Когда Энн добралась до двери Кэтрин, она вся дрожала и промокла до нитки. Как только она вылетела за порог «Лунного серпа», воспоминание о теплой квартирке подруги, переполненной сушеными травами и цветами, всплыло в ее сознании, и у нее ушло немного времени, чтобы решить, что именно туда ей и нужно пойти.

Хотя ей удалось поймать один из последних ночных трамвайчиков, дорога от остановки оказалась беспощадной: ледяной дождь – визитная карточка местной зимы – колотил по капюшону ее мантии, и ей стало казаться, что он пытается прибить ее к тротуару.

Она смогла добраться до здания и подняться на шесть пролетов по лестнице, на самый верх, но стоило ей постучаться в дверь и привалиться к дверному косяку, как Энн почувствовала, что вот-вот рухнет наземь.

– Кэтрин? – крикнула она в дверную щель, надеясь, что подруга не вышла, чтобы помочь кому-нибудь из своих клиентов. – Это Энн.

Сначала никто не ответил, и Энн уже приготовилась к еще одной изнурительной дороге, на этот раз обратно в «Лунный серп», но, когда она уже собиралась сделать шаг от порога к лестничной клетке, нежный незнакомый голос раздался с обратной стороны двери.

– Энн Куигли? – спросил голос.

– Да, – ответила Энн, поразившись тому, что дома у Кэтрин был кто-то другой.

Замок со щелчком открылся, и в дверном проеме возникла женщина. Она была примерно одного возраста с Кэтрин, но в ее лице было нечто, неподвластное времени, что заставило Энн пересмотреть свое первое впечатление. Хотя кожа вокруг завораживающих глаз была гладкой, в ее темных волосах уже проглядывали идеальные седые пряди, и она выглядела измученной, словно из нее высосали всю жизнь, оставив пустую оболочку, нуждающуюся в заботе.

– Извините, – проговорила Энн, стоя у двери. С нее капало. – Мне необходимо поговорить с Кэтрин, но, как я вижу, ее здесь нет.

– Она вышла, – пояснила женщина и оглядела Энн с головы до пят. – По делу, как я полагаю.

– Что ж, значит, я вернусь попозже, – вздохнула Энн, но ее слова исказил стук ее зубов.

– Почему бы тебе не зайти внутрь? – предложила женщина, открывая дверь пошире. – Снаружи холодно.

Энн была не в настроении говорить хоть с незнакомым человеком, но мысль о том, что ей придется снова выйти на промозглые чикагские улицы, была просто невыносима. Так что она кивнула и прошла в комнату, оставляя за собой мокрую дорожку.

– Пожалуйста, присаживайтесь. – Женщина указала на одно из деревянных кресел-качалок у небольшого, но исправно работающего камина. Квартирка Кэтрин была не очень просторной, особенно учитывая, что в каждом уголке и щели были запрятаны инструменты ее ремесла, но никто бы не назвал ее негостеприимной.

Энн повиновалась и опустилась в кресло, вытянув окоченевшие пальцы к огню настолько, насколько осмелилась. Несколько мгновений спустя женщина вернулась с двумя кружками дымящегося чая.

– Спасибо, – кивнула Энн, принимая одну из кружек и жадно обхватывая ее руками.

– Мне не трудно, – ответила женщина, садясь обратно в свое кресло-качалку и позволив уютной тишине окутать комнату.

Только опустошив свою кружку наполовину, Энн поняла, что загадочная хозяйка знает ее имя.

– Боюсь, я как следует не представилась, – наконец произнесла Энн, поворачиваясь к женщине.

– Но в этом нет необходимости, – отозвалась та. – Я уже знаю, кто ты.

– Но я не могу сказать того же, – заметила Энн.

Впрочем, как только слова слетели с ее губ и она посмотрела женщине прямо в глаза, Энн тут же мысленно вернулась к своему видению о летнем заседании Совета. Она вспомнила темные круги под глазами Эстер и то, как смягчились суровые черты лица Натаниэля, когда они обсуждали Провидицу. И все встало на свои места.

– Селеста, – выдохнула Энн, шокированная тем, что женщина, отказавшаяся от своих сил, чтобы поведать секрет Клары Куигли, теперь сидит от нее на расстоянии вытянутой руки. И Энн может спросить ее обо всем, о чем хочет.

Но на сердце Энн все еще было тяжело от ответов, которые она уже успела получить, так что она откинулась обратно на спинку кресла, не зная, как продолжить.

– А ты так же хороша, как я и предполагала, – молвила Селеста с медленным кивком и продолжила всматриваться в огонь. – Лучше меня – возможно, даже лучше своей матери.

– Но вы совсем меня не знаете, – весьма доброжелательно заметила Энн. Она слишком устала от разочарований и растерянности, которые пришли к ней вместе с осознанием, что некоторые вещи просто невозможно остановить.

– О, нет, я знаю, – возразила Селеста. – Я видела очень, очень многое.

– И что же? – спросила Энн, опасаясь того, что может услышать, но в то же время не в силах сдержать любопытства.

– Что ты многое изменишь к лучшему, – поведала Селеста. – Очень многое, надо заметить. Это была одна из причин, почему я сказала твоей матери, что она должна исполнить свою Задачу, убедиться, что ты ступишь на путь, который приведет тебя к твоей судьбе. Я не уверена, в чем она заключается, но чувствую, что она будет непростой. Тебе понадобится вся твоя сила, а значит, тебе придется принять то, какая ты на самом деле.

– И какая же? – с недоверием спросила Энн.

– Одна из самых могущественных провидиц, какой одарили наш народ за многие поколения, – просто объяснила Селеста. – Этот дар нельзя потратить впустую, не только ради твоего блага, но и ради блага всех остальных.

– Вы говорите точно так же, как они, – пробормотала Энн, подумав о Совете, и отвела взгляд от дна своей чашки, где листья кружились, приобретая очертания, которые она распознала, но не хотела толковать.

– Я не удивлена, – ответила Селеста, в точности поняв, о ком говорит Энн. – В конце концов, именно я настояла на том, чтобы они попросили тебя заменить меня.

Энн так быстро перевела взгляд на нее, что чуть не расплескала то немногое, что оставалось в ее кружке.

– Вы просили их предложить мне позицию в Совете? – ахнула Энн.

– И не только это, – сказала Селеста. – Я сказала им, что ты примешь предложение. Потому что знала, что ты это сделаешь. Ты не из тех, кто поворачивается спиной к людям, которые в тебе нуждаются.

– Моя мать сделала то, что сочла наилучшим, – произнесла Энн, ее тон стал жестче.

– Я не виню Клару, – покачала головой Селеста. – В конце всем стало ясно, что она знала свой путь лучше, чем кто-либо другой. Но ты – не твоя мать, Энн. Ткань твоей судьбы приобрела совершенно иной оттенок.

– И теперь, очевидно, больше не связана с моими сестрами, – шмыгнула носом Энн. Она чувствовала, как слезы давят на уголки ее глаз, но смогла их удержать.

– Вы – три очень разные дочери, – сказала Селеста. – Ты правда ожидала, что все ваши мечты будут одинаковыми?

– Я надеялась, что таковыми будут хотя бы те, что имеют значение, – пробормотала Энн.

– Что ж, ты ошибалась, – заключила Селеста. – Люди меняются, и, если ты попытаешься сдержать себя, чтобы это предотвратить, вы втроем точно в конце концов расстанетесь.

Несколько минут единственным звуком в комнате было потрескивание огня в камине, но вдруг Энн набралась смелости снова заговорить.

– Она это правда сделала? – спросила она. – Наша мать нас прокляла?

– Я не знаю, дитя, – призналась Селеста, и ее голос был нежен, как лепесток розы. – А вся сила, которую я могла использовать, чтобы это узнать, растаяла.

Энн резко подалась вперед и уперлась локтями в колени, чтобы положить подбородок на ладони.

– Но что я точно знаю, так это то, что Судьба – не такая несгибаемая, как думает большинство, – продолжила Селеста. – С ней можно поторговаться, если предоставить веский довод.

– И вы верите, что моей матери удалось сторговаться? – спросила Энн.

– Я верю, что Клара Куигли была ведьмой, которая не стала бы так легко принимать Задачу, казавшуюся ей неправильной, – ответила Селеста. – И что ей доставало ума привести убедительный аргумент.

– То есть вы считаете, она этого по какой-то причине хотела? – спросила Энн. – Что она заранее спланировала наше расставание?

– Чего она хотела, Энн, так это чтобы вы трое были счастливы и шли каждая своей собственной дорогой, – сказала Селеста. – Чтобы вы выросли и стали женщинами, в которых нуждается этот мир.

Энн вздохнула и вновь заглянула в чашку, открывая свой внутренний глаз, к которому до этого боялась обращаться, и обратила внимание на формы, которые приняли чайные листья.

Открытые двери превращались в свечи и чашки, символизируя новые возможности, помощь от незнакомцев и щедрую награду. Как бы тщательно она ни всматривалась, Энн не могла разглядеть даже намека на топор или кинжал. Когда она спрашивала, верна ли тропа, что лежит перед ней, ничто не говорило о скрытых опасностях или обмане, притаившемся в тени.

– А разве не этого ты всегда хотела? – спросила Селеста, и ее голос вырвал Энн из ее поисков и сомнений. – Принять свою силу и узнать, как далеко она может тебя завести?

Вдали от «Лунного серпа» и воспоминаний о ее сестрах, что хранила чайная, Энн наконец призналась себе, что именно этого она и хотела – жить жизнь, в которой она была бы в самом центре. Заботиться о себе, а не о других. Исследовать, кем она является на самом деле, даже если это означало, что ей придется сделать шаг в сторону.

– Это и правда то, чего я хочу, – призналась Энн, выпуская все свое сопротивление наружу в одном долгом выдохе.

И в этот момент принятия она ощутила, как что-то внутри нее изменилось – узы, о которых она даже не подозревала, ослабли и закрутились, будто пытаясь завязаться в новый узел.

Затем она услышала, как открылась дверь и как Кэтрин поприветствовала Селесту, но Энн закрыла глаза и сфокусировалась, не открывая их до того момента, пока не поняла, что ее подруга стоит перед ее креслом.

– Энн? – услышала она вопрос Кэтрин. Аромат ладана и шалфея подобрался к самым ноздрям Энн, и она догадалась, что подруга опустилась перед ней на колени, как всегда терпеливая.

Когда Энн была готова, она наконец открыла глаза, не уверенная в том, что обнаружит.

– О, Клара, – пробормотала Кэтрин, разглядев зрачки Энн. – Ты и правда кое-что после себя оставила, не так ли?

– Что там? – спросила Энн и потянулась к лицу, волнуясь о том, что могло отразиться в ее глазах.

И тогда Кэтрин сделала нечто невероятно странное. Она улыбнулась и накрыла дрожащую ладонь Энн своей.

– Я ошибалась, – сообщила Кэтрин, и в ее словах чувствовалось облегчение. – Это совсем не проклятие!