— Это очень нехорошо.

Я кивнул, Тойо абсолютно верно подметил. Через четырнадцать часов должен был активироваться подпространственный аварийный маяк. Зачем это нужно похитителям, непонятно, но результат все равно был вполне предсказуем. Прилетят чужаки и на месте корабля, а заодно — и нас останется пространство с мелким мусором.

— Отключить нельзя?

— Можно, — медик вместе со мной шёл к рубке сенарда. — Если знать, как. Распоряжение, судя по всему, отдал бывший командир, может, поэтому так быстро захватчики свалили отсюда.

— Почему с отсрочкой?

— Не знаю. Сенард вообще был странным человеком, слишком гуманным для республиканца, наверное, пожалел тех, кто тут остался в живых.

— А второе?

— Только одно смог посмотреть, у меня доступ ограниченный, так, приходилось заказывать на складе разные мелочи. У твоей подружки должен быть, она же заместитель, но очнётся она ещё не очень скоро. Четыре часа — при благоприятном лечении, если сложности возникнут, может и дольше проваляться.

— Значит, будем исходить из того, что у нас только четырнадцать часов, — я отмахнулся от какого-то ошметка, плавающего в воздухе, реактор постепенно подыхал, и гравитация во многих отсеках отключилась. — В ангаре стоит штурмовик, те, кто ещё оставался, хотели на нем улететь. Можем воспользоваться им.

— Можем, — кивнул Тойо, — только куда мы полетим? До планеты добираться не меньше сорока дней, и что там творится, я не знаю.

— Ничего хорошего, — успокоил я его. — Как и везде. Так что выбора особого нет.

Заодно и себя успокоил, временно. Было что-то такое в поведении и словах Тойо, или даже нет — в нём самом, словно он говорил правду, только не всю. Опять моя выдуманная эмпатия проявилась.

В рубке все было по-прежнему, последние оставшиеся дроны плюнули на свои обязанности, и уборкой уже не занимались. Половина из этой парочки вообще отключилась на профилактику. Тойо засунул кристалл обратно в панель, поводил руками, а потом ими же развёл.

— Нет, ничего сделать не могу, подделать мозговой фон сенарда невозможно. Только он, — медик пнул тело бывшего командира, которое, покачиваясь в воздухе, медленно поплыло к противоположной стенке, ударилось об неё и собиралось вернуться обратно, — имел право отменить. Ты не ошибся, тут не одна команда, а две. И времени у нас, возможно, немного меньше осталось. Смотри, через четырнадцать общих часов корабельный узел связи подаст сигнал. А перед этим пошлёт закодированный направленный сигнал вот в этом направлении.

И на изображении звёздной системы появилась линия, чуть расходящаяся в конус. Она уходила куда-то за пояс астероидов. Само изображение пояса, с главными карликовыми планетами, так и осталось у меня в голове, я наложил одно на другое, но делиться своими догадками не стал.

— Думаешь, у сенарда какие-то связи с чужими?

— Нет, чужие не контактируют с людьми. И это не сенард, это те, кто захватил модуль. Их сигнал уйдёт из пустого практически корабля, а потом эти черные эллипсы тут все уничтожат. Думаю, инфопакет предназначен для каких-то оставшихся республиканских соединений, наверное, там, где вектор передачи пересекает орбиту последней планеты, как раз остатки республиканского флота и должны дрейфовать. Ситуация в системе меняется постоянно, все те тысячи осколков соединений, что остались, отследить невозможно. Раз он посчитал нужным направить сообщение именно туда, значит, какие-то причины точно были. Сенард — республиканец, и навряд ли будет посылать что-то нам или конфедератам.

— И к чему такие сложности?

— Нашёл, у кого спросить, — медик поколдовал ещё немного над панелью, закрыл её, отдал кристалл допуска мне. — Ходят слухи, что где-то двести общих дней назад появился лидер, который подбирает разрозненные команды, в пустоте остались в основном мы — жители Союза, и республиканцы. Конфедераты, те на планету отправились, там у них и рабы есть…

— Заключённые.

— Да, они. И объекты под защитой спутниковой группировки, хоть её республиканци и потрепали основательно. Но теперь там вроде перемирие, и никто друг друга не уничтожает, в том числе и чужие. Вторую планету, которая без атмосферы, конфедераты бросили, а главную, тот участок, который им оставили, теперь в крепость превращают. На мой взгляд, занятие бесполезное, но эти клоны всегда были так себе стратегами.

— А вы?

— Мы, Дэн, тем более. — Тойо долетел до границы коридора, где ещё сохранялась гравитация, и принял вертикальное положение. — У нас всего три обитаемых планеты для тех, кто ещё не изменил себя и не модифицировался, зато почти пять сотен совершенно непригодных для обычных людей — построить там что-то можно, но жить в своё удовольствие на них никто не будет, терраформинг слишком дорогой и долгий. Зато синты там отлично адаптировались, человек быстро ко всему привыкает. И дух авантюризма у нас в крови.

— В том, что её заменяет.

— Да. Сюда рванули в основном те, кому не нашлось места среди всего этого изобилия, и хотелось чего-то большего, сотни тысяч, это как песчинка среди астероидов. Просто собрались, как только получили данные от разведки — а у нас отличная разведка, и рванули сюда. Так что какая там стратегия, мы друг с другом если и договариваемся, то только по необходимости. Вот имперцы, да, те всегда преследуют какую-то цель. И республиканцы, но у этих похуже, на каждой планете свои порядки.

— Но все равно решили объединиться?

— Думаю, — медик открывал те проходы, куда мне не было допуска, а я проверял, не спрятался ли там кто, — им просто пришлось. Мы тут все, по сути, в ловушке. Из системы не улететь, ближайшая в трёх световых годах, значит, на обычном двигателе, без компенсатора инерции, лет пятнадцать добираться, не меньше, да и не рассчитаны наши корабли на такое, границы системы и межзвездной среды — очень опасное место. Лучше пересидеть, даже если это опасно. К тому же внешняя угроза, вот что отлично объединяет, эти чужие, они слишком непонятные. Как они перемещаются по системе, что им нужно, почему не проходят дальше через портал. И почему ещё всех нас не уничтожили. Люди взволнованы, даже мы, синты, хотя у нас с этим проще, и тянутся друг к другу.

— И не говори, — походя разнёс проход в ангар с ещё одной стороны, шлюз не поддавался даже ограниченно приближенному к руководству доктору. — Я тоже тянусь, в одиночестве депрессия развивается. Я вот общие сутки не ел ничего от огорчения, и представляешь, аппетита нет.

— Ну… — Тойо замялся. — Понимаешь, Дэн, ты, когда сюда попал, был в слишком плохом состоянии.

— Продолжай, — я остановился, прикинул — укрытий поблизости не было, раз уж медик в чём-то решил признаться, значит, особо меня не опасался.

— Твой природный пищеварительный блок полностью распался, ты последние три месяца жил практически на вливаниях системы поддержки скафа, так что нам пришлось реконструировать твои внутренние органы. Большую часть.

— Звучит неплохо, — признался я, к модификациям организма раньше относился настороженно, но после того, как люди-крысята мной пообедали, а другие люди, которые крысили у своих, добавили в мой организм немного улучшений, мнение радикально поменял. — Представляешь, за последнее время даже прилив бодрости какой-то чувствую. От этого?

— Твои наноботы переделали то, что мы поставили, в пригодное для тебя состояние, но многие излишние функции утеряны. Питательные вещества по-другому выделяются из пищи, намного рациональнее, и лёгкие хоть и остались, но слегка изменённые — тебе уже не нужно столько кислорода для дыхания. Окислительные процессы идут тоже по-другому, нет многих промежуточных звеньев. Раньше это было делом только наноботов, они хоть и оптимизируют обмен, но органы не трогают, а теперь — в связке с изменениями работают.

— Тойо, ты хочешь сказать, что я теперь тоже синтетик?

— Нет, что ты, — медик даже рукой махнул, мол, взбредёт же в голову некоторым. — Ты теперь скорее модификант. Хуже от этого не будет, наоборот, меньше проблем. Просто я не знал, как вы, на вашей планете, к таким вещам относитесь, поэтому не стал говорить. Некоторые республиканцы и федералы за такое убили бы.

— Ладно, — я шагнул в ангар, охватывая его взглядом. Штурмовик стоял на месте, убитые валялись там же, где их и прикончили, ящики, в которых рылись республиканцы, никуда не делись. Вроде ничего не изменилось. — Сделано, значит — сделано. На нашей планете мы к любому улучшению относимся хорошо. Что я теперь могу есть?

— Всё, — без запинки ответил Тойо. — Любую органику.

— Так поэтому пищевой автомат в первый день мне вашу блевотину подсунул?

— Что подсунул? Если ты говоришь о ба-адх, то да, анализатор решил, что ты ближе к нам, чем к обычным людям, а с учётом скорости обмена одной порции тебе достаточно.

— Да, об этой вкусняшке и говорю, — слово «ба-адх» само по себе было неаппетитным, как и то, что оно означало. Кивнул, и, оставив Тойо снаружи осматриваться, полез в штурмовик.

В принципе, в этой сигарообразной летающей хрени мы могли улететь все вшестером, картриджи были заполнены почти под завязку, хоть на двести-триста дней отправляйся в путешествие. Заодно прислушался к внутренним ощущениям, непривычно было осознавать, что там, внутри, у меня уже не совсем как у человека, причём с каждым разом, когда я оказываюсь в медкапсуле, всё больше и больше. Проверил функции управления, штурмовик был частично заблокирован, и не давал полный допуск к своим системам. И все попытки получить такой доступ равнодушно игнорировал, нет чтобы просто отказать.

— Эй, смотри, — Тойо махал мне рукой, стоя у ящиков. На трупы он внимания обращал ровно столько, насколько они ему мешали осматривать содержимое груза. — Я и не знал, что они остались на корабле, наверное, сенард их прятал на крайний случай.

В ящиках лежали шарики диаметром сантиметров десять, их было много, несколько тысяч штук.

— Похоже на зонды, только странные какие-то.

— Они и есть, почти. Это мины. Видишь полосы? Каждая разделяется на восемь частей, их разносит импульсом на большое расстояние. У каждой восьмушки — собственная система наведения и инт-блок, если появляется противник, они собираются в рой, как инсекты, облепляют обшивку, а потом самоуничтожаются. Таким старьём сейчас почти никто не пользуется, давно уже во все аппараты против подобного встроена защита — они ведь как метеоры воспринимаются, да и хватает только на один раз. Даже не знаю, как можно это использовать.

— Против чужих, — предположил я.

— Может быть. Оставлять жалко, но на планете с ними делать нечего, они только для пустоты. Я же говорю, бесполезная штука. Ладно, давай посмотрим, можем ли мы отключить передачу, и что у нас со штурмовиком.

Именно в таком порядке мы и занялись приготовлениями. Покидать корабль не хотелось, может, для сотен колонистов он был мал, а для шестерых — вполне пригоден в качестве станции, по инерции летящей в пространстве. Да, перемещаться туда, куда хотим, мы почти не могли, только иногда корректировать курс, но оставался штурмовик, которым можно было подтаскивать нужные ресурсы, и перерабатывать. И ещё иногда разгонять и замедлять корабль. Человеку много не надо, а синту — тем более. В условиях, когда система находится под чужим контролем, такое решение не самое плохое.

Подпространственный узел связи был встроен в одноименный двигатель — шарообразном вкраплении в центре корабля, уходящем трубой за обшивку. Сам двигатель был заблокирован и частично разобран, и вообще, на скоростях менее десятой световой уходить в другое измерение было опасно. А вот сигналы передавать можно было на любой скорости, информация не разрушалась.

Отстегнуть шар и выдавить его за контур нам не позволили системы корабля. Даже при полном отключении от единой сети автономное питание оставшихся блоков двигателя работало, и любое вмешательство грозило взрывом.

— Нет, рисковать я не буду, — медик, который не только в людях, но и в технике неплохо разбирался, после десяти минут попыток изнасилования управляющей панели отлетел в сторону. — Если эта штука пойдёт вразнос, нас тут вообще не останется, даже в виде атомов. Не знаю, как живётся вне обычного пространства, может, там замечательно, но пробовать не хочу. После Йоланы засунем в капсулу одного техника, может, он что придумает.

— Которого из них?

— На месте решим, — Тойо

На месте все было нормально. Оба подготовленных для оживления синта лежали рядышком на прозекторском столе, а Тойола отдыхала на реабилитационном. За то время, пока мы осматривали неликвид, она вроде как даже разрумянилась, точнее — поголубела.

— Приживление идёт нормально, — оценил состояние подруги медик. — Давай, поднимайся, времени у нас мало, нужен техник.

Его подруга вывела на экран показатели капсулы, которые мне лично ни о чём не говорили, а вот эта парочка докторов Менгеле даже поспорила там о чём-то, но пришла к консенсусу.

— Жить будет, — успокоил меня Тойо. — Адаптеры импульсы пропускают нормально, некоторое время ей будет казаться, что она делает что-то не так, но это вопрос двух-трёх суток, потом организм придёт в норму. Этим мы, синты, от вас, обычных людей, и отличаемся.

— Чем же?

— Стабильностью, — пояснил синт-медик. — Тело человека от его сознания вечно что-то требует, еды, упражнений, нормального давления, температуры и влажности, а у нас наоборот, сознание определяет, что нужно личности.

— Следующая ступень цивилизации?

— Он шутит, — Тойола улыбнулась. — У простого организма, вот, например, твоего, есть порог, после которого модификанты начинает разрушать органы, даже корректировка генома не помогает. Синтетическое тело позволяет такую проблему убрать, но все равно, мы пытаемся приблизить наши тела к обычным. Чувствовать вкус, голод и жажду, запах и прикосновения, улыбаться и щуриться. Вот, смотри.

Крышка капсулы стала прозрачной, а потом и вовсе исчезла. Йолана улыбалась

— Как же хорошо выспаться, — она рывком села, покачнулась и чуть не упала. — Не знаю, что тут стряслось, но пока я не поем, все проблемы решайте без меня.

— Тебе помочь? — я попытался придержать шатающуюся девушку.

— Ты? — меня окатили ледяным презрением, как это удалось в отсутствие мимики, я даже не понял, но почувствовал. — Справлюсь сама.

И синт-пилот гордо удалилась по направлению к пищеблоку.

— Что это с ней?

— Личность идёт вразнос с новыми адаптерами, — Тойо поведению Йоланы был совершенно не удивлён. — Несколько дней, максимум двадцать, и всё будет по-прежнему. Хотя я надеялся, что характер у неё улучшится.

— Я тоже, — кивнула Тойола. — Но колебания возможны в обе стороны. Думала, что в ту сторону уже колебаться некуда, но, оказывается, резерв был. Хорошо, берём вот этого, я помню, он занимался обслуживанием полётов, и главный двигатель настраивал тоже. Пока вы там шлялись неизвестно где, я кое-что подправила, часа ему вполне хватит.

Пара докторов переглянулась, что-то в их взглядах было такое, понятное только им. Заморачиваться этим я не стал, техник был нужен позарез, и вообще, эта эмпатия, что на планете, что сейчас, была скорее похожа на что-то ненастоящее. Может, мне просто хотелось думать, что я обладаю какими-то суперспособностями, а не только в дурацкие ситуации умею попадать. Пошевели я мозгами перед тем, как лезть в хакерское логово к синевласым феромонщицам, сейчас сидел бы где-нибудь в баре на одной из станций Федерации, и прогуливал честно набуренное наследство, вдали от непонятных чужих и таких же непонятных синтов. Кстати, именно из-за этих их странностей я десантный скаф снимать не собирался.

Синт-техника швырнули в капсулу так, словно это был какой-то неодушевлённый предмет, хотя его он и напоминал, с торчащими трубочками, вскрытым в нескольких местах телом и разрезанным вдоль горлом. Снова появились данные на трёхмерном экране, доктора снова заспорили о чём-то своём.

— Дэн, сходи, посмотри, что там Йолана делает, — избавила меня Тойола от безделья. — Заодно может наконец распробуешь ба-адх. Хочешь, я тебе пищевые рецепторы перенастрою? Минутное дело, зато потом от правильного питания не оторвать.

— В другой раз, — отказался я. — Но за предложение спасибо.

В пищеблоке Йолана наворачивала порцию за порцией — перед ней стопкой лежали несколько пустых дощечек, и четыре полных.

— Что ещё? — встретила она меня недружелюбно. И это после того, как я её от смерти спас. Очень хотелось об этом напомнить.

— Что ты знаешь о Тойо и его подруге? — вместо этого спросил я.

— С чего такой интерес? — скепсис в её голосе зашкаливал. Но, когда я рассказал ей, в какой ситуации мы оказались, синт-пилот задумалась. Даже есть перестала. — Раньше никогда их не встречала, ну до этого рейда, да и здесь не сразу прибилась к команде, их знаю меньше года. Держались всегда обособленно, но легко шли на контакт. Хорошие отношения и с республиканцами, и с жителями Союза. Сенард Мгван их уважал и даже иногда прислушивался, Майло — тоже, не уверена, но, кажется, они были и раньше знакомы. Я всегда удивлялась, как легко они находят общий язык со всеми, даже с нашими потенциальными врагами, но при их профессии такое объяснимо. Тойо — специалист по конструированию синт-тел, Тойола — по внутренним сопряжениям, друг друга они дополняли, говорили, что в той, доизоляционной жизни тоже были парой. Обычных людей лечили без проблем, и совсем пустых, и модификантов. Странно, что они остались здесь, а не ушли с другими, такими ценными специалистами не разбрасываются, тут ты прав.

— Их не могли оставить, чтобы они проконтролировали что-то важное, для чего здесь оставался штурмовик и двое бойцов? — от многословия девушки я слегка прифигел. Ожидал, что в двух-трёх словах скажет что-то невразумительное, а получил развёрнутый ответ.

— Не знаю, — Йолана пододвинула к себе очередную дощечку, от содержимого которой, особенно от запаха, меня снова чуть не вывернуло, несмотря на фильтры в носу, — сам понимаешь, в той ситуации, в которой мы оказались, выбирать особо не приходится. Чужие поначалу охотились только за теми, кто активировал подпространственные движки, те все равно не срабатывали, но почему-то корабли уничтожались. Тут же принялись за тех, кто пытался передать сообщения по дальней связи, дальше пошло ограничение скорости и компенсаторов инерции. Словно они испытывают нас, наблюдают. Так что первая задача — выжить и вырваться отсюда через портал, вторая — вернуться с подкреплением и уничтожить чужих. Во всех этих играх, вроде захватов власти или сопротивления, без внешней поддержки, я не участвую, и тебе не советую. Так что, если у Тойо и Тойолы есть какие-то тайные цели, пусть делают, что хотят. Пока вы там шлялись по кораблю, Тойола могла сто раз меня убить, но не сделала этого, наоборот, считай, спасла, поэтому мешать я пока им не буду. А ты поступай, как знаешь, если пришёл есть — ешь, а если поговорить, найди себе ещё кого-нибудь.