— Кхе-кхе! — послышался кашель.

Он не отшатнулся. Не закрыл лицо руками. Он сидел, позволяя воде стекать по волосам, по щекам, по шее. Капли падали с ресниц, словно слезы. Его глаза смотрели на меня так, словно он уже свернул мне шею. В них не было боли. Не было эффекта заклинания. Только холодное, расчетливое бешенство.

— Тьфу! — сплюнул он воду, медленно и угрожающе вставая с кресла.

Движение было плавным, слишком плавным для человека, которому только что выплеснули стакан воды в лицо.

Стакан выпал у меня из рук. Я не чувствовала рук. Стекло звякнуло о паркет, осколки разлетелись, смешиваясь с лужей соленой воды. Я отшатнулась, споткнулась о ковер, едва удержав равновесие.

— Так, так, так, — послышался голос.

Он вытер воду с лица тыльной стороной ладони. Медленно. Методично. На его лице расцвела насмешка. Уголки губ дрогнули, открывая зубы.

Я почувствовала, что все внутри оборвалось. Надежда, которую я лелеяла всю ночь, рассыпалась в прах быстрее, чем соль в воде.

— Считай, умылся… — он сделал шаг ко мне. Пол под его ногой не скрипнул. — Так, мне сейчас нужно что сделать? Пошипеть? Корчиться в страшных муках? Растечься пятнышком на ковре?

Он рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим, отдающимся в моих костях. Это не был смех человека. Это был смех хищника, который увидел сопротивление жертвы.

— Магия… — он произнес это слово с такой брезгливостью, словно попробовал на вкус гнилой фрукт. — Ты думаешь, меня возьмет бытовой ритуал из книжки для юных чародеев? Для меня нужно что-то помощнее!

Его губы искривила улыбка.

— Что ты такое? — в ужасе прошептала я, чувствуя, как лопатки впиваются в холодную стену. Штукатурка шершавая, неприятная, но она была единственной опорой в мире, который снова перевернулся вверх дном.

— То, что хочет тебя убить, — послышался смех. Низкий, вибрирующий, отдающийся в моих костях. — Но не сделает это. Давненько я не встречал умную женщину. Ты начинаешь меня интриговать… Ммм… Соль… Оригинально. В следующий раз попробуй осину. Или хотя бы не экономь на ингредиентах. Магия не любит жадности, дорогая. И ошибок в произношении тоже. Ты вообще акцент проверила перед тем, как меня «изгонять»?

Его пальцы коснулись завитка моих волос. Прикосновение было тяжелым, собственническим. Он намотал прядь на палец, слегка дернул, заставляя меня вскинуть голову. Вода с его длинных темных волос капала мне на грудь. Тонкая ткань ночной рубашки мгновенно намокла, стала прозрачной, липла к коже, обрисовывая бесстыжие очертания тела. Холодная струйка поползла вниз, между грудей, оставляя ледяной след на горящей коже.

— Скажем так, — произнес он, и в его голосе звенела сталь. — Считай, что я покорчился в муках…

Он рассмеялся. Смех был чужим, дерзким, но при этом невеселым. В нем не было радости, только голод и какая-то темная, вязкая скука, которую я развеяла своей попыткой бунта.

— Ладно, на первый раз прощаю. Только воду придется убрать, — произнес он, отпуская мои волосы. Капля упала мне на ключицу. — Я не хочу звать служанку. Считай это наказанием.