– Барадабамба, – сказал кто-то над головой Майи и чиркнул спичкой о камень. Но свет не загорелся.

– Барадабумба, – ответил другой голос первому. И снова бесполезно чиркнула спичка.

– Хайя-Айя-Протумбайя! – радостно завопил из глубины пещеры писклявый голос. И даже не попытался разжечь огонь.

– Бум, – словно тысячу камней разом упали в воду, загудел тяжёлый и низкий голос. И наконец зажёгся свет.

Зелёный тёплый огонь, как от целой банки светлячков, пробежал по пещере змейкой и завертелся спиралью. Хвост спирали уползал под Майю, но не обжигал её, а просто щекотал. Вокруг стояли четыре обезьяны: горилла, шимпанзе, гиббон и мартышка.

У каждой из обезьян на голове было целое гнездо из листьев, цветов и перьев размером чуть ли не с саму обезьяну. Самое большое возвышалось над мартышкой: огромная пирамида опиралась не только на её лоб и шею, но и на четыре деревянных столбика. А те давили на бёдра и живот обезьянки – круглые и блестящие. Пахло тропическими цветами, сыпались ягоды, из головных уборов обезьян вырывались прутики и колосья с семенами.

– Нам нужна песня! – радостно закричал гиббон. И закачал бёдрами в разные стороны, будто пустив волну и подталкивая в сторону других обезьян. Шимпанзе толкнула задом гиббона в ответ и подмигнула горилле. Из её короны посыпались зелёные и белые лучи. Горилла хмыкнула.

– Бом-м-м-м-м! Бом-м-м-м-м! Бом-м-м-м-м! – ворчало что-то в её груди. Эхо подхватило ритм и загудело на всю пещеру:

– Бом-м-м-м-м. Бом-м-м-м-м.

– Барадамба! Тамбурумба! Ламба, мамба, сумба! – пустилась в пляс шимпанзе, хлопая в ладоши и разгоняя по пещере изумрудный свет. Эхо захлопало в ответ. Майя лежала на полу и боялась пошевелиться.

Ей казалось, что обезьяны смотрят на неё и переговариваются между собой. Но они будто не замечали девочку и продолжали петь и танцевать:

– Карарамба. Камень носа!

– Шимбо – ночь и день смешались!

– Дамба – жалят лапу осы!

– Мы давно не просыпались!

– Друмбо – ливень разыгрался.

– Лямба – и кусают блохи.

– Рисовали чьи-то пальцы.

– Волны, крестики – но плохо!

Да это они про Майю стихи сочиняли! Закончив песню, обезьяны хором захохотали, схватились за животы и, словно броненосцы, подкатились к девочке, окружив её.

– Ну что? Ты хотела с нами поговорить? – спросила Майю писклявая мартышка. И ткнула девочку ноготком в бок.

– Да… Мы слышали, как ты нас зовёшь. Но даже не думали просыпаться. Пока… – заурчал довольно гиббон и закрыл лапой рот от смеха.

– Пока… пока… да… – шимпанзе набрала полную грудь воздуха.

– Пока кто-то не пукнул! – прогудела горилла и стукнула кулаком по полу пещеры. И все обезьяны, издавая звуки, похожие на пуканье, стали кататься вокруг Майи и хохотать. Огонь следовал за ними, будто был их тенью.

Пуки и вздохи смешивались с хохотом, как земля с каплями воды во время рисования заклинания. Закончив со странными звуками, духи Айя – а Майя, растерянная и напуганная, уже их узнала – снова встали над её головой.

– Заклинания ты пока ещё плохо рисуешь. Но вот злости и наглости в тебе много. Как ты смешно топала ножкой. Ты бы себя видела! – хохотал гиббон.

– А высунутый язык? Ну что за умора! – хлопала в ладоши шимпанзе. – Ты и в школе так делаешь?

Майе было очень неловко. Какие-то обезьяны смеялись над ней, пели песни и пукали ей в лицо, а она и слова не могла сказать. Как такое возможно?

Собравшись с духом, девочка попыталась встать и заговорить.

– Айя… – робко пробурчала себе под нос Майя, боясь, что голос не будет её слушаться. Но обезьяны вдруг замолчали, будто давая словам Майи место и простор.

– Айя… я разбудила вас, чтобы… чтобы спросить.

Юркая маленькая мартышка подпрыгнула совсем близко к Майе и внимательно заглянула ей в глаза. Горилла кивнула, а шимпанзе расплылась в улыбке.

– Говори, – прозвенел гиббон и уселся прямо перед девочкой.

– Я… Дружу с Драконом. И он показал мне у себя дома наскаляки – предсказания. И там была нарисована я. А старый Паук сказал, что это вовсе не ваши наскаляки, а самих Драконов. И, значит, я не необычная?

Обезьяны переглянулись, загудели, забулькали, набухли и начали очень громко смеяться.

– Му-ха-ха! Бу-ха-ха!

– Наскалякина уха!

– Кто рисует на рассвете?

– Чьи рисунки не заметят?

Айя радостно кружились вокруг девочки, щекотали её, щёлкали по носу и тянули танцевать с собой.

– Майя, да? – вдруг остановилась шимпанзе, упёршись лапами в колени, чтобы отдышаться.

– Тебя зовут Майя? – переспросил девочку гиббон, тоже пытаясь перевести дух.

– Да, её зовут Майя… – задумчиво прогудела горилла.

– Я знаю! Я знаю, что с тобой будет! – запрыгала и запищала мартышка. Она схватила Майю за руку, но тут горилла чуть стукнула маленькую обезьянку по голове. Не больно – воспитательно. Перья и искры света полетели во все стороны. И та утихла.

– Знаю! Но не скажу… – добавила мартышка.

Майя открыла рот, чтобы что-то сказать, но воздух улизнул от неё. И не вырвалось ни одного слова.

– Помолчи чуть-чуть, – прогудела горилла и властно повела над головой девочки рукой.

– Всё будет хорошо. Поверь и расслабься, – звенел гиббон, ёрзая на полу. – Будущее… это так быстро.

Шимпанзе положила Майе на плечи лапы и продолжила:

– Знать, что будет, – очень вредно для девочек. Так и знай. Вон, твоя бабушка узнала всего одно слово! И как много ей пришлось возиться с Драконами! Так что, Майя, просто поверь нам: всё будет хорошо.

– Да-а-а-а-а-а-а, – прогудела горилла.

– Ты ещё сама нам спасибо скажешь! – пискнула мартышка. – Хотя тебе никто не поверит! Ха-ха-ха!

– Тише ты, – снова стукнула по голове мартышку самая большая обезьяна.

– Скажем только одно слово: бронебол, – хитро подмигивая, прогудела горилла.

– Бронебо-о-о-о-о-о-ол! – заорала и забила себя в грудь мартышка.

– Бронебол, – рассудительно повторил гиббон. – И на этом всё. Спать пора.

– Спасибо, что дала нам повод потанцевать, – очень добро улыбнулась шимпанзе. Её слова чуть покружились под потолком пещеры, но вдруг свет погас и всё исчезло.

Майя снова лежала на полу в темноте. И только, словно падающие листья, до неё долетали слова гиббона:

– Даже не пытайся кому-то рассказать, что ты сейчас видела. Тебе всё равно никто не поверит.