Урок по труду и ДПИ был четвёртым – сразу после большой перемены и полдника.

Окуная ложку в стакан кефира с сахаром, Пашка думал о Фкафе, который мог выбраться из гардероба и сесть за одну из парт в классе. От мысли об этом Пашке становилось и жутко, и весело одновременно. Вот шуму-то будет! И как все удивятся, когда чудовище из шкафа начнёт разговаривать с Пашкой по-немецки?

Но странное чувство обволакивало мальчика, как кефир ложку. Почему-то в школе верить в то, что домовой, монстр, чучело из шкафа существует, было куда труднее. Ещё утром, стоя на лестничной площадке, мальчик верил в Фкафа, а сейчас, к третьему уроку, нет.

Да… Пашка так привык не верить в прогноз погоды, угрозы бабушки больше не печь пирог с вишней, проблемы и слёзы других детей, что у него получится выучить таблицу умножения на пять, что родители купят ему новые бутсы для футбола и его возьмут в футбольную команду школы, что… Что… Грустно было смотреть на Пашку с кефиром во время полдника!

(Но помните, мы обещали Пашке счастье? Всё изменится прямо сейчас.)

Откусив кусочек от «улитки» с изюмом, Пашка покрутил пуговицу на рукаве рубашки и пошёл в класс.

В дверях его остановил Женя, мальчик с первой парты, друг Коли Самосвалова. Остановил и не пускал. Пашку это разозлило, потому что он увидел в дверном проёме, как Колька крутится рядом с его партой. Рядом с его домом для домового!

Опасность вызвала у Пашки прилив сил, он втиснулся в класс, навалившись на руку Женьки, и буквально отбросил огромного Кольку от своего стола. Но было уже поздно…

Диван был «разобран»: от него осталась пара ножек, на зеркале криво улыбались и скалили зубы рожицы, а на ковре темнела вихрастая «какашка»…

Колька, покраснев от старания и восторга, довольно улыбался и закручивал красную гелевую ручку. Ручкой он только что написал на коробке: «Ушёл на обед, съем Фылькина». И допустил в фамилии Пашки ошибку!

(Что бы вы сделали, окажись вы на месте Пашки? Полезли бы в драку? Заплакали? Кинулись к шкафу, где висело пальто, и попросили заступиться за вас?)

Пока Пашка в оцепенении разглядывал разрушенный дом для домового, прозвенел звонок. Татьяна Семёновна зашла в класс одной из первых и буквально поймала пятившегося, заливающегося громким хлюпающим смехом Самосвалова. Поймала за плечи и уставилась на Пашку. И весь класс уставился на Пашку.

Мальчик дрожал, прижав коробку к груди. Из него вырывались какие-то совсем незнакомые слова.