После фиаско на нашей мексиканской вечеринке я дал ей сутки, чтобы успокоиться. Да и мне надо было прийти в себя, само собой. На второй день новостей от нее по-прежнему не было, это меня беспокоило, но я заставил себя держаться. На этот раз я не чувствовал за собой никакой вины.

Я понимаю, что после ее разрыва с Виком именно я наложил запрет на что-то большее между нами. Конечно, теперь очень трудно отыграть назад и объяснить, что я был неправ, потому что слишком гордый и особенно потому что понимаю, как я ее обидел, оттолкнув. Это для меня очень непросто, ведь с тех пор, как я познакомился с Кам, ее обижали не раз – другие парни, не особо уделявшие ей внимание, они просто «пытались», чтобы посмотреть «а что будет». Часто все заканчивалось тем, что Кам плакала у меня дома, злясь на всех мужчин на свете, кроме меня. Всякий раз, глядя на нее, я говорил себе, что не смог бы сделать хуже, чем вся эта череда придурков, но в то же время боялся, что и сам не очень хорош. Я все время боюсь оказаться не на высоте в целом, но особенно в отношении Кам. Я знаю, что я могу быть лучше всех этих ее парней, хотя и не уверен, что не причиню ей боли.

Ну, по крайней мере именно так я думал до недавнего времени. Не так давно я понял, что, может быть, мог бы стать ей ближе наконец или что мое желание быть с ней сильнее, чем страх быть отвергнутым. Но я не знаю, как можно все это ей объяснить, чтобы она не запаниковала. Чтобы она мне поверила. Кам мне доверяет, но мне кажется, что все, что касается нас, она уже давным-давно похоронила. И причиной тому был я сам, я прекрасно сознаю это, но это не делает горькую пилюлю менее горькой.

В понедельник я решил все-таки позвонить ей после работы. Я набрал ее номер один раз, второй – она не отвечала. Она меня игнорирует. Но она знает, что я намного упрямее ее. На двенадцатый раз она сняла трубку.

– Серьезно?

– И тебе добрый вечер.

– Я думала, что после одиннадцати звонков ты поймешь, что мне нечего тебе сказать.

– О, блин, ты прямо считала?

На другом конце провода тишина. Я догадался, что она улыбается.

– Ты побил рекорд.

– Я знал. На десятый я засомневался – вдруг ты больше никогда не ответишь.

– Ну хотя бы засомневался, уже что-то.

Опять повисла тишина, не то чтобы совсем уж неловкая, но от нее веяло холодом. Ну не совсем холодом, скорее все-таки прохладцей, несмотря на все несказанное между нами, временно гасящее обычную взаимную химию.

– А что ты делала?

– Я пишу. Ну, типа пробую писать.

– Мемуары?

– Нет. Рассказ. Но это ого-го.

Меня всегда забавляет ее способность вставлять в обычную речь разговорные словечки. Кам умеет говорить красиво – вряд ли бы ей предложили докторантуру, если бы она выражалась как на базаре, но я люблю иногда ей напоминать, что девушку из озера вытащить можно, а вот озеро из девушки – вряд ли.

– Ну ты хотя бы пишешь. Это круто, кажется, я очень давно не читал твоих историй.

Мне ужасно нравится, когда она позволяет мне заглянуть в эту интимную сферу ее жизни. Читая тексты Кам, я угадываю ее в каждой строчке. Это не обязательно что-то автобиографическое, но текст говорит ее голосом, это ее настроение, ее слова, ее порывы, ее размышления. Она вкладывает частичку души в каждую фразу, и это чувствуется. Я думаю, такое свойственно хорошим писателям.

– Ну, это потому, что я давно не писала чего-то, что стоило бы прочесть.

– Тебе не нравится, потому что получается дерьмо или потому что там много про меня?

Я хотел пошутить, но выходит неловко. Кам замолкает ненадолго, а потом отвечает:

– Я не знаю. Честно, я не знаю, что тебе ответить. Я говорю сейчас не о рассказе.

– Я знаю, но раньше это не мешало тебе разговаривать со мной.

– Об этом мы довольно редко говорили.

– Действительно. Но ведь все бывает в первый раз?

– Если начистоту, то это уже… второй? Третий?

– Да, знаю, но я пробую дать нам шанс.

– Ты говоришь про нынешнюю ситуацию или вообще?

Я снова улыбаюсь – мне всегда нравилось ее чувство справедливости.

– Подходит для всего, мне кажется.

– Видишь ли, это меня и мучает, Макс.

– Что?

– Эта твоя двусмысленность.

– Почему моя…

Она тут же обрывает меня:

– Ты комментируешь это наше «мы», но всегда как-то уклончиво. Ты говоришь туманными фразами, хочешь, чтобы я поняла что-то, что ты не готов произнести вслух…

– Кам…

– Нет. Я не знаю, что происходит, но когда мы встречаемся, это как… как… ну я не знаю…

– Ты позволишь мне сказать?

– Ну да.

– Это как тогда?

На другом конце провода молчание. Она закрыла глаза и грызет заусенец на большом пальце, чешет в затылке. Я ее не вижу, конечно, но уверен, потому что ее я знаю лучше, чем себя самого.

Ну почему все так сложно? Это же должно быть так просто – влюбиться. Но с Кам проблема не в том, чтобы влюбиться, это не про влюбиться. Я ее уже люблю. Влюбиться просто, главная трудность – не убиться насмерть, вот это реально проблема. Мы боимся именно этого. Я боюсь переломать все кости, когда все пойдет не так и, естественно, по моей вине. Я боюсь разбить ее хрупкое тело, разбить, потому что не могу вырастить ей крылья.

Она так и не ответила, и отсутствие ответа говорит о многом. Я добавляю совсем тихо:

– Мне плохо, Кам.

– Я знаю. Мне тоже.

– Мы можем дать себе еще немножко времени?

Тишина. Сердце тяжко стучит у меня в висках. Ее тоже, тихонько.

– Боюсь, что мы уже слишком много его дали друг другу.