Через бесконечные параллельные временны́е потоки, все те шкалы, где были успешно созданы кощеи, солдаты с прыжковыми кнопками прореагировали на срочный приказ ожившего Общительного Разума всех континуумов. Опровергая слухи об изношенности и истрепанности Гнили, которая при этом все еще оказывала сопротивление, возвращая к жизни свои собственные Самотеки, солдаты, чей боевой дух воспрянул при звуках возродившегося голоса их королевы – или ее электронного представителя, – укрепились в своей решимости, подготовили оружие к бою и с нетерпеливым вниманием стали ждать приказов.

– Кощеи! Впервые в вашей славной истории я собрала всех вас вместе, и мы совершим совместный прыжок через все временны́е шкалы, где Массив продолжает терроризировать человечество. Мы совершаем прыжок, вы убиваете врагов, мы совершаем следующий прыжок, следующий и следующий, никто не сможет нас остановить, пока мы не прикончим Массива. Не считайте время, которое уйдет у нас на сражения, а сделайте так, чтобы каждая секунда вашей борьбы шла в счет! Этой последней волной мы, наконец, положим конец Массиву и его клонам! На счет три! Раз, два, три!

Представьте отдельный континуум в момент этого группового перемещения. Исхода одного прыгуна с любой временно́й шкалы мультивселенной достаточно, чтобы эта нить исчезла, превратилась в Гейзенбергово ничто. Последствия прыжка десяти миллионов будут не более заметными. Уничтожение есть уничтожение.

Но действительность доказала, что это не так.

Десять миллионов одновременных прыжков не только обнуляют исходную стартовую площадку, но и отправляют во внешний мир остаточные онтологические энергии десяти миллионов перемещающихся перципиентов, что уничтожает миллионы соседних временны́х шкал, на которых не было кощеев и которые, по меньшей мере на какое-то время, избегали Гнили.

Мультивселенская чума усиливалась на несколько порядков с каждой атакой.

Ничто из этого поначалу не было понято солдатами в их безумной кампании. Десять миллионов исходящих душ оказались в десяти миллионах новых аватар, и началась бойня. А потом – они и оружие свое не успевали перезарядить, или очистить свои клинки, или расцепить руки на шее врага, как совершали новый прыжок.

И Гэврил, тысячи раз пронзенный и подорванный, исполосованный лучами и сталью, отравленный и удушенный, принялся испускать бесконечное, безумное, варварское улюлюканье, которое возникало, казалось, не из десяти миллионов отдельных глоток, а из какого-то составного существа – Кощея! Вот она – великая судьба, получившая воплощение, слава, обещанная тысячу лет назад юному парнишке, подвизавшемуся в борделе, передышка от Самотека и Гнили, пусть и краткосрочная. Это был его личный апокалипсис и всеобщая высшая точка их нескончаемой войны. Вокруг них рушились вселенные, но кощеи были бессмертны!

Налетающие друг на друга фронты разрушительных волн, порожденных разнообразием словно взбесившихся кощеев, мчавшихся по континуумам, самодостаточным и расширяющимся в набирающем скорость субатомном каскаде до таких величин, что даже атака кощеев не позволяла им опередит Гниль, ими же и порожденную. Гэврил почувствовал некое болезненное истончение всего своего тела и разума и понял, что его исчезновение будет длиться вечно.

– Вэнга! – крикнул он, а потом его не стало.