Домой в тот день она доехала на такси. Андрей был на блогерском форуме, да и дозвониться ему все равно бы не вышло: телефон так и шел рябью. Зайдя в квартиру, первым делом выпила таблетку от головы, затем включила воду в ванной. Села на пол, прислонившись лбом к прохладной плитке, и замерла. Мигрень все же добралась и до завтрака, и до таблетки. Пока ее тошнило, ванна успела заполниться так, что вода едва не переливалась через бортик. Откашлявшись и еще раз прополоскав рот, она заставила себя доползти до крана, вырубить его и спустить немного воду.

Сил раздеться не было, но нестерпимо хотелось продезинфицироваться после этого омерзительного дня. Одежда пропахла душными цветами, своим и чужим потом, его сигаретами и лосьоном для бритья. Случившееся отдавало инцестом. Стоило вспомнить, и ее снова затошнило.

Сил не было: она залезла в ванну в одежде. Вода была недостаточно горячей, но едва ли это могло ее волновать. Она откинула голову назад, пристроившись в такой позе, чтобы молоток в виске хоть немного замедлил свой ход.

…Теплое, даже слишком теплое море. В бухте нет людей, так что она переворачивается на спину и спокойно плывет, прикрывая глаза от яркого солнца. Добирается до камня, который торчит из моря, и укладывается на него отдохнуть. Водоросли щекочут ей ступни, она подбирает их выше и тотчас чувствует, как водоросли оплетают ее запястья и обхватывают щиколотки. Вырывается, но это не помогает. Она опутана водорослями, пригвождена к камню, а впереди виднеется волна. Волна накрывает ее с головой, она задыхается и пытается не глотать, но выбора нет. Она тонет.

– Софья!

Над ней нависал Андрей с дергающимися губами.

Она лежала на полу ванной комнаты. Андрей перевернул ее на бок и постучал по спине, вода продолжала выливаться.

– Ты как?

– Нормально.

– Ни хрена это не нормально! Это, это, это… – он выругался. – Ты хоть понимаешь, как это вообще выглядит? Телефон недоступен, квартиру закрыла на нижний замок и не открываешь, я и так уже весь передергался, а тут еще эта картина маслом! Ты хоть понимаешь, что я подумал? С твоими-то заскоками!

– Не кричи, пожалуйста, мне и так очень плохо, – она еле слышно бормотала.

– Ты пьяная, что ли? Отмечали? – его голос чуть смягчился.

Она прижала колени к груди и так свернулась, пряча лицо.

– Что такое?

– Можешь меня просто обнять?

Он улегся на бок и обнял ее.

– Не холодно?

Он ласково гладил ее волосы.

– Не-а.

– Пойдем в комнату?

– Не-а.

– Почему?

– Не хочу. Я больше не выйду.

– Вообще?

– Вообще.

– Хорошо.

Какое-то время они молча лежали. Наконец она заговорила. Рассказала обо всем, кроме Вихрева. Андрей не перебивал, только вот сжимал ее крепче, да костяшки пальцев перед ее глазами то и дело белели. В конце он задал единственный вопрос:

– Почему ты не хочешь выходить?

– Я только-только перестала бояться. Я не могу, не могу, не могу…

Она раскачивалась из стороны в сторону, бубня одно и то же. Андрей встал и вышел. Хлопнула входная дверь.

Ушел.

Это правильно, это понятно.

Кому нужны сломанные вещи?

Она стащила с себя мокрую одежду и легла на теплый пол, укрывшись халатом. Кажется, все-таки уснула. Когда дверь хлопнула вновь, снаружи было темно.

Андрей в ботинках зашел в ванную. В его руках был какой-то пакет.

– Вернулся?

– Конечно.

Она пожала плечами. Он протянул ей пакет.

– Тебе подарок.

– Не уверена, что мне сейчас до… – Она открыла пакет и замерла. – Что это?

– Ты видишь.

– Зачем?

– Чтобы ты больше не боялась

Она видела, что подарок был для нее великоват.

– И что мне с ним делать?

– Что хочешь. Можешь носить с собой, можешь спрятать, можешь в мусорку выбросить. Только не ту, что рядом с домом.

– Настоящий?

– Да.

– Нелегальный?

– А какой может быть еще?

– Да-да, естественно. Откуда ты?..

– Какая разница?

Она тряхнула головой, не в силах оторвать взгляд от содержимого пакета.

– Тебе нравится? – Он смотрел тяжело.

Сейчас она чувствовала себя куда лучше.

– Да.

– Теперь сможешь выйти?

Она медленно кивнула. Андрей подтянул ее к себе и начал целовать – жадно прикусывая, словно пытаясь протолкнуть язык глубоко в глотку так, что ее затошнило. Она попыталась встать, но он не дал – повалил обратно на пол и начал расстегивать джинсы. Ей не хотелось, совсем не хотелось сейчас. Она укусила его за губу, но он этого словно не заметил, крепко прижимая ее руки к полу и торопливо раздеваясь.

– Андрей! – она почти крикнула, но он не слушал, ему не было дела до того, чего хочет или не хочет она.

– Я для тебя все что угодно сделаю, – сказал он в конце.

Она молча отвернулась и проморгала слезы. Вечером она купила в аптеке таблетки для экстренной контрацепции – впервые.

* * *

Он выглядит смущенным.

– Значит, у него все-таки были склонности к насилию?

Она усмехается:

– Знаете, исходя из своего опыта, я могу сказать, что у всех мужчин, к сожалению, есть такие склонности. Такова уж ваша природа – вопрос лишь в том, как хорошо вы ее подавляете.

– Мне казалось, что, исходя из вашего опыта, вы могли бы сделать аналогичный вывод и в отношении женщин, разве нет?

Усмешка поспешно спадает с ее лица. Надо быть осторожнее, ругает она себя.

– Да, вы правы. Вот только в моем случае это всегда был ответ. Я никогда не начинала, я только реагировала – так, как получалось. Как меня учили. А учили меня мужчины.

* * *

Той ночью она почти не спала. Смотрела в потолок, как можно дальше откатившись от Андрея, и думала. Она не приняла таблетку. Сердце трепыхалось, мысли в голове скакали, она не могла перестать думать, что ребенок, зачатый так, – это неправильно. Так – нельзя.

Под утро удалось провалиться в тяжелый беспокойный сон.

Ее кошмар.

Ее реальность.

Она знала этот сон наизусть.

Снова она на самом верху скалы. Снова внизу море. Мартовское, неприветливое, самое что ни на есть черное. Море бушует. Снова темнеют тучи.

Грозы приходят сюда куда раньше мая.

Она дрожит. Ветер продувает ее слишком тонкую куртку, но дело не в холоде.

Раз. Два. Три.

Давай же, отпускай.

Непослушные руки держатся.

Оглядывает пейзаж вокруг. Пейзаж ее детства. Каждую весну они приезжали сюда всей семьей. Весной, не летом, когда тропы, горы и бухты были переполнены туристами. Едва ли в этом году будет аншлаг – многие испугаются.

Но до этого лета доживать она и не намерена.

А пока что она здесь. Весной. Одна.

Сжимает голову руками и принимается тихонько выть. Слез больше нет, все уже выплакано по дороге. Благо автобус был полупустой, а опухшие глаза она прикрыла солнцезащитными очками.

Спина болит от тяжелого рюкзака. Но снимать нельзя.

Снимет – передумает.

Не сможет заставить себя его надеть.

Слишком слаба для этого.

Если повезет, потеряет сознание от удара об воду и тихо пойдет ко дну.

Если нет? Захлебнется?

А это больно?

Встряхивает головой и пододвигается чуть ближе к краю.

Еще ближе. Ноги полностью свешиваются вниз.

Голова кружится.

Нет, нет, нет, надо контролировать, надо все, все, все контролировать.

Расшибется о камни – станет инвалидом.

Позаботиться о ней некому.

Отодвигается обратно и грызет ногти, прикусывая пальцы до крови.

– Мамочки, – она почти скулит, – за что? За что? За что?

За то.

Тучи подходят все ближе.

Может, тогда ее смоет в море.

Начинает раскачиваться.

– Пожалуйста пожалуйста пожалуйста я не верю в тебя я хотела бы сейчас бы я этого так хотела но я знаю знаю что дальше пустота и ничего нет вообще ничего нет и мне так страшно я так боюсь и если ты есть помоги мне я умоляю помоги я знаю знаю знаю но пожалуйста помоги мне дай мне что-нибудь что угодно я приму любой твой знак только дай я не хочу я боюсь мне страшно я больше ничего такого не сделаю никогда ни за что я искуплю я клянусь клянусь клянусь пожалуйста пожалуйста пожалуйста что угодно что угодно что угодно я могу еще что сделать я могу.

Торг остается без ответа. Стискивает руку так, что ногти впиваются в ладонь.

Что ж, пора. Ослабляет хватку.

– Ай! – взвизгивает и подскакивает.

Она знает этот сон наизусть, и это не по плану.

По правой руке ползет змея.

Она поскальзывается и едва не летит с обрыва, но успевает ухватиться за камень. Рюкзак тянет вниз, но удается подтянуться. Рука, колени, локти – все саднит.

Отползает в сторону, хнычет.

Стягивает рюкзак, вытаскивает оттуда бутылку воды. Судорожно обсасывает ранку в ладони, сплевывает, промывает полость рта. Был яд или нет? Не успела рассмотреть, что именно это была за змея: полоз, медянка, гадюка? Рука болит.

Только тут она замечает, как посветлело вокруг. Тучи ушли на запад, за горы, наконец показался кусочек голубого неба, и даже море как будто чуть посинело.

Она на автомате сжимает и разжимает руку. Переводит взгляд на раскрытый рюкзак, из которого вывалились булыжники, на горизонт, где пробивается солнце, и качает головой: «Засчитано». Поднимается, вытаскивает из рюкзака деньги и паспорт, засовывает их в карманы ветровки и швыряет рюкзак вниз.

– Не я.

После этого отправляется к тропе, ведущей вниз.

Открыла глаза. В комнату пробивалось солнце. Голова трещала, но ей стало куда легче.

В кои-то веки этот сон окончился иначе.