Что может быть интереснее в субботу утром, чем жарить сосиски и вкладывать их в булочки? Если я отвечу «что угодно», наверное, прослыву занудой?

Стоя у гриля и пытаясь сдержать тошноту, я переворачиваю десятую порцию сосисок. Мне кажется, я согласилась участвовать в этом дне открытых дверей приюта «Клыки&К» много месяцев назад. Подозреваю, что Клодия добилась моего согласия, пока я спала.

– Ну что, Зоэ? Ты довольна, что начала активно заниматься журналистскими расследованиями?

Когда Клодия напомнила мне об этом сомнительном обещании, я воспользовалась случаем и рассказала о дне открытых дверей ученикам, участвующим в создании газеты. Идеальный момент, чтобы предложить тему защиты животных. Зоэ тут же вызвалась добровольцем. И вот мы обе стоим в палатке с хот-догами, что звучит как наказание. Цель этого мероприятия – собрать деньги, чтобы приют мог продолжать работу. Развлечения тоже предусмотрены: продажа хот-догов и забег на 12 километров. Самия и Одри записались, и я заранее смеюсь.

– А можно отнести приготовление сосисок в категорию «журналистских расследований»? – робко спрашивает меня Зоэ.

– Раз это сосиски из растительного мяса, я бы сказала, что да. Особенно заметно это станет в момент дегустации.

Перед нами действительно лежат десятки белесых сосисок, под кожицей которых просвечивает что-то зеленое…

– Все хорошо, девочки? – спрашивает Клодия, заглянувшая в палатку проведать нас.

– Лучше не бывает. Этот прекрасный запах сосисок идеален субботним утром, – отвечаю я, подмигивая.

– Спасибо, что пришла, Зоэ. Макс сказала, что ты пишешь статью о приюте для лицейской газеты?

– Да. Скоро Рождество, а через полгода, ближе к летним каникулам, на дорогах будут находить массу брошенных собак, которых дарили с красными бантами под елкой. Шестьдесят тысяч каждое лето. Так что моя миссия – тронуть сердца людей!

– А ты, Клодия? Ты в порядке? К забегу все готово?

– Да, все отлично. Я рада, записалось почти пятьсот человек. Сарафанное радио хорошо сработало. Надо ускоряться с сосисками. Пробежав двенадцать километров, люди проголодаются.

Но вряд ли будут рады вегетарианским сосискам, думаю я.

– Ты слышишь, Зоэ? На нас дело чрезвычайной важности.

– Кстати, знаешь, кто записался на забег?

– Помимо двух моих лучших подруг, которые за свою жизнь пробежали не больше пятисот метров? Нет, не знаю.

– Твой красавчик-директор!

– Ильес? Я хочу сказать, месье Дюпюи, – поправляюсь я, смущенно покосившись на Зоэ.

– Ты знаешь других директоров-красавчиков? Да, Ильес. Я думаю, парень, который участвует в благотворительном забеге, – хороший парень. Тебе бы надо назначить ему свидание.

– Прекрати, Клодия! Он мой начальник, так нельзя, – отвечаю я, пытаясь дать ей понять движением головы, что рядом со мной ученица и разговор не для ее ушей.

– Ваша подруга права. Месье Дюпюи очень сексуальный. Мы-то слишком молоды, но вы достаточно старая для него. То есть я хотела сказать…

Клодия весело хохочет.

– Вот видишь, дети все понимают!

Через три часа сто пятьдесят сосисок пожарены и готовы лечь в безглютеновые веганские булочки, чтобы ими утолили голод или хотя бы попытались перекусить оголодавшие бегуны.

Зоэ пользуется перерывом, чтобы расспросить волонтеров приюта об их работе. Она лихорадочно записывает все в белый блокнот, который, как сказала мне, купила специально для этого случая. Я лопаюсь от гордости. Проект газеты обретает форму. Мы выбрали пять рубрик для первого номера, который должен выйти на следующей неделе. Статья Зоэ присоединится к статьям Анаис и Жюльена, текст которых мне не терпится прочесть: «За или против брокколи в буфете».

Я подхожу к стенду, где Клодия раздает номера записавшимся бегунам. Самия и Одри, очень сосредоточенные, разминаются. Я достаю из сумки телефон, чтобы их сфотографировать. Никогда не помешает иметь компрометирующие снимки, на всякий случай.

– Тебе помочь? – предлагаю я Клодии.

– С удовольствием, я уже не знаю, куда бежать. Вот, возьми этот список.

Пытаясь разложить номера в алфавитном порядке, я вдруг слышу, как кто-то произносит мое имя:

– Максин?

Я поднимаю голову. Этого типа я, кажется, знаю, но откуда…

– Да?

– Ты не узнаешь меня? Это же я, Жермен! Мы ужинали вместе несколько месяцев назад.

Ах да, точно, Жермен. Бухгалтер.

– Да-да, Жермен, конечно, я тебя помню!

И мое самолюбие тоже, добавляю я мысленно.

– Я не знала, что ты будешь здесь.

– Я регулярно участвую в забегах и ярый сторонник защиты животных, так что о подобном мероприятии можно было только мечтать.

Что он там писал мне в сообщении? Ах да, что я недостаточно стабильна, что ему нужна женщина, на которую можно положиться. Кстати…

– Клодия?

– Да?

– Я хочу познакомить тебя с моим другом. Клодия, Жермен, Жермен, Клодия.

– Добрый день, – отвечают они одновременно с широкой улыбкой, а щеки Клодии заливаются краской.

– Клодия – волонтер в приюте и член ГОБЕС. Мы вместе снимаем квартиру.

– Член ГОБЕС? Я почти вступил в эту организацию в прошлом году!

– Да ну? А почему еще не вступили? Мы планируем много акций, некоторые из них будут очень громкими.

Я смотрю, как они оживленно беседуют, и не могу удержаться от улыбки. Эти двое нравятся друг другу, это очевидно. Холод стоит собачий, и я предлагаю им зайти в палатку и продолжить знакомство за кофе. Забыв, зачем она здесь, Клодия соглашается. Они уходят. Будь мы в романе, можно было бы подумать, что автор сделал это нарочно[35].

Все еще улыбаясь, я беру список Клодии, чтобы заняться записавшимися, которые ждут своих номеров.

– Добрый день, Максин.

Опять знакомый голос… Неужели это разнашиватель обуви? Черт, у меня в запасе больше нет свободных подруг. Нет, не могу подложить такую свинью Одри.

– А, до-добрый день, Ильес, – бормочу я, увидев перед собой директора лицея. – Только вас и жду. Я хочу сказать, моя подруга Клодия сказала мне утром, что вы записались. Вот ваш номер. Специально его отложила.

Я несу эту чушь и не замечаю, что сняла защитную бумагу с номера и уже наклеиваю его ему на грудь, несколько раз надавив. Торс у него крепкий и мускулистый, как я и думала.

– Спасибо, думаю, он хорошо приклеен.

Осознав свой жест, я поспешно отдергиваю руку.

– Простите, я… Это все из-за растительных сосисок.

Почему? Понятия не имею. Но Ильес весело смеется.

– Хорошего вам забега, Ильес!

– Надеюсь, вы будете на финише и поздравите меня.

Поздравлю вас, раздену вас, поцелую вас, все, что вы захотите.

– Можете рассчитывать на меня.

– Нет, девчонки, это несерьезно! Не успел забег начаться, как вы уже уселись на скамейку.

– Мы совершенствуемся, глядя на технику других бегунов, – отвечает мне Одри. – Не понимаю, что в этом плохого!

Я подталкиваю их, чтобы сесть рядом.

– Точно, вот у него классная техника, – говорю я, показывая на типа с выпирающими ягодицами. – Я бы ею вдохновилась.

Поскольку мы не бежим, то принимаемся подбадривать пробегающих мимо участников. Когда забег подходит к концу и мы встаем, направляясь к линии финиша, в кармане моего пуховика вибрирует телефон.

– Это наверняка Клодия со своими сосисками призывает меня к порядку.

Здравствуй, Максин, это Джонатан. Я все-таки не смогу 15-го. Важное совещание передвинулось. Предлагаю 3 января, и на этот раз обещаю тебя не подвести. Мне не терпится послушать рассказ о поездке в Канаду, получила ли ты ответы на твои вопросы. Целую.

– Макс, смотри, Ильес бежит, – поддразнивает меня Самия. – Вот кем ты вдохновишься, чтобы усовершенствовать технику, правда?

Ильес действительно пересекает линию финиша. Свежий и красивый, как греческий бог, он машет нам рукой.

Мой телефон снова вибрирует.

Ошибка вышла, не 3 января, а 4-го. Ты сможешь?

– Надо же, какая настырная Клодия! – фыркает рядом со мной Самия.

– Это не Клодия, – говорю я, набирая ответ.

– Кто же?

– Никто. Идемте, поздравим бегунов.

Здравствуй, Джонатан. Я не смогу. Вообще-то я не свободна. Мне очень жаль. Береги себя.