Хоть снующие люди не особо часто глядели вверх, да и не было у них времени интересоваться птицами, молодой ворон всё равно старался не привлекать внимания. Он то взмывал высоко-высоко, так, чтобы его нельзя было рассмотреть с земли, то прятался в густой листве, то садился на крыши ближайших зданий. Но когда на деревенскую площадь стали стекаться все, кто принимал участие в охоте на Чуму, ворон прекратил свои беспорядочные на первый взгляд перемещения и умостился на крыше церквушки.

Артём вышел на крыльцо сельсовета, деловито прищурился и обозрел защитников поселения. Почти никто не обращал на него внимания — большая часть дружины строила предположения, почему их отозвали с облавы, остальные пытались выяснить, куда делись целительница и собака ведьмы.

— Спадары, минуточку внимания! — Семашко вытащил из кармана тяжёлую связку ключей и потряс ею в воздухе. Люди перестали переговариваться.

— Как вы уже поняли, у нас произошли кое-какие подвижки.

— Иваныч, мы грешным делом подумали, что поймали уже эту мерзоту. Правы? — Спросили из толпы.

— К сожалению, пока нет. Но есть зацепка! Сейчас её проверяет Марина Викторовна.

— А целительница где? Кто-нибудь придёт провериться, а лекарки нету. Мы же сразу все здесь заразимся!

Семашко успокаивающе замахал руками:

— Софья Кривицкая помогает Сычковой. И все в деревне знают, что с симптомами приходить на площадь можно только по Юбилейной улице, на которой наши чародейки наколдовали защитный коридор, ведущий к палатке. Он будет выполнять свои функции ещё до рассвета. Так что не волнуйтесь.

— Ладно, Иваныч, не томи, что за подвижки?

Сам председатель знал только то, что рассказал Данила, общавшийся с Сычковой по телефону, то есть, почти ничего. Но Артём с детства отличался вдумчивостью и умением размышлять, поэтому позволил себе кое-какие предположения. Сообщить окружающим о своём неведении он не мог в силу характера, поэтому сказал как можно более уверенно:

— Марина Викторовна с помощью житомирского мага, многие его видели сегодня, нащупала ниточку. Заручившись его поддержкой и поддержкой целительницы, она идёт по следу. А вас отозвали, чтобы не мешали, э-э-э, колдовским эманациям.

В принципе, он почти не ошибся. Люди радостно загудели. Семашко, довольный произведённым эффектом, вернулся в здание сельсовета.

Ворон, шумно махая крыльями, взлетел и направился к пропускному пункту.

* * *

Первой появилась Герда. Видимо, она бежала что есть сил, потому что, увидев хозяйку, плюхнулась на траву, вывалила язык и тяжело задышала. Марина присела рядом и запустила руку в густую шерсть.

«Ты молодец. Быстро».

Шевченко поднялся с завалинки и подошёл поближе. Собака вяло махнула хвостом для приветствия, прикрыла глаза. Бока её ходили ходуном.

— Мне кажется, твоя питомица потолстела за этот год. Поэтому и бег тяжело дался.

Герда, не открывая глаз, угрожающе зарычала.

— Тихо, тихо. Он шутит.

Игнат хмыкнул, присел и принялся гладить псину:

— Конечно, шучу. Ты красавица, Гердочка.

Прилетела Софья. Нормально приземлиться не получилось — сказалось отсутствие опыта. Поэтому с метлы девушка свалилась на ходу. Хорошо хоть, до земли оставалось не больше метра.

Все подхватились и подбежали к летунье. Даже Герда забыла об усталости. Пока чародеи помогали Соне подняться, собака засунула нос в пакет, но унюхав, что в нём нет ничего вкусного, переключилась на Хромушку. Животное крутилось под ногами, пыталось заглянуть чародеям в глаза и толкало целительницу широким лбом под колени, уговаривая сесть на землю.

Пластиковая метла, только что сбросившая седока, валялась в траве и выглядела абсолютно невинно.

— Всё нормально! Жива и здорова. Вот только колени и ладони при посадке содрала, — поморщилась Кривицкая. — Марина, я всё принесла. Герда, уйди!

— Как нормально? Вон, вы хромаете вовсю! — Возмутился Игнат. — Давайте, ногу посмотрю.

— Не надо! — Довольно грубо ответила девушка. — Я уже одиннадцать лет хромаю.

— Простите. — Смутился ведьмак. — В деревне не заметил. Больше в глаза смотрел. В смысле, вы стояли, не двигались…

Марина с удивлением глянула на Шевченко, который до этого момента всегда был невозмутим.

— Что нужно делать? — Кривицкая увела разговор от увечий.

Приреченская колдунья подхватила пакет и вытащила из него заношенный сарафан:

— Сейчас объясню.

Никем не замеченный ворон опустился на крышу бани.

* * *

Лагерь находился на человеческой территории, но нечистой силе такое местоположение никогда не мешало. Поэтому палатки, машины и все пожитки заключили в охранный круг. Неудобств это не доставляло никому, кроме дочери Михалыча — девушке приходилось следить за проводником. В своей обычной ипостаси Дмитрий не понимал, почему нельзя портить начерченную ножом линию и всё норовил её прервать — стереть ногой или смыть водой хоть небольшой отрезок. Девушке хотелось засесть в палатке и предаться мечтам о любимом Макаре, а не ходить нянькой при великовозрастном ребёнке, который пугал пустым взглядом в людском мире, а в Вырае просто пугал, одним своим присутствием. Но выхода у неё не было.

— Не можна! — Она уже в который раз схватила подопечного за руку и грубо дёрнула, пытаясь привлечь внимание. Мужчина недовольно замычал и снова попытался поставить ногу на линию.

Девушка потянула Павлюка прочь. Тот покорно двинулся за ней.

— Папа, я більше не можу! Можна, я його до машини прив'яжу?

Михалыч задумался. Непутёвую дочь он любил, хотя на первый взгляд так не казалось, и не хотел обременять лишней работой. С другой стороны, Дмитрий мог вляпаться в неприятности или натворить бед. Верёвка, достаточно длинная, на какие-то секунды показалась хорошей альтернативой постоянному наблюдению, но затем глава каравана понял, что Игнат не обрадуется такой инициативе. Да и Дмитрий упрекнёт, когда попадёт в Вырай и станет нормальным.

— Не можна! — Рявкнул отец и посчитал разговор оконченным.

— Не можна, не можна… Старий садист, — пробурчала девушка и потащила мужчину в тенёк — в охранный круг предусмотрительно заключили раскидистую липу, росшую на опушке.

Здесь линию скрывала трава, и Павлюк не пытался делать глупости. Так что можно было занять его чем-нибудь — например, плетением косичек из травинок или складыванием узоров из липовых листьев и, присматривая одним глазом, подумать, наконец, о Макаре.

Но долго отдыхать не пришлось. Дмитрий вдруг встрепенулся, встал и пошёл в сторону палаток. Застонав, девушка тоже вскочила.

Караванщики окружили пухлого незнакомца, который, размахивая руками, что-то говорил. Если бы барышня была хоть капельку умней и внимательней, она бы заметила, как нервничает Павлюк. Он практически никогда не интересовался окружающими, а тут стоял, замерев, и глядел на человека. Но спустя пару мгновений по лицу проводника словно пробежала тень, он несколько раз моргнул, развернулся и пошёл прочь от людей. Так и не усмотрев в поведении подопечного ничего необычного, дочь Михалыча поспешила за ним и остановила как раз вовремя — Дмитрий снова едва не повредил защитный круг.

Между тем житомирцы угостили чужака святой водой, удостоверились, что он живой и настоящий, и пригласили присоединиться. Никто не обратил внимания, что только после приглашения он переступил линию. Люди усадили незнакомца возле костра, вручили ложку и тарелку каши. Уже спустя минуту он с удовольствием наворачивал ароматную гречку и рассказывал:

— В родном городе после Катастрофы я прожил два года. Когда стало совсем туго, ушёл. Не, ну а чё — я не военный, не экстрасенс, как мне с этой дрянью, которая постоянно из-за Тумана лезет, бороться? С тех пор не везло. То идиоты в поселении, то сектанты, то придурки какие-то. То вообще пусто, одни скелеты. Здесь, вроде, ничего, но ведьма всех в ежовых рукавицах держит. Вот, несколько месяцев дали пожить, а теперь под зад коленом. Я так и не понял, за что. Может, морда моя им не понравилась. Или, скорее всего, ведьме. Я как-то пытался ей указать, что они неправильно урожай с общественного поля распределяют — ладно, семьям, которые бесхозных сирот к себе на воспитание взяли, дают лишние продукты. Вырастут, новые рабочие руки будут. Но старикам зачем? Во-первых, им много не надо, а во-вторых, от них пользы уже никакой нет. Или я неправ?

Житомирцы молча отводили глаза — в их поселении были законы, схожие с законами Приречья. И этот человек нравился всё меньше и меньше.

— Вот, она, видимо, на меня зло затаила, и по её указке меня и выперли. Да оно и хорошо. Видели, что творится? Чума! — Мужчина облизал ложку и без спроса полез в ведро за добавкой. — Так что я вовремя свалил. Но тут такая закавыка — в Вырай в одиночку лучше не соваться. Да и устал я бродяжничать — неизвестно, в какое место вынесет в очередной раз. Ходил тут кругами пару дней, на потустороннюю территорию не лез. Надумал вернуться, попросить, чтобы меня до зимы оставили. А тут вы. Лучше я с вами пройдусь. Не прогоните? Может, и жить у вас останусь.

Михалыч поморщился и очень-очень честно соврал, перейдя на русский:

— У нас поселение маленькое, людей много. В домах по двадцать человек. Еды не хватает. А через Вырай проведём обязательно. Внутрь не пустим, у нас очень злой мэр. Но возле точки выхода есть, где отдохнуть. Можешь потом наших ведьмаков нанять, они заведут, куда хочешь.

— Нанять? А бесплатно нельзя? — Разочарованно протянул чужак.

— Это ты у них спросишь. Я за них не решаю.

— А можно у вас переночевать? А то замаялся по лесу прятаться от нечисти. Спальник найдётся?

— Спальника лишнего нет, но место в палатке и какую-нибудь дерюгу подыщем.

Довольный Эдик потянулся за третьей порцией каши.