Внутри было тихо. Слишком тихо для места, где должна кипеть ярость загнанного зверя.

Я стоял посреди серой пустоты, которую моя магия сконструировала для него. Клетка из черных прутьев, сплетенных из боли и воспоминаний. За ними, на каменном полу, сидел он. Генерал Альсар Халорн. Герой Империи. Сейчас он выглядел как побитая собака, поджавшая хвост.

— Ты видел её? — спросил я, нарушая тишину. Мой голос здесь звучал иначе. В нем только чистый, звенящий металл насмешки.

Альсар поднял голову. Его глаза внутри этого пространства были тусклыми, словно выгоревшие угли.

— Эллин? — Я рассмеялся, и звук эхом ударился о невидимые стены. — Ты серьёзно? Ты променял её на эту… фиолетовую куклу?

Я сделал шаг к решетке. Мои пальцы сжались на прутьях, и они зашипели, реагируя на мою магию.

— Я поражен! Ты только посмотри в глаза женщине, ты предал письмами. Которую твоя матушка травила пять лет, пока ты закрывал глаза. Она единственная пытается тебя спасти! Единственная. Остальным на тебя плевать…

Альсар молчал. Он даже не попытался встать.

— Она не ушла, — продолжил я, и в моем голосе прорезалась злость. Не та, холодная и расчетливая, что вела меня сюда ради Мерайи. А другая. Липкая. Горячая. — Она не подала на развод. Не сбежала. Не спряталась. Она стоит там одна против всего мира. Против меня. Ради тебя одного. Та, которой ты, как оказалось, изменял. Чье имя полоскал вместе с маменькой…

Я наклонился ближе.

— Она пытается тебя спасти, Альсар. Ты понимаешь абсурд ситуации? Я вселился в тебя, чтобы ты страдал. Чтобы ты видел, как я разрушаю твою жизнь. А она… она рыщет по библиотекам. Она ищет ритуалы изгнания. Она воюет за твою душу, пока ты сидишь здесь и сопли жуешь! Вкусно тебе? Приятного аппетита!

Я не смог сдержать смешок.

— Мне все равно, — произнес он. Тихо. Будто отрезал.

Меня передернуло. Я ожидал крика. Оправданий. Раскаяния. Чего угодно, только не этого ледяного безразличия.

— Тебе все равно? — Я оскалился. — А знаешь, кто еще не бросился тебя спасать? Твоя драгоценная мамочка. Она приехала, чтобы проверить пыль на полках. А Эллин? — Я фыркнул. — Она пришла с документами о разводе в рукаве, словно стервятник на падаль. Ни одна из них не рискнула бы отполированным ногтем ради тебя. Ни одна не почувствовала, что внутри тебя сидит чужой. А ты так оживился: «О, маменька приперлась! О, любимая пришла! Грош цена такой любимой! Тьфу! Я в такой любви не участвую. Я брезгую!».

Я выпрямился, отряхивая невидимую пыль с черной мантии.

— А она почувствовала. Дессалина почувствовала. Она что-то задумала. Норберт ей помогает. Они шепчутся, как заговорщики. И знаешь, что самое смешное? — Я улыбнулся, но улыбка вышла тяжелой. — Я хочу увидеть, что она придумает. Я хочу видеть этот огонь в её глазах.

Внутри меня что-то надломилось. Не сознание. Что-то глубже. То, что я считал своей местью.

— А знаешь что, генерал, — прорычал я, разворачиваясь спиной к клетке. — Она — моя. Ты слышишь, генерал? Она больше не твоя. Ты отказался от неё. А я… я ещё не решил, что с ней делать.

Я не договорил. Находиться здесь стало тошно. Его предательство отравляло воздух лучше любого яда.

— Я заберу ее себе… — прошептал я.

— Нет! — внезапно послышался голос.

Я вернулся в реальность.