Внутри Ёко увидела маленькую комнату с деревянным полом, размером примерно в два татами. В дальней части комнаты стояло несколько высоких полок, заваленных выцветшими футонами. Кровати не было. Ей предлагалось спать на футоне на полу.

Около стены из-за полок Ёко приходилось пригибаться, практически становясь на колени, тогда как в ближней половине комнаты она могла стоять в полный рост. Дальняя половина комнаты предназначалась для сна. Комнаты, в которых она останавливалась вместе с Такки, были более дорогими и стоили на двоих где-то пятьсот сэн за ночь. В них были высокие потолки, кровати и даже столики.

Поскольку это была не самая спокойная часть города, Ёко следовало не забывать запирать дверь, когда она входила и выходила. Старик вручил ей ключ и повернулся, собираясь уйти.

– Извините, где я могу найти колодец? – остановила его Ёко.

Старик резко развернулся. Он выглядел, словно собака, у которой внезапно натянулся поводок. Его глаза широко распахнулись. Несколько долгих секунд он молча смотрел на Ёко.

– Эм-м-м, – протянула она, и, решив, что он не услышал, повторила свой вопрос. Глаза старика распахнулись ещё шире.

– Японский? –  воскликнул он, буквально вбежав обратно в комнату. – Ты из Японии?

Не успела Ёко ответить, как он схватил её за руку.

– Ты кайкяку? Давно ты здесь? Откуда ты? Пожалуйста, поговори ещё по-японски!

Замешкавшись, Ёко просто стояла и смотрела на него.

– Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь! Я не слышал японского языка уже несколько десятков лет!

– Я… Э…

– Я тоже из Японии! Ну же, дай мне послушать, как ты говоришь по-японски!

У него были глубоко посаженные глаза и покрытое морщинами лицо. В уголках его глаз начали собираться слёзы, блестящие и чистые. Ёко почувствовала, что из её глаз тоже катятся слёзы. То, что они встретились в этом странном мире, в этом большом городе, показалось ей очень странным совпадением.

– Значит, вы тоже кайкяку? – спросила Ёко.

Старик кивнул. Вновь и вновь он нетерпеливо кивал головой, словно лишившись дара речи. Он схватил Ёко за руку жёсткими пальцами. В силе, с которой он сжимал её руку, ощущалась вся тяжесть одиночества, которое ему пришлось пережить. Ёко сжала его руку в ответ.

– Чаю? – спросил он дрожащим голосом. – Ты хочешь чаю?

Ёко кивнула в ответ.

– Ты же пьёшь чай, верно? У меня есть немного сэнча. Подожди здесь, пока я принесу его, хорошо?

– Спасибо.

Спустя некоторое время старик вернулся с двумя чашками чая. Впалые глаза выглядели покрасневшими.

– Правда, это и не такой уж хороший чай…

– Спасибо, – поблагодарила его Ёко. Запах зелёного чая неожиданно пробудил в ней воспоминания о доме. Мужчина сел на пол перед Ёко, внимательно наблюдая за тем, как она пьёт чай.

– Я так рад, что встретил тебя! Я сказался больным и закончил с работой на сегодня. Скажи мне, мальчик… А нет, ты же девочка, верно? Скажи, как тебя зовут?

– Накадзима Ёко.

В глазах старика плескался восторг.

– Я Мацуяма Сэйдзо. Мой японский звучит не слишком странно для тебя?

Ёко хотела покачать головой, но кивнула. Он говорил с акцентом, но она вполне понимала его.

– Ну что ж. – Старик выглядел так, словно вот-вот расплачется от счастья. И верно: вскоре он засмеялся сквозь слёзы. – Откуда ты родом? – спросил он.

– Откуда я родом? Из Токио.

– Токио? – Сэйдзо сжал свою чашку. – Не могу поверить, что Токио до сих пор стоит.

– В смысле?

Не обратив внимания на слова Ёко, старик вытер слёзы рукавом туники.

– Я родом из Коти, Сикоку. А до того как я попал сюда, я жил в Курэ.

– В Курэ?

– Курэ, в Хиросиме. Ты знаешь, где это?

Ёко кивнула, пытаясь вспомнить уроки географии.

– Кажется, я слышала об этом месте.

– Там были расположены военно-морская база и арсенал, – горько рассмеялся старик. – Я работал в тамошней гавани.

– Значит, вы переехали из Коти в Хиросиму?

– Да, мы с матерью перебрались в дом её родителей в Курэ. Но во время авианалёта в июле наш дом сгорел. Так что она отправила меня жить к дяде. Он сказал, что не будет кормить меня просто так, так что я устроился на работу. Потом было нападение, и лодка, на которой я возвращался в гавань, начала тонуть. В общей суматохе я выпал за борт.

Ёко осознала, что старик говорит о Второй мировой войне.

– Когда я пришёл в себя, я был в Кёкай. Меня спасли, когда я дрейфовал в море.

То, как старик произносил «Кёкай», немного отличалось от того, что привыкла слышать Ёко… Было больше похоже на Кокай.

– Значит, вот как вы здесь оказались.

– Да, мы страдали от постоянных авианалётов даже после того, как арсенал разрушили. В гавани стояли корабли, но они ничем не могли помочь. Во Внутреннем море и в море Суо было полно мин. Корабли не могли пройти[3].

– Ого… – протянула Ёко.

– В марте бомбили Токио. Город был практически разрушен. То же самое случилось с Осакой в июне, после крупного авианалёта город практически сгорел. Лусон и Окинава капитулировали. Если честно, я сомневался в том, что мы победим. Мы проиграли войну, верно?

– Эм… Да.

– Ну да, – глубоко вздохнул старик. – Я ещё давно начал осознавать, что всё идёт к этому.

Ёко не могла понять его чувства. Её родители родились после войны, а родственников постарше не было. Для неё это была древняя история, о которой узнаёшь только из книг или исторических фильмов. Но несмотря на всё это, те события были всё же ближе для Ёко, чем здешний мир. Хоть она и не могла представить себе вещи, о которых он говорил, было приятно услышать о знакомых местах и исторических событиях.

– Значит, Токио до сих пор стоит. Ну, видимо, Япония теперь принадлежит Соединённым Штатам.

– Вовсе нет! – воскликнула Ёко.

– Вот как, вот как, – удивлённо распахнул глаза старик. – Ну а что же тогда с твоими глазами?

Ёко не сразу сообразила, что он имеет в виду. Когда она попала сюда, цвет её глаз изменился на изумрудно-зелёный.

– Цвет моих глаз к этому не относится, – подумав, ответила она.

– Нет-нет, тогда забудь, что я сказал. – Старик поклонился и покачал головой. – Просто я был уверен, что Япония станет колонией Америки. Если нет, то не важно, не обращай внимания.

Здесь, в далёком, чужом мире этот старик продолжал волноваться о своей родине, не имея возможности узнать её судьбу. Ни он, ни Ёко не могли представить, что могло произойти с их страной. Со временем эти чувства становились всё глубже. Оказаться в этом мире для него было очень тяжело. А для Ёко тяжелее всего было то, что этот старик полвека продолжал любить свою страну.

– А как поживает его величество? – спросил он.

– Вы имеете в виду императора Сёва? Если вы про него, то, ну, он пережил войну, но он…

«Мёртв», – собиралась сказать Ёко. Но поправилась и сформулировала это более вежливо:

– К сожалению, он покинул нас.

Старик вздрогнул, услышав это. После чего склонил голову, прижал рукава к глазам. Немного поколебавшись, Ёко погладила его по плечу. Видя, что он не против, она продолжила гладить его по худой спине, пока его всхлипывания не утихли.