Лео
Настоящее
— В наш кабинет. Обсудим все там. — Мы с Яром наконец отмерли. И направились вслед за Русланом. Мрачная троица шла за нами.
Руслан подошел к бару. Раздался звон хрусталя.
— Кто-то желает выпить? Может чай? Кофе? — Видно было, что он изо всех сил сохраняет спокойствие. И пытается быть гостеприимным.
Явно понимая, кто именно заявился к нам в гости.
И я догадывался.
— Кофе, если можно. — Раскатистый бас срезонировал от стен кабинета. Затихая эхом под потолком. С молоком, ложка сахара. Три чашки.
— А ваши тени разговаривать не умеют?
— Да как ты…
— Остыть, — осадил спутника один из троицы, — мы пришли помочь, а вступать в перепалки.
Мужик недовольно засопел, но промолчал. Продолжая сверкать серо-ледяными глазищами. Будь его воля, испепелил бы.
— Глупо злить того, кто пришел вам помочь. Заметьте, вы сами к нам обратились. — Подал голос другой из троицы.
— Ну и кто из вас Призрак? — спросил я. Уже точно уверенный в том, что за гости к нам пожаловали. Как они обошли мою систему безопасности, выясню потом. А пока, не сводил с них пристального взгляда.
— Лео, я так понимаю. — Хмыкнул второй. Откинул с головы капюшон. Но на моем лице не дрогнул ни единый мускул.
Меня шрамами не испугать. Хотя рожа у него оказалась жуткой. Такого встретишь ночью в глухом переулке, остаток жизни заикаться будешь. Если выживешь.
Три шрама переплетаясь с искусстно набитыми татуировками в виде кельтской вязи, вились по правой щеке от выбритых висков до подбородка. Далее тату спускаясь по мощной шее, скрывалась под обычной черной футболкой. Под хлопковой тканью бугрились мускулы. Под черными джинсами угадывались мускулистые ноги. Завершал образ военного образца берцы сорок шестого размера.
Огромный детина.
Они все трое оказались словно на подбор.
— Закончил пялится? — Грубоватый голос полоснул по и так натянутым нервам.
— Хватит, — рявкнул по-видимому, самый главный из них.
— А вы не догадались? — Подал голос третий.
— Призрак, это аббревиатура, не так ли? — Догадался я.
— Умница. Мы триада. Призрачная Триада. Как вы Кровавая Триада.
Я побледнел. Рус вцепился пальцами в край стола. Яр помрачнел.
— А вы думали, мы не раскопаем? Сколько лет прошло? Двадцать пять? Тридцать? Тридцать пять?
Много лет прошло с тех пор, как мы впервые заработали это прозвище.
Очень много.
А я все помню до последней мелочи…
Двадцать один год назад
Один из московских интернатов
О прошлой жизни, до того, как попал в интернат, я не помнил абсолютно ничего. Ни матери. Ни отца. Ни того, как жил. Просто в один прекрасный день, заснул, а проснулся у черных металлических кованных ворот. Напоминающих вход в ад.
Тогда я даже не догадывался, насколько близко к правде оказалось это сравнение. Будучи подростком тринадцати лет, я и понятия не имел что такое вообще Ад. Лишь очутившись за воротами, осознал в полной мере уже тем же вечером.
Едва я очнулся, и огляделся вокруг, как ворота приоткрылись. И на пороге появился низенький тучный лысый мужичок. Он криво ухмыльнулся. И потянулся ко мне.
— Еще один. Ну привет, щенок. — Схватил меня за руку, вызывая омерзение. Попытался вырвать руку. И тут же получил затрещину. — Не дергайся, сопляк. Твои папаша с мамашей продали тебя. Так что, на ближайшее время теперь это твой дом. Станет он для тебя раем, или адом, зависит только от тебя. — Подтолкнул в спину. И я буквально влетел в ворота. Которые с жутким лязгом захлопнулись позади. Разделяя мою жизнь на до и после…
Охваченный единственным желанием… вырваться, сбежать, я сопротивлялся как мог. Вырывался и орал. Вцепился зубами в руку, зажавшую мне рот. И тут же отлетел в сторону, растянувшись на грязной мокрой от прошедшего накануне дождя, земле.
Щека горела от удара. В голове гудело. Но я не плакал. Лишь исподлобья, злобным взглядом сверлил незнакомого мужика.
— Ах ты ж сопляк… — Взревел он. И кинулся на меня. Тогда я встал, собрался, решив, что буду драться до последнего.
Тринадцатилетний мальчик. Худенький. Слабенький. Собрался сопротивляться. Изо всех своих небольших сил. Понимая, что скорее всего, даже этот коротышка прибьет меня с одного удара. Просто запинает насмерть. Приготовился к боли. А то, что будет больно я не сомневался.
Но сдаваться не собирался.
Мужик уже замахнулся ногой, я смело встал в стойку. Неосознанно. Даже не понимая, что делаю.
Просто сработали рефлексы. Защищаться. Выжить.
Но внезапно, раздавшийся позади голос, резкий, недовольный, остановил мужика.
— Нет! Не порть товар! У меня на этого мальчишку особенные планы. — И потом, обратился уже ко мне. — Ну, привет, Лео Артанов. А ты смелый мальчик. Пойдем в дом. — Ласково продолжил незнакомец. — Пойдем, дружок. Там тебя ждет мама с папой. Они приехали за тобой.
И я побежал. Без оглядки побежал в дом. Крича во все легкие:
— Мама! Папа!
Озираясь по сторонам. С безумной надеждой высматривая родителей. Крича все громче и громче. Рыдая от отчаяния. Звал тех, кому просто оказался не нужен.
Постепенно осознавая, что их в доме нет.
Меня обманули.
Но оказалось слишком поздно. Внезапно почувствовал боль в заднице. И мгновенную странную слабость во всем теле.
Уже падая на пол, затуманенным сознание услышал:
— В карцер его! И позовите Опричников! Пусть поработают с пацаном. Сломают его. Мне не нужны проблемы с покупателем. Через неделю аукцион. Он должен выглядеть на нем счастливым ребенком. И сам должен желать найти хозяина.
Прежде чем провалиться во тьму, я понял одно. Это не хорошие люди. Пусть делают что хотят, но сломать им меня не удастся. Они еще понятия не имеют с кем связались. Но очень скоро узнают.
Из воспоминаний меня вырвал грубоватый бас главного Призрака.
— Итак, вы просили о помощи. Мы пришли. Давайте решим сразу. Нужна вам наша помощь, или нет.
— А почему, вы. собственно, пришли? Обычно, вы сами находите клиента. А тут, мы нашли вас…
Тихий вздох.
— А ты, Лео, и правда гений. Сообразительный. — Призрак замолчал. Буравил меня мрачным пронзительным взглядом. — У нас в вашем деле свой интерес. Вас это не касается…
— Черта с два, — прорычал Рус яростно. — Если ваше дело связано с нашим, то оно еще как нас касается.
— А вы мне понравились, — вмешался третий Призрак. Переглянулся с остальными двумя. Минуту они молчали, словно о чем-то молча переговаривались. Затем, старший выдавил: — Ладно, так и быть. — И кинул на стол конверт. От удара бумажный клапан распахнулся. На стол высыпались фото…
Сжал кулаки. Побледнел. Взглянул на Яра и Руса. Яр мрачнее тучи. Рус в бешенстве.
Мы оба прекрасно помнили ту ночь…
Воспоминания вновь засосали в трясину, словно в болото. Из которого я так и не смог вырваться за все эти годы.
Снова ощутил себя почти беспомощным маленьким мальчиком. Изо всех сил пытающимся выжить… Защититься… И сбежать из того ада, в который меня упекли собственные родители…
Двадцать один год назад
Московский интернат
Вот уже неделю я нахожусь в этом аду.
В тот же первый вечер меня заперли в карцере. В холодной комнате без дверей и окон. Облицованная плиткой с красноватыми разводами на стенах и полу. С дыркой в углу вместо туалета. И простым краном с холодной водой, торчащим из стены. Натуральная камера пыток.
Это потом я уже узнал, что именно делали в этом карцере. А тогда, десятилетний мальчик испугался до ужаса, проснувшись на жестком тонком грязном матрасике, ночью, в углу комнаты. Со страхом огляделся по сторонам.
Слез на было. На тот момент, я все еще надеялся, что родители приедут. Заберут. Что странно, я совсем не помнил лиц. Ни отца, ни матери. Не помнил есть ли у меня другие родственники. Бабушки. Дедушки. Тети. Дяди. Сестры. Братья…
Но все же надеялся, что за мной хоть кто-то придет.
Пока я спал, меня переодели в серый чистый спортивный костюм. И все. Никакого нижнего белья. Никакой обуви. Даже мои старенькие кроссовки, и те куда-то пропали. Вместе с носками.
Я отчетливо помнил слова того жуткого мужика. Про каких-то Опричников.
Ждал их с ужасом. И с какой-то яростной злобой.
Именно злоба постепенно одолевала меня. Сменив отчаяние. Ярость. И лишь надежда теплилась где-то в дальнем уголке сознания.
Надежда, что я вот-вот проснусь… Окажусь в своей постели… В своем доме… И рядом на кровати будет сидеть мамочка… Она улыбнется… Взлохматит волосы… Ласково проведет пальчиками по щеке… Поцелует в лобик…
И скажет:
— С добрым утром! Мое любимое солнышко! Как ты спал, малыш? Что тебе снилось? — Наклонится, и заключит в объятия. Прижмет меня к себе крепко-крепко. И никуда не отпустит. Ведь нет ничего сильнее любви матери к своему ребенку. Самое сильное и всепоглощающее чувство из всех возможных.
Ведь мама ради своего малыша готова на многое… Ведь материнская любовь самая светлая. Самая сильная.
Тогда я еще верил, что ради своей кровиночки мать пойдет на все… Украдет… Обманет… Спасет чего бы это ни стоило… Убьет… Пожертвует собственной жизнью…
Что мать будет драться за своего дитя зубами. Рвать когтями. Что мама, это супергерой, она обязательно придет… и поможет…
Вот только моя мать оказалась исключением из правил…
Она так и не пришла. Зато, через три дня пришли они. Опричники.
Нет, меня даже пальцем не тронули. Старший сказал, директор запретил портить внешний вид товара.
Они решили сломать меня другим способом…
Вынырнул из мрачных воспоминаний. Уставился на фото.
И с показным хладнокровием, спросил:
— Вы знаете кто это? И что он делал с детьми? — Даже поразился собственному спокойному голосу. Словно говорил кто-то другой.
— Знаем. И эта мразь получила по заслугам. Но другие нет. Нам нужно знать все. Все, что вы вспомните. — Категоричный, неоспоримый приказ.
— Зачем ворошить прошлое? — устало спросил Руслан.
— Затем, что у вас свои призраки. А у нас свои. Итак, по рукам? — Старший из триады протянул руку.
Мы все трое переглянулись. Одновременно кивнули. Соглашаясь на условия Призрака. Прекрасно осознавая, что вернувшись в прошлое, разворошим осиное гнездо.
Станем копаться в том, что с таким трудом удалось замять тогда внезапно появившемуся деду Руслана. Именно старик Амирхан Каримович Абрамов нашел нас тогда на заднем дворе в окружение трупов. Окровавленных. Затравленных. Стоявших спиной друг к другу. С осколками стекла в руках. Готовых ополчится против всего мира. И чтобы ни случилось, до самого конца прикрывать друг другу спины.
— Мы согласны. — Жестко произнес Руслан. — Итак, поговорим.
— Приступим. — Не менее жестко ответил главный Призрак.