Толченый ямс и эгуси[1]? Эба[2] и окра? Нет, пусть будет ямс. Может, взять с эфо риро[3]? Ронке мысленно пробежалась по меню, поднимаясь по склону к «Бука». Она, конечно, знала все блюда наизусть, но даже так выбирать все равно не легче. Как всегда, она хотела всего.

И, как всегда, опаздывала, а потому следовало торопиться. Но пришлось задержаться у банкомата, чтобы снять сто фунтов. Девочки смеялись, мол, все это выдумки, но с тех пор, как Ронке услышала историю про подругу родственницы Сими – что в «Бука» у нее взяли карту и сделали дубликат, – платит только наличными.

Ронке ждала обеда в нигерийском ресторане всю неделю. И вовсе не из-за еды! Впервые за долгое время на вопрос о том, что у нее новенького, она не ответит: «Да ничего».

Ронке пробежала мимо супермаркета «Сейнсберис Локал», мимо турецкого продуктового магазинчика и тайской студии маникюра. Над «Бука» висел нигерийский флаг, и выглядел он уже не очень хорошо – края все пообтрепались. Зеленый цвет был по-прежнему ярким и сочным, а вот белый превратился в грязно-бежевый. Ронке взглянула на свое отражение в зеркальной двери, немного вспушила кудри и пригладила некоторые волоски, чтобы не торчали. Блестяще! Кто-нибудь точно да скажет сегодня: «Хотела бы я такие же». Но Ронке-то знала, что такое кудри: это когда волосы топорщатся в разные стороны и вечно путаются. Она толкнула дверь и шагнула из пригорода Лондона в центр Лагоса [4].

Сначала в нос ударил сильный запах: жженое пальмовое масло, жареный перец и несвежая вяленая рыба. Потом оглушил шум: из динамиков вопил Фела Кути [5], перекрикивая трех мужчин за угловым столиком, – они о чем-то живо переговаривались. А поскольку ресторан был настоящим нигерийским, говорили они громко, с выраженным акцентом и активно жестикулировали.

Официант угрюмо посмотрел на Ронке. Закрывая за собой дверь, она точно знала: сейчас он будет сверлить взглядом ее задницу. Сразу чувствуешь себя как дома.

Ронке заметила Сими, увлеченную разговором с роскошной незнакомкой. Это здорово разозлило Ронке. «Только ты и я», – так ведь сказала Сими? С длинными, подтянутыми руками и ногами, сияющей темной кожей женщина была словно изящная статуэтка. Профиль показался Ронке знакомым – на мгновение она даже подумала, что точно ее знает. Но стоило лишь моргнуть – и сходство исчезло. У нее нет знакомых, кто заявился бы на обед с таким декольте. Или у кого были бы такие роскошные светлые локоны.

Протискиваясь между столов прямо к ним, Ронке постаралась заглушить раздражение. Мужчины замолчали и уставились на нее. Она неосознанно втянула животик.

Сими встала и приветливо улыбнулась. Не любить Сими просто нельзя! Смотрит она на тебя – и начинаешь верить, что ты единственный человек в мире, кого подруга действительно хочет видеть. Точно так же Сими улыбнулась Ронке семнадцать лет назад, когда они познакомились в Бристоле в первую неделю учебы. Эти зубы, ямочки на щеках, радость и лучезарная улыбка.

– Ронкс! Это Изобель. Она тебе точно понравится, – сказала Сими и встретила Ронке с распростертыми объятиями.

«Ну, с этим я бы поспорила», – подумала Ронке. Она прильнула к Сими, а затем с натянутой улыбкой повернулась к чужачке, чтобы поздороваться. Но все же на троих можно взять побольше закусок. Хорошо бы и этой Изобель тоже вложиться.

Пока Ронке разматывала шарф, Сими наполняла ее бокал.

– Шампанское? – удивленно спросила Ронке. – Мы ведь всегда берем розовое вино.

«К тому же розе' не сорок фунтов за бутылку», – подумала она, но промолчала.

Сими пихнула ее коленом под столом.

– У Изо аллергия на дешевые вина. А еще у нас есть повод.

– Мы празднуем мой развод, – сказала Изобель, поднимая бокал. – Давайте выпьем за это, а еще за друзей – старых и новых!

Ронке подумала, что очень странно праздновать такое событие, но улыбнулась – и все чокнулись бокалами.

Официант кинул на стол тяжелые меню: стопки ламинированных страниц, уложенных в папки из искусственной кожи. Ронке ужасно нравилось старомодное меню, которое можно было долго листать. С орфографическими ошибками и уродливыми шрифтами, без модных словечек «сезонный», «местный» и «экологически чистый». Она погладила меню – и на нее нахлынули воспоминания, отголоски долгих семейных обедов в «Апапа Клаб» [6].

– Чего брать будете? – спросил официант, хмуро глядя на них.

– Принесите еще, – ответила Изобель, указывая на пустую бутылку шампанского. Официант насупился сильнее.

– Спасибо! – крикнула ему вслед Ронке. Ей всегда хотелось как-то добавить любезности в диалоги с персоналом. Даже если они грубят.

– Изобель неприлично богата! – воскликнула Си-ми. – Но она очень любит разбрасываться деньгами, так что я ее прощаю.

Ронке невольно рассмеялась и спросила:

– Как вы познакомились?

– О, мы познакомились, когда нам было по пять лет, – ответила Сими. – Единственные полукровки в классе…

– Сими, не произноси это слово! – возмутилась Ронке.

– Ой, да брось, это же так и есть. В Лагосе все нас так называют.

– В Лос-Анджелесе о подобном даже подумать страшно – а не то вас отправят на курсы по проблемам расовых отношений, – сказала Изобель и погладила Сими по руке. – Как хорошо, что ко мне вернулась моя алобам[7].

– Вот, и мы сразу же приметили друг друга. Ты же знаешь, как это бывает, когда замечаешь еще одного человека смешанной расы в Лагосе, – продолжала Сими. «Смешанной расы» она выделила кавычками, показав их пальцами. – В первый же день Изо побила мальчика. После этого мы стали неразлучны.

– Он получил по заслугам, – сказала Изобель. – Какой-то мелкий говнюк посмел называть тебя шавкой. Подумаешь, слегка ударила.

– Ты выбила ему два зуба, – уточнила Сими.

– Он нас оскорбил! В любом случае это ведь сработало, – улыбнулась Изобель. – Потому что после этого нас никто не донимал.

Ронке пыталась понять, какой у Изобель акцент, но у нее не получилось.

– Твоя мама американка? – спросила она.

– Нет, русская. Мой отец работал в Москве, там-то они и познакомились.

Изобель положила ладонь на руку Ронке. Ее ногти были насыщенного синего цвета, длинные и заостренные.

– Расскажи о себе? Я хочу знать все.

Ронке все крутила в руках шарф, поглядывая по сторонам: когда же придет официант? Она не любила говорить о себе.

– Моя мать британка. Я родилась в Лагосе, но мы переехали, когда мне было одиннадцать. А вы смотрели меню?

– Ронке – самый лучший стоматолог в Лондоне! А еще она шикарно готовит, – вставила Сими.

– О, нет, это не так! – принялась отнекиваться Ронке. Как бы ей хотелось, чтобы Сими перестала болтать, как перевозбужденный пиарщик! – Но поесть я люблю, это правда. Надо сделать заказ, а то ждать еще – здесь долго готовят.

Сими пропустила ее слова мимо ушей и сказала:

– Она правда идеальна. Но вот выбирать мужчин не умеет.

Ронке стиснула зубы и стала высматривать официанта.

Изобель хлопнула в ладони и широко заулыбалась.

– О, я тоже! Я знала, что мы с тобой поладим. Тоже западаю на плохих парней.

– Кайоде не плохой, – ответила Ронке, взглянув на Сими и потянув себя за кудряшку.

– Мне так нравятся твои волосы, – сказала Изобель. – Как у тебя получаются такие локоны? Это твои, настоящие?

Ронке снова строго посмотрела на Сими, а затем ответила Изобель:

– Да, мои.

– А эти – нет, – заявила Изобель, перебрасывая свою светлую шевелюру с одного плеча на другое.

«Да неужели?» – подумала Ронке. Новая знакомая ей не нравилась.

– Давайте закажем еду, я сейчас умру от голода.

– Скорее! Если Ронке голодна, нам ой как достанется. Еще возьмет эти замызганные меню и надает нам по заднице!

Ронке похлопала по меню, пытаясь утихомирить очередной приступ раздражения. Вообще-то голод – это серьезно. На прошлой неделе она читала об этом статью в «Сандей Таймс».

– Я отказалась от углеводов – ну, кроме вина, – сказала Сими. – Я возьму рыбный суп с перцем.

– Никаких углеводов в нигерийском ресторане? – Изобель пискляво и звонко засмеялась. – Да ты, оказывается, белая! А вот я возьму амалу[8] и огбоно[9]. И мясное ассорти.

– Я возьму джолоф[10] с курицей, – пробормотала Ронке. В компании такой стройной и очаровательной женщины, как Изобель, брать ямс не хотелось.

– А закуски брать будем? – с надеждой быстро добавила она.

Изобель и Сими только ковырялись в еде – уж очень были заняты болтовней о старых добрых временах. Они вспоминали детство в Нигерии: бассейны, пляжные клубы, кондиционеры, водители, горничные…

Ронке же помнились шумные семейные посиделки, острая уличная еда, как отключали электричество, ломались машины, а сама она играла в пыльном дворе с двоюродными братьями и сестрами.

Ронке ела и слушала. У Сими была одна большая серьга в ухе, отчего ее лицо выглядело немного несимметричным. А вот у Изобель, напротив, все было гармонично: плечи отведены назад, голова приподнята, на лбу светлая, идеально ровная челка.

Изобель лишь немного попробовала блюдо и отодвинула тарелку. «Не глазей ты так», – мысленно твердила себе Ронке, пытаясь побороть желание подцепить вилкой кусочек ее шаки[11]. Джолоф оказался так себе – все-таки надо было заказать ямс. Слава богу, что она собирается взять еды навынос.

Официант отошел от телевизора, медленно добрел до их столика и забрал посуду. Ронке смотрела, как он плюхает ее пустую тарелку поверх тарелки Изобель, где еще оставалось немного амалы. Как же жалко!

У Изобель зазвонил телефон.

– Мне пора, водитель уже приехал, – сказала она. – Я угощаю!

И пошла оплачивать чек, плавной походкой скользя мимо шумной мужской компании.

Один из них ел эбу и эгуси традиционным способом – руками, а не приборами. Он перестал разговаривать, облизал пальцы и крикнул Изобель вслед:

– Привет, сладенькая! Эй, мулаточка! Не хочешь подойти к нам и поздороваться, а?

Ронке застыла. Сими ойкнула. Но Изобель даже бровью не повела. Она лишь подмигнула и еще более развязно зашагала обратно к столику. Она наклонилась обнять Сими, послала Ронке воздушный поцелуй и только потом ушла, хлопнув дверью.

– Na wa, o! [12]– вскрикнула Ронке.

– В этом вся Изо, – поддакнула Сими.

– У нее свой водитель? В Лондоне?

– У ее отца деньги-то водятся, он очень богатый человек. Работал в правительстве, а еще бизнесом занимался. Узаконенная коррупция – ну, ты знаешь. Мой папа был у него адвокатом, но они сильно рассорились. Изо прошла через ад, поэтому отец ее очень оберегает.

– Какой ад? Что с ней случилось?

– Ее бывший муж – мутный тип. Из тех, кто любит все контролировать. Вот он был такой: говорил ей, что носить, с кем видеться, как тратить ее собственные деньги! Обращался с ней как с дерьмом. Кажется, он правда был очень жестоким человеком, просто мне не хотелось лезть не в свое дело.

– Как-то на тебя не похоже.

Сими подняла руки, протестуя.

– Она просто едва не плакала! Я не хотела выпытывать подробности.

Ронке попыталась представить Изобель плачущей, но не вышло.

– Странно. Она выглядит такой самоуверенной, такой… сияющей.

– Ронкс, ты же знаешь, как это все на самом деле. Мы все надеваем маски. Я думаю, отец спас ее, вытащил оттуда. Потому и появился Борис. Водитель и по совместительству телохранитель.

– Борис? Шутишь, что ли!

– Ладно-ладно, это я придумала! Но Борис ему правда подходит – он большой, а еще русский. – Последнее слово Сими произнесла с ужасным русским акцентом, и подруги расхохотались.

– Мне нужно взять тут еды для Бу, – сказала Ронке. – У них с Дидье какие-то размолвки. Я собираюсь к ней, пошли вместе? Будет весело!

– О, нет, я пас. Я уже утром говорила с ней по телефону, слушала эти «о, какая я несчастная», «я все для него делаю».

Ронке подозвала официанта и быстро озвучила новый заказ:

– Джолоф с тушеной курицей без чили. Джолоф с жареной говядиной. Ямс с окрой и морепродуктами – и погорячее, пожалуйста. Суя [13] из говядины и курицы. Две порции додо [14]. Один мойн-мойн [15], пожалуйста. А, еще вашу фирменную рыбу.

– И эспрессо, – добавила Сими, ослепительно улыбаясь официанту. Тот чуть не улыбнулся в ответ, но вовремя опомнился и снова помрачнел.

– Так что у тебя новенького? – спросила Сими. – Как дела у Кайоде?

– У моего никчемного парня? – Ронке прищурилась. – Не могу поверить, что ты заявила такое человеку, которого я даже не знаю!

– Да брось. Изо одна из нас. Она все понимает!

– Ладно. У Кайоде все хорошо. Завтра поедем смотреть квартиру в Кла́пеме [16], – сказала Ронке. Именно этого вопроса она и ждала! Ронке старалась говорить очень непринужденно, будто невзначай.

Сими клюнула.

– Что?! Вы ищете квартиру? Вместе?

Ронке хоть и хотела выглядеть невозмутимой, но очень волновалась.

– Да, знаю! И это была его идея. Вчера вечером мы долго сидели на сайте недвижимости, а потом он позвонил агенту, и вот – завтра пойдем смотреть. Хочу расписные шторы с батиком, много корзин из рафии и деревянный пол, как у Бу. А еще кроватку.

– Кроватку?

– Ой, то есть котяток, кошку. – Ронке покраснела. – Но вообще да, я хочу детей. Не только вам с Бу можно найти свое долго и счастливо…

– Да, конечно. Но секундочку, Ронкс, это же Кайоде! Он даже не способен организовать поездку в Париж на выходные.

Ронке уставилась на облупившуюся краску на потолке. Вот в чем минус, когда рассказываешь друзьям все: они же потом на самом деле все знают. Да, в тот день из-за Кайоде она и впрямь торчала на вокзале Сент-Панкрас, словно дура, глядя, как поезд отъезжает от станции – без них. Да, Ронке тогда страшно расстроилась. Но если она сумела это пережить, почему Сими не может?

– Не так уж он виноват, – сказала она. – Да, знаю, ему следовало бы лучше все организовать, но сейчас у нас все в порядке. Хотя бы притворись, что за меня рада.

– Извини. Я просто правда желаю тебе счастья. Ладно, давай заново: покажешь мне квартиру? – Сими придвинула свой стул поближе к Ронке. – Пожалуйста.

Ронке достала телефон и застучала по экрану пальцем с коротким ненакрашенным ноготком.

– Здесь нужно многое сделать, но ничего, так даже лучше. Прямо чистый холст. Я могу переехать к Кайоде, пока строители занимаются ремонтом. Знаешь, я думала, что у нас может быть открытая планировка, – все это Ронке бормотала в экран телефона, листая фотографии. – А еще тут есть сад с южной стороны, можно поставить горшки с цветами! Очень дорого, мы ее почти не тянем, но…

– Мне нравится! – сказала Сими. – Ты точно наведешь там красоту. Снесешь все стены и разбросаешь повсюду подушки!

Ронке рассмеялась. У нее правда куча подушек. В маленькой квартире Ронке их двадцать шесть. Столько насчитал Кайоде. И все похожих оттенков кремового и серебристого цветов. С кисточками. С пайетками. С помпонами. У одной особенной подушки есть все сразу: и кисточки, и пайетки, и помпоны! Кайоде говорил, она помешалась на подушках – но в хорошем смысле. Ту особенную подушку подарил как раз он. И только ее не сбрасывают на пол с кровати, когда пора ложиться спать.

Они болтали о доме и ремонте, пока Ронке не принесли еду.

– Передавай Мартину привет! – сказала Ронке, наматывая шарф на шею. Когда они уходили, шумная мужская компания не бросила им в спину грязные комментарии. Сими запрыгнула в такси, а Ронке направилась со своей едой в метро. Она надеялась, что Бу ее новостям порадуется чуть больше.