Лили выплывала из зеленой подводной тьмы неохотно, толчками, как медуза, раздувающая прозрачный купол. Некоторое время спустя, когда сверху уже забрезжил свет, женщина поняла, что толчки исходят извне. А еще через секунду осознала, что страшно замерзла и что ее волокут, взяв под мышки, по чему-то ледяному и жесткому. Лили открыла рот для крика, и тут ее губы зажала чья-то ладонь. Теплая. Человеческая. Одновременно вернулись звуки: звериный рев, тяжелые удары вдалеке и хриплое дыхание совсем рядом. Женщина забарахталась. Сверху, из прорезанной светом тьмы, наплыло бородатое лицо.

«Ори», — подумала она, но это был не Ори, а широкоскулый блондин с резкими, почти рублеными чертами и густой рыжеватой бородой. Баркер. Стивен Баркер. Зоолог с биостанции. Он пытался приударить за ней до того, как… до Ори. Но где она? Почему Баркер зажимает ей рот ладонью? И почему так холодно?

Лили скосила глаза и обнаружила, что лежит на снегу в тени живой изгороди, босая и в халате. Крик снова всколыхнулся в горле, однако Баркер скорчил свирепую гримасу и прошипел:

— Тише, Лили. Я пытаюсь вас спасти.

И в этот момент она вспомнила. Вспомнила все: красную, как кровь, разбитую сенокосилку, и безголовое тело мистера Локка, и страшного зверя, выросшего на пороге церкви. Не помнила лишь, почему валяется на снегу почти голая, и не понимала, откуда взялся Баркер.

Женщина замотала головой, пытаясь отбросить руку зоолога. Тот предостерегающе прижал палец левой руки к губам, убрал ладонь и, скинув с плеч парку, быстро закутал Лили. Стало чуть теплее, хотя ноги по-прежнему были как два куска льда.

— Вы, кажется, обморозили пальцы. Надо быстрее в дом, — хрипло шепнул зоолог.

Лили оглянулась. Они были в проулке за церковью. Напротив призраком вставала белая дощатая стена. За изгородью, в тени которой они прятались, притулилось здание почты, за ним — бар Нанука. Женщина обернулась к выходу из проулка и наконец-то увидела, что творилось на площади. И снова чуть не завопила.

Площадь ярко освещал фонарь, горевший над входом в церковь. В этом свете танцевали гигантские уродливые фигуры. Точнее, это только в первый момент показалось танцем. Снег пятнала черная кровь и обломки панцирей. Огромный, черный, обросший броней зверь опрокинул набок меньшего противника и безжалостно терзал когтями его обнажившееся брюхо. Раненый монстр ревел и бессильно сучил лапами. Гигант разделывал его деловито и молча. У поединка были зрители — полукольцо горбатых жутких тварей, то ли медведей, то ли гигантских мокриц. Они топтались на дальнем конце площади, у офиса шерифа и мэрии. В голове Лили мелькнула безумная, неизвестно откуда взявшаяся мысль, что эти звери ждут своей очереди. Там, где сражались чудовищные бойцы, уже валялись два растерзанных трупа. Женщина отчего-то поняла, что это бой за первенство, беспощадная схватка за лидерство в стае.

Гигант победоносно взревел и ударом когтей вспорол живот противнику, вывалив на землю тускло блеснувшее месиво кишок. Бой был окончен. Но состязание продолжалось. В ответ на победный, вызывающий клич от полукруга отделился еще один зверь, приземистый и массивный, и тяжело затопал к месту поединка. Снег там уже был настолько забрызган кровью и горячими внутренностями, что превратился в липкую грязь. Лили почувствовала тошноту.

— Можете идти? — по-прежнему шепотом спросил Баркер, крепко держа ее за локоть. — Если нет, я вас понесу. Тут недалеко. Мы заперлись в баре.

Женщина мотнула головой. Она совершенно не чувствовала ног. Баркер, не особо церемонясь, закинул ее на плечо — пришлось сдержать крик боли — и, пригибаясь, побежал к бару.

* * *

Бар Нанука построил еще прадед нынешнего владельца, тоже Джон. Тогда весь поселок состоял из десятка бревенчатых срубов, населенных рыбаками и золотодобытчиками, а зимы были не в пример более снежными. Окна в баре запирались тяжелыми ставнями на случай сильных снегопадов. Порой весь первый этаж скрывался в снегу, и тогда гостям приходилось заходить через дверь на втором и спускаться вниз, в дымный и душный полумрак зала.

Нанук сменил древние деревянные ставни на металлические жалюзи, а в остальном бар оставался тем же — маленькая крепость на случай суровой зимы. Именно здесь Мэттьюс, Батти, Дрейфус и Баркер собрали ошарашенных, напуганных, израненных и ничего не понимающих жителей поселка. Многие, как Лили, разбежались из домов, накинув первое, что попалось под руку. Те, кто пытался уехать на джипах и снегоходах, погибли первыми — шум моторов и свет фар привлекали зверей. Те, кто сидел в гостиных с включенным светом, ужинал или смотрел телевизор, разделили их участь. Но многие просто не успели сообразить, что происходит, и затаились в спальнях на вторых этажах домов. Другие устремились в лес или к реке. Таких беглецов маршал с андроидом и биологами отлавливали и приводили в бар. Сам Нанук, шериф с помощником и еще несколько мужчин вооружились винтовками и тоже участвовали в поисках. Сражаться с медведями никто не пытался — смельчаки, открывшие стрельбу в первые минуты вторжения, теперь мерзли на снегу грудами окровавленного мяса. Медведей отвлекло от разбегающейся добычи кое-что другое.

Люди сгрудились внизу, в зале, стараясь согреться. Делились одеждой. Нанук выставил пару ящиков виски (шериф при этом неодобрительно хмыкнул, но до виски все равно бы добрались, а лучше уж просто пьяные горожане, чем горожане пьяные и обозленные). Дрейфус старался особо не светиться внизу — когда первый шок пройдет, многие сообразят, кто виноват в случившемся. Он засел с винтовкой у окна на втором этаже, в гостиной Нанука, и, немного отодвинув тяжелую узорчатую портьеру — гордость ныне покойной супруги Джона, — всматривался в то, что происходило на площади. Баркер, ввалившийся в комнату с Лили на руках, мимолетно подумал, что айтишник смахивает на куницу, выглядывающую из клетки. За Баркером по пятам спешил доктор Андерсен с аптечкой. Аптечка тоже принадлежала Нануку, потому что все инструменты и лекарства доктора Андерсена остались у него в кабинете. Зоолог положил женщину на диван. К этому времени глаза Лили закатились, лицо посинело, а ступни ног стали снежно-белыми, не считая фиолетовых ногтей. Андерсен, присев рядом с диваном, озабоченно нахмурился и вытряхнул из аптечки пару ампул и баллончик регенерат-геля.

— С ней все будет в порядке? — торопливо спросил Баркер. — Ее ноги…

Доктор раздраженно отмахнулся.

— В старину пришлось бы растирать снегом до возвращения кровообращения. Но сейчас все будет в порядке. Не мельтешите.

Зоолог послушно отошел к окну. Дрейфус, не оборачиваясь, бросил вполголоса:

— Он прикончил уже четверых. Не знаю, надолго ли его еще хватит.

— Шериф связался с военными, — так же тихо ответил Баркер.

Кожа под бородой немилосердно чесалась — похоже, он все же обморозил щеки. Температура за окном упала еще на десяток градусов. Как Лили ухитрилась проваляться на снегу все это время и не замерзнуть до смерти? Когда Баркер вытаскивал женщину с площади, он заметил Библию в черном кожаном переплете, лежавшую у нее под рукой. Впору было подумать, что и впрямь вмешались высшие силы.

— Национальная Гвардия будет тут на рассвете, — продолжил он. — Мы продержимся.

— Мы — да, — холодно ответил айтишник. — А он — нет.

Дрейфус дернул подбородком, указывая туда, где на ступеньках церковного крыльца темнела одинокая фигура. Небо над ней горело яростным зеленым огнем — это сплетались ядовитые ленты северного сияния.

* * *

…Боль зверя была его болью, жажда зверя — его жаждой. Очень малая часть Мартина стояла на церковном крыльце и намного большая жила сейчас там, где схватились два исполина. Йорек Бирнисон, король бронированных медведей. Но королем надо стать. Андроид до крови прокусил губу, ощущая соль на языке, и не знал, это вкус чьей крови — его или Йорека. Медведь был ранен — Мартин чувствовал боль между лопатками, в ребрах и на горле, ему не хватало воздуха, панцирь немилосердно давил, пригибая к земле. Противясь тяготению, Мартин-Йорек взревел и встал на дыбы. Его противник сделал то же, и они обнялись, как два борца на ринге. Кругом горели глаза других, слышалось их хриплое дыхание. Йорек бросил вызов. Он пожелал быть вожаком. «До этого у медведей-урсов, — мимолетно подумал Мартин — вожаков не было». И ему придется пролить немало крови на горячий истоптанный снег. Тяжесть опять сдавила ребра. Боль пронзила внутренности, отдаваясь в паху, и Мартин застонал, сжимая зубы. Он — Йорек — отшвырнул противника и полоснул когтями там, где пластины панциря чуть расходились, приоткрывая глотку. Кровь хлынула водопадом, ее запах ударил по ноздрям, сладкий и неверный запах победы. Над головой в огромной чаше неба перекатывалось ведьминское зеленое варево, так было всегда, этот отравленный свет: когда предки Мартина-Йорека бродили по льдам северного моря, охотясь на жирных сладких тюленей, выращивали резвых малышей, защищали границы своих угодий, когда в них стреляли двуногие в меховых куртках и шапках, двуногие с длинными плоскими лапами, двуногие на трескучих небесных льдинах…

Йорек мотнул окровавленной башкой и оглянулся на церковь. За спиной его стоял один из этих двуногих и почему-то держал его, почему-то приказывал драться дальше, хотя Йорек устал, его тело болело, ему хотелось опуститься на лед и зализать раны. Он-двуногий требовал, чтобы он-урс сражался до конца. Но остальные уже покорились ему. Никто больше не решался принять вызов. Не легче ли убить его-двуногого, чтобы избавиться от нестерпимой чесотки в голове? Медведь рявкнул, медленно поворачиваясь, и остальные — его стая, его прайд, его охотничья ватага — БРАТЬЯ — качнулись следом.

* * *

— Сколько действует «Вельд»? — по-куничьи поводя носом, спросил Дрейфус. — Алекс убрался еще утром, значит, Мартин не получал дозу уже… десять часов, двенадцать? И Йорек, и остальные медведи.

Баркеру эта мысль в голову не приходила, и он мысленно обругал себя за тупость.

Айтишник, сощурив близорукие глаза, обернулся к нему.

— Когда действие «Вельда» кончится, что произойдет?

Зоолог, насупившись, пожал плечами.

— Не знаю. Но я бы на месте медведя накинулся на андроида и хорошенько его отделал.

Баркер почувствовал затылком чей-то взгляд и резко обернулся. У порога стоял тот, второй, двойник Мартина — или не двойник, но очень похожий — и пристально смотрел на зоолога. Похоже, он слышал и последние слова.

* * *

Маршал Мэттьюс отправил перехваченных у реки беженцев с сержантом, но сам не пошел в город. Он остался на обледеневшем берегу, спускавшемся к плоской чаше речного разлива. Странно, но сполохи, игравшие в небе, не доходили до земли, и река оставалась призрачно-серой, словно пыльная дорога в сумерках. Справа чернела стена леса, за спиной угадывались разбросанные по склону дома городка. Вода еще бормотала на стремнине, но голос ее становился все тише, скованный стужей.

Маршал присел на корточки, снял перчатку и провел рукой по лицу. Он больше не слышал Голосов — с того вьюжного вечера в Ниагаре-на-Озере Голоса замолчали, оставив по себе обрывочные воспоминания. Строки текста. Картинки. Но на картинках медведи, терзавшие поселок, были белыми. Мэттьюс усмехнулся. Он не верил в прозрения, даруемые Голосами, и все же странно полагался на них. Ошибки его огорчали. Вот и сейчас маршала мучили сомнения: то ли видение было ошибочным, то ли все увиденное еще случится… но не сейчас и, возможно, не здесь?

Человек поднял голову к небу, расчерченному полосами травянисто-зеленого сияния. Это было как рассвет над горами, как пропасть, как вечность — независимое от копошения людишек внизу, незыблемое. После того как Мэттьюсу сообщили про чип в правом виске, рассудочной долей сознания он перестал верить, что Голоса исходят оттуда, из-за твердой кромки небес. Но душа пока что не хотела отказаться от этой веры. Глупо.

Нахмурившись, маршал снова провел ладонью по лбу, словно смахивая налипшую соломинку. Он встал, напряженно глядя в сторону леса. На мгновение ему показалось, что небесное зарево отразилось в заледеневшем лесу, как в зеркале, что между деревьями забегали цепочки зеленых, синих и красных огней и, собравшись кругом, заплясали в неистовом хороводе. В центре круга стоял Рогач, потрясая уродливой нечеловеческой башкой. Мэттьюс попятился, и видение поблекло, но в последний миг краем глаза он увидел, как зеленые сполохи болотными огоньками взмывают из леса и сливаются с полотнищами авроры наверху. Их было много, этих огней, очень много, куда больше, чем тварей, способных уместиться в лесу, и они летели вверх и вверх — словно души, покидающие землю после заключительной схватки между небесами и адом. Мэттьюсу захотелось перекреститься и прочесть молитву, как в самом раннем детстве, но он подавил эту слабость и, развернувшись на каблуках, решительно зашагал к городку.

* * *

…Мартин никогда не задумывался о смерти. Не думал он о ней и сейчас, когда стоял, прижавшись лопатками к холодной церковной двери. Он мог умереть. Он должен был умереть. Смерть смотрела на него из маленьких медвежьих глаз, горевших злым огнем. Еще он ощущал пустоту. Связь ушла. Последние ее изумрудно-золотые нити — золотистые, как жидкость в прозрачном клюве инжектора, — рвались и рассеивались, сливаясь с зеленым мертвенным светом небес. В сущности, смерть уже произошла, и все остальное было бессмысленным трепыханием в ледяной проруби. Андроиду захотелось взвыть, и он завыл, закинув голову к равнодушному мертвому небу. Громадный медведь, уже опустивший лапу на первую ступеньку лестницы, заколебался. Остановился. Зверь стоял, шумно и тяжело дыша, кровь стекала по его бронированным бокам и замерзала на холоде потеками черного воска.

Затем Йорек фыркнул, развернулся и повел свою стаю прочь из города — туда, где над костяным лесом белыми гребнями вздымались дикие горы, не принадлежавшие ни людям, ни андроидам, ни вообще никому.

Мартин сжал звенящий череп руками и медленно осел на засыпанный снегом порог.

Там его и застал сержант Рой Батти.

А еще через два часа, когда с неба ударили прожектора вертолетов и на поселок посыпались черные фигурки с десантными ранцами и лазерными винтовками, Мартина в Авроре уже не было.

* * *

На рассвете солдаты закончили поиски и разложили покойников на площади аккуратными рядами. Как ни странно, погибших оказалось не так уж много — всего двадцать человек. Некоторые, правда, были изъедены до такой степени, что в кровавых огрызках сложно было опознать человеческие существа. По площади потерянно бродили выжившие. Кто-то плакал. В основном молчали. Доктор Андерсен и армейский врач строчили в планшетах медицинские свидетельства. Джон Нанук с шерифом давали показания. Баркер и Дрейфус торчали рядом с медвежьими тушами и старательно делали вид, что они тут ни при чем.

Батти и Мэттьюс стояли на крыльце бара. Мэттьюс курил, сбрасывая пепел на веранду. Нанук ночью потушил гирлянды, и они свисали с козырька, как не-опрятная паутина. Снег под крыльцом нежно розовел, но уже не от крови, а от первых солнечных лучей. В тени он казался лиловым.

— Что дальше, сэр? — тихо спросил сержант.

Мэттьюс хмыкнул и оглянулся на Нанука. Эскимос вдохновенно врал — это было видно даже отсюда. Шериф неохотно подтверждал его враки.

— Инуиту на хрен не надо выдавать дроидов, — процедил маршал и щедро сплюнул в снег. — Порушится весь его бизнес. Шериф ничего не скажет. Яйцеголовые во всем обвинят своего начальника, а его покроет та армейская шишка, что финансирует всю эту херь, и дело потихоньку спустят на тормозах, если не проведают журналюги. Ну и мы конечно же ничего не скажем. Так что дальше мы сядем в вертушку и уберемся отсюда. Не знаю, как ты, а я рвану во Флориду. Тепло, пальмы и девочки. Надо прогреть кости после этой чертовой полярной зимы.

— А Си-двадцать пять…

Мэттьюс резко обернулся к нему и сощурил светлые глаза, в ясном утреннем свете казавшиеся почти прозрачными.

— Он заслужил свое имя, ты не находишь, железяка? Зови его Мартином.

— А меня вы по-прежнему называете железякой, сэр, — улыбнулся андроид.

— А кто ты есть? Железяка, и точка, — хмыкнул в ответ маршал. — Так что называю и буду называть.

Сержант пожал плечами и кивнул на двух стоявших у вертолетов офицеров в пятнистой униформе.

— Если вы правы и эксперименты на этой базе финансируют военные, они не допустят, чтобы мы распространялись о том, что тут видели. Возможно, нас ликвидируют.

Маршала, похоже, это не впечатлило. Он потянулся, громко хрустнув задубевшей на морозе кожаной курткой.

— Ликвидируют? Вряд ли. Мы — ценный ресурс. Может, потрут память. Мне. А тебе просто прикажут забыть. Ты ведь всегда подчиняешься приказам, железяка?

Андроид вгляделся в лицо человека. Хотя маршал говорил совершенно серьезно, глаза его смеялись — кажется, в первый раз с их встречи. И возможно, в последний.