Вопрос об оценке «культурной революции» постоянно был предметом дискуссий в период от XI съезда КПК до 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва.

В сентябре 1977 г. существовало толкование, бытовавшее при жизни Мао Цзэдуна; утверждалось, что «самый великий вклад, который председатель Мао Цзэдун внес в марксизм в период социализма, составляет созданная им целостная теория о продолжении революции при диктатуре пролетариата». В этой связи «культурная революция» трактовалась как мера, предотвратившая «заговор буржуазного штаба Лю Шаоци, направленный на узурпацию власти в партии и в государстве и на реставрацию капитализма», на то, чтобы «не допустить возникновения ревизионизма, особенно в центре».[445]

В статье журнала «Хунци», посвященной первой годовщине со дня смерти Мао Цзэдуна, упор делался на теорию «продолжения революции при диктатуре пролетариата», на приоритет «революции» перед «строительством». Это была последняя статья, в которой платформа защитников и сторонников «культурной революции» была сформулирована столь полно, всесторонне и откровенно. В статье приводились слова Мао Цзэдуна о том, что за всю свою жизнь он «совершил два дела. Первое — сверг Чан Кайши и выгнал его на Тайвань, победил японский империализм и изгнал его из Китая; второе — победоносно провел великую пролетарскую культурную революцию», которая характеризовалась как «великая практика продолжения революции при диктатуре пролетариата». Направление этой «революции» — нанести удар главным образом цо «внутрипартийным каппутистам».

Далее в статье говорилось: «В ходе великой пролетарской культурной революции председатель Мао Цзэдун, в полной мере веря массам и опираясь на них, осуществлял широкую демократию при диктатуре пролетариата путем широкого высказывания мнений, полного изложения взглядов, широких дискуссий и дацзыбао. Это — творческое применение марксистского исторического материала в революционной практике. Под водительством революционной линии председателя Мао Цзэдуна многомиллионный народ всей страны активно включился в великую культурную революцию и в конце концов вывел на чистую воду горстку пролезших в партию изменников, спецагентов и категорически отказавшихся от раскаяния каппутистов, буржуазных интриганов и карьеристов… Благодаря первой великой пролетарской культурной революции, развернутой и руководимой лично председателем Мао Цзэдуном, был приобретен богатый опыт продолжения революции при диктатуре пролетариата, в особенности опыт завоевания победы над внутрипартийными каппутистами, укрепилась и усилилась диктатура пролетариата, небывало шйрокое распространение получили марксизм-ленинизм, идеи Мао Цзэдуна, была подготовлена и закалена смена дела пролетарской революции — все это продвинуло вперед дело социализма в нашей стране. Великая пролетарская культурная революция в нашей стране войдет великим почином в летопись диктатуры пролетариата. Тот факт, что в такой огромной стране, как Китай, благодаря настойчивому продолжению революции при диктатуре пролетариата и высокому поднятию значения борьбы против ревизионизма и за предотвращение его возникновения была разбита бредовая мечта империализма и социал-империализма реставрировать в нашей стране капитализм, в значительной мере укрепил уверенность пролетариата всего мира в победе борьбы за социализм и коммунизм».

В статье подчеркивалось, что Мао Цзэдун «напомнил нам о необходимости уделять должное внимание опасности войны… Он напомнил нам о необходимости бороться против ревизионизма и за его предотвращение, добиться того, чтобы руководство партии и государства всегда находилось в руках марксистов-ленинцев, и о необходимости упорно продолжать революцию в условиях диктатуры пролетариата».[446]

Однако осенью 1977 г. на платформу защитников «культурной революции» начались атаки со всех сторон. Тезисы, содержавшиеся в документах XI съезда КПК, размывались и опровергались.

Конечно, при этом приходилось считаться с тем, что в конце 1977 г. из 35 миллионов членов партии «почти половину составляли лица, вступившие в нее после начала культурной революции».[447]

Сторонники «культурной революции» в ноябре 1977 г. имели возможность не только утверждать свой взгляд на теорию о «продолжении революции при диктатуре пролетариата» как на теоретическую основу политики партии на последующий период, но и заявляли, что действия, направленные против ряда партийных руководителей в ходе «культурной революции», были правильными. Например, можно было прочитать такие заявления: «Следует помнить, что великая пролетарская культурная революция явилась невиданной в истории политической революцией, широким и углубленным движением по упорядочению партии и проверке кадров. В ходе великой пролетарской культурной революции очищены революционные ряды, были отброшены плохие элементы, достигнуты большие успехи, приняты решения о прошлом ряда товарищей, чего длительное время не удавалось достичь и что позволило продолжать работу в интересах социализма». Более того, защитники «культурной революции», утверждая правильность отстранения своих противников и будучи вынужденными, с их точки зрения, как бы в порядке исключения допускать реабилитацию некоторых из старых кадровых работников, защищали свои позиции: «Что касается ошибочных суждений в отношении некоторых товарищей, то они порождены подрывом со стороны антипартийных группировок Линь Бяо и «четверки» и их нельзя сваливать на товарищей, занимавшихся конкретной работой, и привлекать их к персональной ответственности, раскалывать единство среди товарищей».[448] Отсюда следовало, что нападки на «культурную революцию» начинались с конкретных вопросов о судьбах людей, пострадавших в ее ходе, и об ответственности тех или иных функционеров за их страдания и смерть.

В декабре 1977 г. появились признаки того, что в верхнем эшелоне руководства разворачивалась борьба по вопросу о том, какой этап развития переживает страна, какой «линией» следует руководствоваться, какую политику проводить и что должно рассматриваться как «теоретическое обоснование» этой «линии» и политики партии.[449]

В начале 1978 г, в преддверии 2-го пленума ЦК КПК 11-го созыва, появились новые нюансы в оценке «культурной революции». Например, утверждалось, что «четверка» «безмерно раздувала особенности культурной революции, отрывала ее от опыта социалистической революции и предшествовавшей ей демократической революции. В действительности же культурная великая революция, будучи великой политической революцией, является все же частью социалистической революции. Ее цели, сущность и задачи полностью совпали с задачами социалистической революции».[450] Так был отвергнут тезис выдвиженцев о противопоставлении «культурной революции» первым семнадцати годам существования КНР. v Так «культурную революцию» начали лишать ее «особой роли», «особого положения». Это было выступление против взглядов Мао Цзэдуна и его сторонников, считавших «культурную революцию» «особым» явлением в их политической практике, да и в теории.

Критика «культурной революции» велась главным образом методом пересмотра ряда дел. Защитники «культурной революции» утверждали, что пересмотр таких дел ведет к пересмотру «всей культурной великой революции». Не отвечая прямо на такую постановку вопроса, отделываясь словами, что это просто «крайне ошибочный взгляд», возвращенцы настойчиво вели дело не просто к пересмотру ряда дел, а к реабилитации, по существу, всех пострадавших.[451]

Представляется, что принципиальное решение о необходимости ускорения пересмотра дел кадровых работников было принято на 2-м пленуме ЦК КПК 11-го созыва, что явилось важнейшим решением этого пленума.

Очевидно, что именно в связи с этим решением и появилась возможность критиковать методы проведения «культурной революции». «Культурную революцию» начали характеризовать следующим образом: «В Китае возникла гражданская война. Повсюду наблюдались организованный импульс, направляемое противоборство, упорядоченный хаос…» Людей в ходе этой «революции» «подвергали репрессиям… Ни днем ни ночью не смолкали споры и ожесточенная перебранка. Действие одержало верх над словом, кулак заменил язык. Великая пролетарская культурная революция подобна решету. Методы, применяемые ею, это методы решета». В ходе «культурной революции» действовали «опьяненные властью», «разъяренные фракционной борьбой». Тем, кто продолжал работать, зарплату урезали, а занимавшимся погромами, наоборот, давали надбавки. Делался вывод о том, что «коренные перемены в этом положении произошли лишь после устранения Линь Бяо».[452] Такого рода описания «культурной революции» впервые появились в центральной печати именно в связи с решениями 2-го пленума ЦК КПК 11-го созыва. После этого пленума методы «культурной революции» были осуждены полностью. Защищать их стало невозможно.

В практике политической борьбы в современном Китае сначала рассматриваются острые вопросы политического характера; чаще всего то, что касается политической судьбы той или иной политической фигуры; после решения такого рода вопросов производятся изменения в программных теоретических и принципиальных установках и документах. Так обстояло дело и на этот раз.

Документы, появившиеся в марте 1978 г., во время 1-й сессии ВСНП 5-го созыва, свидетельствовали о компромиссе, к которому пришли к тому времени разные группировки в руководстве по вопросу об оценке «культурной революции». В тексте Конституции КНР, принятой на этой сессии, говорилось о «неуклонном продолжении революции при диктатуре пролетариата»[453]; о «великой пролетарской культурной революции»[454]; о том, что «с успешным завершением первой великой пролетарской культурной революции социалистическая революция и социалистическое строительство в нашей стране вступили в новый период своего развития»[455]; что «в соответствии с основной линией КПК на весь исторический период социализма генеральная задача нашего народа в новый период состоит в том, чтобы, неуклонно продолжая революцию при диктатуре пролетариата и развертывая три великих революционных движения — классовую борьбу, производственную борьбу и научный эксперимент, — превратить нашу страну к концу нынешнего века в великую, могучую социалистическую державу с современным сельским хозяйством, современной промышленностью, современной обороной, современной наукой и техникой».[456]

Это был гибрид взглядов сторонников и противников «культурной революции». Здесь она снова, как и в начале 1966 г., рассматривалась лишь как средство осуществления задач строительства. В то же время формально сохранялись положения, которые защищали сторонники «культурной революции».

Компромиссный взгляд на «культурную революцию» нашел отражение и в докладе о проекте Конституции, с которым выступил маршал Е Цзяньин. Он упомянул, например, о «решающем звене»[457], то есть о классовой борьбе в понимании Мао Цзэдуна, о необходимости «укрепить и развить завоевания великой пролетарской культурной революции»[458], о «капиталистических силах», которые проникают в КПК и в государственный аппарат.[459] В то же время Е Цзяньин критиковал «четверку» за методы осуществления «культурной революции».

В июне 1978 г. Дэн Сяопин, выступая на совещании по политической работе в НОАК, говорил, что некоторые опасаются, как бы разоблачение и критика Линь Бяо и «четверки» не привели к «отрицанию великой культурной революции», как бы это не стало «ворошением прошлого», не благоприятствующим «сплочению наших рядов». Дэн Сяопин твердо заявил, что делать все это нужно; при этом он также утверждал, что именно критика Линь Бяо и «четверки» и является «защитой» «культурной революции», «развернутой и руководимой лично председателем Мао Цзэдуном».[460] По сути, Дэн Сяопин, не вступая в теоретическую дискуссию, поддерживал развитие процесса пересмотра дел пострадавших во время «культурной революции».

Осенью 1978 г. все чаще стали звучать напоминания о том, что «есть лица», которые препятствуют «разоблачению и критике», ссылаясь, в частности, на необходимость «защиты плодов великой культурной революции». Осуждался призыв защитников «культурной революции» «не сводить старые счеты». Возвращенцы соглашались не применять этот призыв к рядовым участникам «культурной революции», но не к руководящим деятелям. Таким образом, необходимость известного национального единения признавалась всеми, но при этом акценты расставлялись по-разному, а именно: одни настаивали на наказании главных виновников, а другие пытались освободить от возмездия.

Наконец появилось утверждение о том, что, очевидно из-за сопротивления сторонников «культурной революции» в руководстве партии, до октября 1978 г. «критика» Линь Бяо «затрагивала лишь его контрреволюционный заговор по подготовке вооруженного переворота и не касалась его псевдолевого, а по существу, правого “хлама”».[461] Таким образом, осенью 1978 г. во время рабочего совещания ЦК КПК началась кампания борьбы не только против интриг, против методов, которыми действовали Линь Бяо и другие активисты «культурной революции», но и против их взглядов. Это было завуалированное нападение и на Мао Цзэдуна, не только на методы, которыми он удерживал власть, но и на тезис о его «непогрешимости» как теоретика.

Новая волна критики в этой связи обрушилась на идеологов «культурной революции». В октябре 1978 г. была раскритикована опубликованная в апреле 1975 г. статья Чжан Чуньцяо «О всесторонней диктатуре пролетариата над буржуазией». При этом утверждалось, что Чжан Чуньцяо «извращал сущность политического и экономического строя в КНР». Одновременно критике подвергся Яо Вэньюань, которого характеризовали как «черного главаря в сфере фабрикации контрреволюционного общественного мнения», как «палача, уничтожавшего пером людей», как «взбесившегося после достижения цели неблагодарного волка», как «политического обманщика, выступавшего против марксизма-ленинизма».[462]

Появился тезис: «Восстановление доброго имени старых рабочих и передовиков производства» «не является пересмотром культурной революции».[463] Таким путем возвращенцы расширяли сферу реабилитации, привлекая на свою сторону пострадавших в ходе «культурной революции». Играло свою роль и то обстоятельство, что некоторых известных в КНР передовиков производства осуждали во время «культурной революции» за «связи» с Лю Шаоци; так было, например, в случае с образцовым ассенизатором Ши Чуаньсяном.

В ноябре 1978 г. на рабочем совещании ЦК КПК был открыт путь к пересмотру решений, принятых по тем или иным делам лично Мао Цзэдуном или еще находившимися в составе руководства сторонниками «культурной революции». В этой связи «Жэньминь жибао» писала о том, что в ряде мест не могут принять решения о пересмотре «наиболее крупных и важных дел», особенно таких, которые затрагивают судьбы лиц, чья «негативная политическая оценка закреплена в официальных документах и высказываниях руководящих деятелей». Центральный печатный орган КПК разъяснял, что отныне «документы, не соответствующие реальной обстановке, можно исправлять или отвергать, используя организационную процедуру». Приводился пример пересмотра в ЦК КПК даже документов съездов партии. Напоминали о том, что в политическом докладе на IX съезде КПК есть немало абзацев, в которых говорилось о «противотечении» зимы 1966 — весны 1967 гг., которое Линь Бяо и «четверка» назвали «февральским противотечением». «Позднее ЦК партии внес ясность в этот вопрос», — писала «Жэньминь жибао». — Разве это не отрицание так называемого «февральского противотечения»? Разве уже не восстановлено полностью доброе имя связанных с этим товарищей?» Далее газета заявляла, что «пересмотру подлежат все ошибочные или сфальсифицированные дела, независимо от того, кто наложил резолюцию, и безотносительно к тому, как давно это дело возникло и в какой обстановке». (Позднее стало ясно, что это позиция Ху Яобана.)

Далее говорилось: «Некоторые люди считают, что исправлять ошибочные дела периода культурной великой революции — значит отрицать ее результаты, исправлять ошибочные дела прошлых политических кампаний — значит отрицать результаты этих кампаний. Эта точка зрения полностью ошибочна. Следует понимать, что основное направление политических кампаний, проводившихся под руководством ЦК, возглавляемого председателем Мао Цзэдуном, было правильным. Однако, главным образом из-за вмешательства ошибочных линий, в ходе некоторых кампаний появилась часть ошибочных дел».[464]

Так появился тезис о «правильной» и «ошибочных» линиях. Возвращенцы были согласны на том этапе признавать основное направление политических кампаний, проводившихся при жизни Мао Цзэдуна, правильным, однако они настаивали пока на пересмотре дел тех, кто невинно пострадал в ходе этих кампаний. Мао Цзэдун и «культурная революция» при этом теоретически оставались как бы непогрешимыми, но на практике постепенно теряли свой авторитет.

Именно в это время Дэн Сяопин ввел тезис о том, что двенадцать лет, прошедших с начала «культурной революции», были «потерянным временем».[465] Получалось, что направление, благие пожелания у Мао Цзэдуна были правильными, но фактически время оказалось потерянным; принести пользу стране, по крайней мере за эти двенадцать лет, Мао не сумел. Такая постановка вопроса таила в себе и вероятность того, что мыслящие люди могли начать осознавать то, что годы КНР целиком или частично можно было считать и потерянными.

К началу 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва сформировалась точка зрения о невозможности полностью одобрять «культурную революцию». В то же время еще не созрели условия для того, чтобы осудить «культурную революцию». Соглашались на том, чтобы не высказываться поспешно по этому вопросу, отложить его решение, дать сформироваться объективной оценке. Такой вывод отражал соотношение сил внутри руководства партии и государства.

Сторонники «культурной революции» в то время усиленно призывали «не копаться в куче старых долгов», оставить вопрос об оценке «культурной революции» на рассмотрение «будущих поколений».

Тезис Дэн Сяопина о «культурной революции» как о «потерянном времени» вышел на страницы печати после 3-го пленума ЦК КПК 11-го созыва. В этой связи появились высказывания о том, что Китай «потерпел еще одно поражение (во время «культурной революции. — Ю.Г.), которое стоило ему не только потери десяти лет ценнейшего времени в строительстве социализма, но и подорвало его экономическую базу».[466]

Газеты писали, что «следовавшие одна за другой на протяжении многих лет политические кампании отражались на производстве, наносили ущерб государству, несли бедствия народу».[467]

Таким образом, к 3-му пленуму ЦК КПК вопрос о «культурной революции» выглядел следующим образом: прежние ее оценки, большая их часть, содержавшаяся в документах IX съезда КПК, не подтверждались; однако отрицательная оценка прямо в партийном документе не высказывалась. В коммюнике пленума имелась следующая формулировка: «Пленум считает, что в отношении великой пролетарской культурной революции также следует придерживаться исторического, научного, реалистического подхода. Когда товарищ Мао Цзэдун развертывал эту великую революцию, он исходил главным образом из соображений борьбы против ревизионизма и предотвращения его возникновения ввиду того, что Советский Союз переродился в ревизионистское государство. Что же касается недостатков и ошибок, возникших в ходе нее, то необходимо в надлежащие сроки подытожить их под углом обобщения опыта и извлечения уроков и таким образом добиться единства взглядов всей партии и всего народа».[468]

Итак, прямо был поставлен вопрос о наличии ошибок и недостатков, возникших в ходе «культурной революции». Идея ее проведения была отнесена к категории благих пожеланий Мао Цзэдуна. Партия подводилась к выводу о том, что серьезных внутренних причин для осуществления «культурной революции» не было. В то же время был сохранен тезис о «перерождении» СССР. В целом вопрос о «культурной революции» снова остался в подвешенном состоянии. Вполне вероятно, что защитники «культурной революции» хотели бы перевести этот вопрос в область проблем, являющихся достоянием истории, отложить на десятилетия вынесение суждений о ее характере и сущности. Однако такого рода намерения встречались с серьезным сопротивлением, в том числе со стороны тех, кто пострадал во время «культурной революции» и вообще при жизни Мао Цзэдуна. Вопрос об оценке «культурной революции», равно как и вопрос об оценке роли Мао Цзэдуна, а вместе с тем и вопрос об отношениях с нашей страной ждали своего решения. На 3-м пленуме решить их не удалось — в руководящей группе посты между сторонниками и противниками «культурной революции» были поделены тогда примерно поровну. Следовало ожидать продолжения борьбы между противоборствовавшими политическими силами. Более того, вопрос об оценке «культурной революции» оказывался связан с вопросом об основах политики партии о ее стратегии и тактике в эпоху без Мао Цзэдуна.