Мир рухнул.

Не с грохотом. Не с треском. Тихо. Как карточный домик, у которого вынули последнюю карту.

«Э. В.», — пронеслось в голове ледяной иглой.

Эллин Верли.

Кольцо. Гравировка. «Люблю тебя одну… Э. В.».

Это не была ошибка гравера.

Это не была опечатка.

Кольцо предназначалось ей. Той, что стоит сейчас в моём холле, в лиловом платье, с улыбкой победительницы.

Пока я рвала страницы из книг, пытаясь спасти его, он планировал своё будущее. С другой.

Эта мысль сжала сердце так сильно, что в глазах потемнело. Кровь отхлынула от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Быть такого не может… Это всё ложь! Игра на моих нервах!

— Бывшая жена… — прошептала я, и слова обожгли губы, как яд.

«А что, если это — правда?» — пронеслось в голове, холодное и скользкое, как змея.

«Нет, нет, нет!» — я затрясла головой, пытаясь отогнать наваждение. «Это не может быть правдой! Те письма, что он писал мне с фронта… В них не было ни слова про развод! „Твоя улыбка — мой рассвет“… Разве так пишут те, кто собирается разводиться?»

Я спорила сама с собой, цепляясь за каждую строчку его прошлых признаний, как утопающий за гнилую доску. Но реальность стояла передо мной в лиловом платье и с улыбкой победительницы.

— Именно «бывшая», — кивнула Эллин, довольная, что я наконец-то начала понимать. — Ты же не думала, что он вернётся к тебе? После всего? После того, как ты не смогла…

Она не договорила. Не потребовалось.

Невозможность иметь детей. Мой главный страх. Моё главное поражение. Она знала, куда бить.

Я взяла себя в руки. Резко, через силу. Я и так слишком много пережила за последние дни — удушение, одержимость, ночь с чудовищем — чтобы вот так раскисать перед какой-то интриганкой. Слёзы — это роскошь, которую я не могу себе позволить.

И тут меня осенило. Острая мысль, как укол иглы.

А может, это уловка Чудовища?

Может, ему мало тела генерала?

Может, он решил полностью переписать жизнь своего пленника?

Заменить меня, как надоевшую игрушку? Выбрать себе новую куклу?

Я же не знаю точно, когда он вселился в генерала. Месяц назад? Или в самом начале войны? Если письмо старое… значит, это Альсар. Если новое… значит, это та тварь играет мной.

Неопределённость была хуже правды.

— Я тебе не верю, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я взглянула на незнакомку снизу вверх, вкладывая в этот взгляд всю свою ненависть. — Это провокация.

— Зря! — пожала она плечиками и протянула мне бумагу.

Я потянулась к ней, пальцы сами рваннулись вперёд. Но в последний момент, когда мои ногти почти коснулись края пергамента, она резко отвела руку.

Словно играла с собачкой. Дразнила.

— В моих руках! — её голос звенел хрусталем. — Только в моих руках! Хочешь прочитать? Проси.

Я стиснула зубы. Гордость кричала: «Не унижайся!». Но потребность знать правду была сильнее.

— Дай мне, — прошипела я.

Эллин усмехнулась и разжала пальцы. Лист упал мне в ладонь.