голос а-Дин дрогнул. – Здесь призрак! Это он вынудил а-Туна убить себя!

Её крик больно резал ухо и заставлял кровь стынуть в жилах. Разумеется, перепуганный люд сразу поверил в призрака. Только не Вэй Усянь.

Он окинул взглядом талисманы, которыми юноши увесили зал от пола до потолка. Все они изгоняли нечисть; если бы рядом действительно появилась злобная тварь, то стоило ей проникнуть внутрь, как талисманы вспыхнули бы зелёным пламенем. Но в зале было тихо.

Не юноши поздно спохватились, а незваный гость оказался чересчур свирепым. Сокровенное учение устанавливало: духов, убивающих по крайней мере раз в месяц на протяжении трёх лун, можно причислить к злобным. Такое определение некогда вывел сам Старейшина Илина, а поскольку в обращении с этими тварями ему не было равных, вполне возможно, что его трудами пользовались и по сей день. Вэй Усянь также считал, что если существо убивало одну жертву в неделю, то оно уже могло называться бесчинствующим злобным духом. Но их тварь сгубила сразу троих, причём всего за несколько часов. Даже опытный совершенствующийся не сразу бы сообразил, как поступить, а юные ученики и подавно.

Пока Вэй Усянь размышлял, пламя свечей внезапно колыхнулось. Налетел порыв зловещего ветра, и огни в зале разом погасли.

Как только стало темно, отовсюду послышались вопли. Мужчины и женщины, толкаясь и падая, бросились к дверям.

– Стойте, куда вы?! Кто убежит, того схватят первым! – крикнул Лань Цзинъи.

Он не пытался нагнать страху: тёмные существа в самом деле учиняли переполох, чтобы в суматохе разделаться с жертвой. Чем больше она плачет, мечется и кричит, тем скорее навлечёт на себя беду. В такое время оставаться одному или терять голову крайне опасно. Но людей уже объял смертельный ужас, так что слова юноши они пропустили мимо ушей. Вскоре в восточном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и слабыми всхлипами. Похоже, почти никого не осталось.

Лань Сычжуй взял талисман – и тьму озарило чистое пламя.

Даже зловещие ветры не могли потушить такой огонь. Пока ученики старались успокоить перепуганных людей, Лань Сычжуй принялся зажигать свечи. В их тусклом свете Вэй Усянь бегло глянул на свои запястья и обнаружил, что затянулась ещё одна рана.

Тогда он присмотрелся снова: что-то не сходилось.

Поначалу каждое запястье украшало по два пореза. Первый исчез, когда погиб Мо Цзыюань, второй – когда умер его отец. Смерть слуги, а-Туна, исцелила ещё один. Итого получалось три. Оставался последний порез – такой же глубокий, как нанесённая Мо Сюаньюю обида. Но теперь запястья Вэй Усяня стали совершенно чистыми.

Мо Сюаньюй, конечно же, мечтал отомстить госпоже Мо – в этом не было сомнений. Самый длинный и глубокий порез, очевидно, имел отношение именно к ней. И вдруг он взял да исчез.

Может, Мо Сюаньюй внезапно решил не принимать обиды близко к сердцу и позабыть прежнюю вражду? Да ничего подобного! Его душа уже стала платой за призыв Вэй Усяня. Последнюю рану могла исцелить только гибель госпожи Мо.

Взгляд Вэй Усяня медленно переместился на окружённую слугами хозяйку – та как раз очнулась, бледная как смерть. Или она потому и была такой бледной, что уже умерла?

Вне всяких сомнений, тело госпожи Мо захватили. Но если это не дух, то кто?

– Рука… Левая рука а-Туна! – в голос зарыдала а-Дин.

Лань Сычжуй поднёс огненный талисман к телу слуги. Руки как не бывало.

Точно: левая рука!

В один миг всё наконец-то встало на свои места. Вэй Усянь расхохотался.

– Вот дурень, нашёл время для веселья! – сердито воскликнул Лань Цзинъи. Однако его тут же посетила мысль: этот несчастный и впрямь дурачок – какой с него спрос?

Вэй Усянь схватил юношу за рукав и замотал головой.

– Нет, нет!

Лань Цзинъи вырвал ткань из его пальцев:

– Что «нет»? Что ты не дурень? Кончай шуметь: не до тебя!

Вэй Усянь указал на трупы а-Туна и отца Мо Цзыюаня, которые лежали рядом на полу.

– Это не они, – заявил он.

Лань Сычжуй придержал закипающего друга и спросил:

– Что значит «не они»?

– Это не отец Мо Цзыюаня, а это не а-Тун, – многозначительно пояснил Вэй Усянь.

С таким размалёванным лицом чем более важный вид он на себя напускал, тем безумнее казался. А в зловещем мерцании свечей его слова и вовсе прозвучали так, что у людей волосы зашевелились.

Лань Сычжуй озадаченно замер.

– Почему? – вырвалось у него.

– Их руки! Никто из них не был левшой. Я-то знаю: они били меня только правой! – с гордостью воскликнул Вэй Усянь.

Лань Цзинъи сплюнул, теряя терпение.

– Посмотрите, какой самодовольный! Тоже мне, нашёл чем гордиться!

Но Лань Сычжуя от страха бросило в холодный пот. Если подумать, а-Тун действительно задушил себя одной левой, да и муж госпожи Мо оттолкнул жену той же рукой.

А ведь ещё днём, когда Мо Сюаньюй учинил скандал, они оба пытались вытащить зловредного дурачка правыми руками. С чего бы им перед смертью становиться левшами?

Лань Сычжуй пока не понимал всей подоплёки дела, но догадывался, что сперва надо разобраться с левыми руками. Возможно, тогда получится выяснить, какая тварь разбушевалась в деревне Мо.

Юноша в изумлении посмотрел на Вэй Усяня. В голове сама собой возникла мысль: «Он упомянул руки… На совпадение как-то не похоже».

Вэй Усянь смущённо улыбнулся. Он знал, что намёк был слишком явный, но ничего не мог с этим поделать. К счастью, Лань Сычжуй не стал доискиваться правды. «В любом случае, если молодой господин Мо хотел навести меня на след, вряд ли он питал дурные намерения», – подумал юноша. Его взгляд скользнул по Вэй Усяню, затем по а-Дин, которая после долгих рыданий упала без чувств, и в конце концов остановился на госпоже Мо.

Он сразу нашёл руки: те висели плетьми, из-под одежды виднелись кончики пальцев. На правой они были белыми, тонкими и, без сомнения, принадлежали женщине, никогда не знавшей тяжёлой работы.

Однако на левой пальцы оказались куда длиннее и толще, все скрюченные и напряжённые.

Это явно была мужская рука!

– Держите её! – скомандовал Лань Сычжуй, и юноши скрутили госпожу Мо в то же мгновение.

Он громко извинился и уже потянулся к талисману, но левая рука госпожи Мо внезапно изогнулась под странным углом, целясь ему в горло.

Вряд ли живой человек вывернул бы так свою руку, не переломав кости! Рука метнулась к Лань Сычжую, почти схватила его за шею, но Лань Цзинъи вдруг ринулся вперёд и с громким «Ой!» закрыл товарища собственным телом.

Полыхнуло зелёное пламя, и пальцы, схватившие Лань Цзинъи за плечо, мигом разжались. Целый и невредимый, Лань Сычжуй уже собирался поблагодарить спасителя за столь самоотверженный поступок, как увидел, что добрая часть белого одеяния сгорела дотла – позор невыносимый.

Лань Цзинъи сбросил обугленные лоскуты и, задыхаясь от гнева, громко выругался:

– Чего пинаешься, полоумный?! Убить меня задумал?!

Вэй Усянь схватился за голову и испуганной мышью отскочил в сторону.

– Не пинался я!

И всё-таки это сделал он. Ученические одеяния клана Лань прошивают с изнанки мелкими стежками, для которых используется тонкая нить того же цвета, что и сама ткань. Эти стежки, вернее сказать, заклинания оберегают от несчастий и бед, однако от сильных тварей могут спасти всего раз. В миг смертельной опасности Вэй Усянь не придумал ничего лучше, чем пнуть юношу, чтобы тот своим телом защитил Лань Сычжуя.

Лань Цзинъи хотел было снова наброситься на Вэй Усяня с руганью, но тут госпожа Мо рухнула на пол, её кровь и плоть иссохли, а на черепе остался лишь тонкий слой кожи. Чужая левая рука отвалилась от плеча. Пальцы свободно сгибались и разгибались, словно она разминалась перед новой дракой, и было видно, как по венам бежит кровь.

Вот оно, злобное чудище, которое привлёк чёрный флаг.

Расчленение – классический пример насильственной смерти, которая лишь немногим достойнее той, что выпала на долю Вэй Усяня. Если человека не разорвать на мелкие кусочки, а расчленить, то части трупа пропитаются затаённой обидой погибшего и станут жаждать воссоединения с остальными частями, чтобы вновь собраться в одно целое. Поэтому такой обрубок может пойти на всё, лишь бы отыскать другие куски своего тела. Если он их найдёт, то либо упокоится с миром, либо разъярится пуще прежнего. Если же ничего отыскать не сможет, ему придётся довольствоваться малым.

Что значит «довольствоваться малым»? Подыскать себе на время нового хозяина, разумеется.

Так эта злобная тварь и поступала: поглощала левую руку живого человека и занимала её место. Высосав кровь, плоть и жизненные силы, она покидала тело и находила следующую жертву – и так до тех пор, пока не отыщет все части расчленённого трупа.

Как только рука завладевала человеком, тот погибал. Но пока она не высосала плоть, несчастная жертва могла двигаться как обычно, словно живая. Привлечённая флагами, тварь заняла первое попавшееся тело – Мо Цзыюаня. Вторым стал его отец. Когда госпожа Мо велела мужу убираться прочь, он повёл себя необычно и ответил ударом на удар. Вэй Усянь поначалу думал, что тот горевал о смерти родного сына и больше не мог терпеть сварливый нрав жены. Немного поразмыслив, он понял, что отец, только что потерявший ребёнка, должен выглядеть совсем иначе. Это было не глухое отчаяние – это было мёртвое спокойствие, исходящее от того, кто уже отошёл в мир иной.

Третьей жертвой стал а-Тун, а четвёртой – госпожа Мо. В суматохе, когда огни внезапно погасли, рука перебралась на её тело. Как только госпожа Мо умерла, исчезла и последняя рана на запястье Вэй Усяня.

Заметив, что от верхних одеяний куда больше проку, чем от талисманов, юноши сбросили их и в несколько слоёв обмотали руку, да так, что она стала похожа на белый кокон. Пуф! – и на её месте появился сноп зелёного огня. Пусть ученикам удалось выиграть немного времени, одежда вскоре догорит, и тогда остановить тёмную тварь будет нечем. Пока никто не видел, Вэй Усянь по-тихому юркнул в западное крыло.

Во дворе, запечатанный в круге заклинаний, толпился десяток ходячих мертвецов. Вэй Усянь стёр один из символов на земле, тем самым нарушив узор, и дважды хлопнул в ладоши. Твари вздрогнули. Их глаза резко закатились, будто мертвецов разбудил внезапный раскат грома.

– Проснитесь. Пора за работу! – велел Вэй Усянь.

Он никогда не использовал сложные заклинания или команды – хватало всего пары слов, чтобы нечисть послушно ему покорилась. Вот и сейчас, дрожа и прилагая огромные усилия, мертвецы нетвёрдо шагнули вперёд. Жаль только, у них от страха подкосились ноги и они толпой рухнули на землю.

Вэй Усянь не знал, плакать ему или смеяться. Он снова хлопнул в ладоши, но теперь не так сильно. Похоже, мертвецы родились в деревне Мо и здесь же упокоились, не успев ничего повидать на своём веку. Они повиновались тому, кто им приказывал, и в то же время падали ниц, не смея подняться.

Чем больше обиды затаило тёмное существо, тем легче оно поддавалось Вэй Усяню. Этих же мертвецов он не обучал, и прямое воздействие приводило их в трепетный ужас. Пригодился бы инструмент, с помощью которого он мог бы расшевелить этих тварей. Но, как назло, под рукой ничего не нашлось, а смастерить самому было не из чего.

Зелёное пламя постепенно затухало, и тут Вэй Усяня осенило. Зачем искать полных обиды и ненависти мертвецов здесь, в западном крыле? Их же полно в восточном зале!

Вэй Усянь бросился обратно. Поскольку первый план Лань Сычжуя провалился, ученики перешли ко второму. Они вытащили мечи и воткнули их в землю, тем самым создав во дворе своеобразное ограждение. Рука билась о него что есть мочи, и юношам пришлось сосредоточить все силы и крепче сжать рукояти, чтобы злобная тварь не вырвалась из круга. Пока совершенствующиеся были заняты, Вэй Усянь незаметно пробрался в зал и подхватил трупы госпожи Мо и её сынка – по одному в каждую руку.

– Проснитесь! – шёпотом приказал он.

И души мёртвых проснулись. Глаза госпожи Мо и Мо Цзыюаня закатились, а сами они испустили пронзительный громогласный рёв, какой издают свирепые духи по возвращении в мир живых.

Под неистовый вой задрожал и стал подниматься ещё один труп, слабо вторя двум другим. Это был муж госпожи Мо.

Затаённая обида, яростная и неукротимая, ничуть не уступала их рёву. Вэй Усянь довольно улыбнулся.

– Знакомая рука? – спросил он и скомандовал: – Разорвите её на куски.

Семейка вылетела из дома чёрным вихрем.

Рука сломала один из мечей и уже собиралась вырваться на волю, когда на неё набросились три взбешённых мертвеца.

Они не просто не могли ослушаться приказа Вэй Усяня – они ненавидели убившую их тварь и теперь жаждали выплеснуть на неё весь свой гнев. Первой рвалась в бой, несомненно, сама госпожа Мо. Что удивительно, зачастую именно женские трупы выделялись необычайной свирепостью: волосы дыбом, глаза налиты кровью, ногти как кинжалы, в уголках рта пузырится пена, а пронзительные вопли сотрясают потолок – в общем, картина поистине безумная. За матерью неотступно следовал Мо Цзыюань. Оба дружно пускали в ход зубы и когти, а муж госпожи Мо замыкал отряд, атакуя между делом.

Юноши ошеломлённо застыли. Они хорошо знали о битвах между свирепыми мертвецами из книг и понаслышке, а увидев такое воочию, наблюдали с разинутыми ртами, как во все стороны летят ошмётки плоти да бьёт фонтаном кровь. Что за зрелище… глаз не оторвать!

Мо Цзыюань вдруг заревел и отскочил в сторону: рука вспорола ему живот, и на землю повалились кишки. Увидев это, госпожа Мо яростно взвыла и закрыла его собой. Её атаки сыпались градом, а острые когти разили не хуже смертоносных мечей. Но Вэй Усянь понимал, что долго ей не продержаться.

Даже трое свирепых мертвецов, погибших совсем недавно, не могли усмирить одну-единственную руку!

Вэй Усянь внимательно следил за происходящим. Он сложил язык трубочкой и сжал губы, готовый свистнуть, но всё никак не решался. С одной стороны, свист мог бы раздразнить мертвецов и тем самым переломить ход сражения. С другой, кто поручится, что о его проделках никто не догадается?

В тот же миг рука метнулась к госпоже Мо и свернула ей шею.

Понимая, что семейка Мо близка к поражению, Вэй Усянь набрал в грудь побольше воздуха и уже хотел засвистеть, но тут из-за края небес полился мелодичный звон.

Казалось, чьи-то пальцы, легко перебирая струны, рождали чистые и прохладные звуки, похожие на шелест ветра в кронах сосен. Услышав их, нечисть разом застыла на месте.

Юноши просияли.

Лань Сычжуй вытер кровь с лица и, подняв голову, радостно воскликнул:

– Ханьгуан-цзюнь!

Едва заслышав гуцинь[7], Вэй Усянь развернулся и поспешил куда подальше.

Зазвучала новая мелодия. На этот раз тон её оказался выше; она пронзала облака и обрушивалась на землю мириадами льдинок. Три ходячих мертвеца медленно попятились, тщетно стараясь прикрыть уши одними правыми руками. Но защититься от «Песни разрушения» клана Гусу Лань было невозможно, и только они сделали несколько шагов, как их черепа тихонько затрещали.

Ожесточённо бившаяся рука при первых же звуках гуциня упала на землю. Её пальцы ещё сгибались и разгибались, однако подняться она больше не могла.

Недолгая тишина взорвалась ликующими криками: юноши радовались, что остались в живых. Они сражались целую ночь и наконец дождались подкрепления. Даже если их жестоко накажут за «неуместный шум, подрывающий устои клана», им уже всё равно!

Помахав новоприбывшему, Лань Сычжуй вдруг заметил, что кого-то не хватает, и дёрнул Лань Цзинъи на себя.

– Где он?

– Кто? – спросил донельзя счастливый Лань Цзинъи.

– Молодой господин Мо, – подсказал Лань Сычжуй.

– Зачем тебе этот полоумный? – удивился Лань Цзинъи. – Кто его знает, куда он убежал. Наверное, испугался, что я ему всё-таки всыплю.

Лань Сычжуй даже не стал отвечать: он прекрасно знал, что беспечный и простодушный Лань Цзинъи, сталкиваясь с трудностями, дважды не думает.

«Подожду Ханьгуан-цзюня и расскажу ему обо всём», – решил про себя Лань Сычжуй.

Деревня Мо ещё спала, вот только трудно было сказать, настоящий то сон или притворный. Несомненно, битва мертвецов наделала шума, да такого, что только кровавые ошмётки летели, однако никто из местных жителей не проснулся и не вышел из дома. Даже зеваки не станут лезть куда попало: дикие вопли, грохот и пыль столбом – это, конечно, весело, но небезопасно.

Вэй Усянь поспешно уничтожил все следы ритуала в хибаре Мо Сюаньюя и выбежал за дверь.

Ну что за напасть! Мало того что на подмогу явился последователь клана Лань, так ещё и сам Лань Ванцзи!

Лань Ванцзи был одним из тех, с кем Вэй Усяню довелось сражаться в прошлой жизни, потому и требовалось срочно уносить ноги. Проходя мимо чьего-то двора, он заприметил большой жёрнов; рядом стоял на привязи пегий осёл и что-то сосредоточенно жевал. Увидев, как незнакомец лихорадочно мечется туда-сюда, животное удивилось и совершенно по-человечески скосило на него глаза. Они встретились взглядами всего на миг, но лёгкое пренебрежение, написанное на серой морде, задело Вэй Усяня за живое.

Он подошёл и потянул за верёвку, однако осёл возмущённо заревел на всю округу. Вэй Усянь и тащил, и уговаривал, и хитрость применял, лишь бы вывести его на тропу. Возня эта заняла весь остаток ночи. Только когда над горизонтом забрезжил рассвет, они наконец выехали на большую дорогу.