— Какова причина смерти? — спрашивает он, взгляд всё так же прикован ко мне.

Патологоанатом тяжело вздыхает.

— Точно сказать рано, пока не будет полной аутопсии. Но очевидны травма головы и удушение при помощи постороннего предмета.

Я нахмурилась, стирая слёзы со щёк тыльной стороной ладони. Сам факт, что кто-то поднял руку на Джейка, уже выворачивал изнутри. Но посторонний предмет?

— Что вы имеете в виду? — хриплю я.

— На коже нет следов пальцев. Нет и характерных вдавленных линий от верёвки или проволоки, — объясняет врач, нахмурившись с неподдельным недоумением. — Я никогда не видел ничего подобного. Это… уникально.

Прежде чем я успела хоть как-то осознать его пугающие слова, патологоанатом продолжил:

— Но в этом не может быть сомнений — убийство совершено в приступе ярости. У жертвы отсутствуют кисти рук и глазные яблоки.

Мой желудок скрутило, тошнота подступила к горлу. Его глаза. Его руки. Исчезли. Это было не просто убийство — это был акт чудовищной, извращённой жестокости.

— Господи… — пробормотал Ноа сквозь зубы.

Мы поблагодарили патологоанатома и почти выбежали из комнаты. Стоило нам оказаться в коридоре, как боль, которую я до этого тщетно пыталась сдержать, прорвалась наружу. Судорожный, рвущий душу всхлип сорвался с моей груди. Слёзы мгновенно застлали глаза.

Ноа не колебался ни секунды. Его руки обвили меня, он прижал меня к себе, уткнув мою голову в своё плечо.

— Я рядом, — прошептал он в мои волосы, голосом низким, гулким, отдающимся прямо в ухо.

Он стоял неподвижно, будто целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Ноа не произнёс больше ни слова, не пытался утешить банальными фразами или «исправить» происходящее. Он просто держал меня, пока мои рыдания постепенно не сменились тихими, дрожащими вздохами.

Как я должна всё это объяснить? Родителям Джейка? Я десятки раз сообщала семьям о страшной утрате, передавала невыносимый удар горя, — и никогда, ни разу это не становилось легче. Но теперь… теперь всё было иначе.

Это был не очередной случай, не очередная жертва. Это был Джейк. Часть моей жизни. Его смерть ощущалась так, словно вырвали кусок моего прошлого и будущего одновременно.

В тот вечер в ресторане мы строили планы встретиться снова «скоро», за чашкой кофе. «Скоро»… Мы не знали, что та встреча окажется последней. Последний раз, когда я видела его лёгкую улыбку, слышала его искренний смех.

Грудь сдавило, когда я задержала дыхание и набрала номер его матери. Каждый гудок отзывался ударом молота, ведь я знала, какой непереносимый груз слов мне придётся возложить на её сердце.

Я поймаю ублюдка, что сделал это. Найду его — чего бы это ни стоило. Даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.