Она расправила плечи, готовая заключить меня в объятия. Она ждала, что я спущусь быстрее. Что я брошусь к ней, как голодный щенок.

Я не ускорил шаг. Я шел в своем ритме, заставляя её ждать. Заставляя её руки повиснуть в воздухе.

Мой взгляд скользнул по матери, не задерживаясь, и уперся в Дессалину. В её глазах плескался ужас, но под ним — сталь. Она не плакала. Она держалась. Мне понравился этот блеск. Он напоминал огонь, который разгорается перед тем, как сжечь дотла.

Я остановился рядом с матерью. Не обнял. Просто встал рядом, возвышаясь над ней своей тенью. Я чувствовал, как внутри ворочается Альсар. Он видел эту картину. Видел, как я игнорирую ту, что родила его.

— Матушка, дорогая моя, — произнес я. Голос вышел низким, без эмоций. Холодным, как сталь в ножнах. — Ты пришла без приглашения. Пыль, говоришь? Жаль. Я думал, мы обсуждаем мое возвращение с войны, а не инвентаризацию полок. Видимо, пыль для тебя страшнее вражеской армии, матушка.

Улыбка на её лице дрогнула.

— Разве мне нужно приглашение в доме моего сына? — Она рассмеялась, но смех вышел коротким и нервным. — Я пришла проверить, как вы живете. И вижу, что без моего присмотра здесь начинается хаос. Эта дамочка… — Она кивнула в сторону Дессалины, словно та была подсвечником. — Она не справляется даже с элементарной обязанностью жены — подарить тебе наследника! Она — пустышка. Тебе нужна другая невеста!

Внутри закипала темная, вязкая ярость. Не из-за слов. Из-за тона. Она говорила о Дессалине как о вещи, которую можно заменить.

Но эта вещь была моей.

— Дессалина — моя жена, — перебил я. В голосе прозвучала настойчивость, от которой воздух стал плотнее.

В холле повисла тишина. Даже птицы за окном замолчали. Леди Халорн замерла с полуоткрытым ртом. Я видел, как Дессалина вздрогнула. Она ожидала предательства.

Она привыкла, что Альсар выбирает мать.

Я сделал шаг к ней. Не к матери. К жене.

— Но… — начала леди Халорн.

— Моя жена, — напомнил я, и в этот раз голос прозвучал как приговор. — Она носит мою фамилию. Она спит в моей постели. И только я решаю, как она выглядит и что делает в этом доме. И цветы вернуть на место! И портреты тоже! Мне нравится все, как есть.

Я повернулся к Дессалине. Шагнул ближе. Слишком близко. Я чувствовал жар, исходящий от её тела. Она пахла страхом, гневом и розой. И это был самый восхитительный запах, который я когда-либо чувствовал.

Я протянул руку и коснулся её щеки. Я чувствовал, как под её кожей забился пульс. Частый. Испуганный. Живой.

Я видел её глаза. В них читался вопрос: «Зачем?».

Я не защищал её честь. Я защищал свою территорию.

— Тебе не нравится её платье, дорогая матушка? — спросил я, не отводя взгляда от Дессалины. Я провел пальцем по линии её челюсти, заставляя её поднять подбородок. Давай, девочка… Не бойся… В этом доме хозяин я. И я выбрал тебя. Посмотри на эту старуху так, как смотрит любимая игрушка хозяина. Почувствуй, что принадлежать мне — это честь… И привилегии.

— Мне нравится. Мне нравится, когда она выглядит… доступно. Она выглядит так для меня… И это меня заводит.

Я почувствовал, как кровь прилила к её лицу. Унижение обожгло её кожу, я почти ощутил этот запах. Но вместе с ним пришел и другой запах — возбуждения. Её тело реагировало на меня. Даже когда разум кричал «беги», тело помнило мои прикосновения.

Она скоро сдастся. Мне.

Дракон внутри удовлетворенно урчал.

«Ладно, нам!», — фыркнул я дракону.

Леди Халорн побледнела. Она поняла. Поняла, что потеряла контроль над сыном. Тот мальчик, которым она командовала, исчез. Перед ней стоял чужой мужчина в коже её сына. И она об этом не знала.

— Альсар! Я — твоя мать! Я делаю всё, чтобы мой сын чувствовал себя комфортно! — начала она, и в её голосе впервые проскользнула нотка страха.

Она теряла власть. Я видел, как её руки дрожат.

— Ах, сделайте мне комфортно, дорогая матушка, — я улыбнулся. В этой улыбке не было тепла. Только оскал. — Дверь там. Мне будет очень комфортно, если вы соберете всю свою доброту и заботу и закроете дверь с той стороны!

Слова прозвучали нежно, вкрадчиво. Я видел, как по коже старухи бегут мурашки.

— Ты хочешь, чтобы по всей столице пошли слухи о том, что генерал вышвырнул на улицу собственную мать? — Её голос трагически дрогнул.

— Слухи — это удел слабых, — произнес я тихо. — А я, дорогая матушка, не хочу обсуждать с вами свою жену. Матушку я не выбирал. А ее выбрал сам. Вот в чем разница. Ты досталась мне случайно. Но знай, что если бы я выбирал еще и мать, то тебя в этом списке не было бы.

— Но ты сам говорил, что как только подвернется порядочная невеста, ты вышвырнешь ее! — вырвалось у неё истерично. — Ты мне это сам говорил! А еще ты говорил, что она тебе изрядно надоела и раздражает!