Ронке бывала на разных нигерийских вечеринках и в Лагосе, и в Лондоне, но эта овамбе – совсем другого уровня. Ронке поняла это по целой очереди из машин на Фенчерч-стрит – лимузины, «хаммеры» и модные внедорожники с затемненными окнами. Их такси стояло за розовым хромированным «Бентли» со вздутыми шинами, который выглядел как гигантский вибратор.

Всю дорогу они провели в неловком молчании. Сими отодвинулась как можно дальше от Ронке и все время смотрела в окно, неудобно отвернув голову. Ронке боялась с ней заговорить – как бы еще больше не разозлить подругу. Если это вообще возможно.

– Хорошо, что мы не поехали на метро, – наконец сказала она.

Сими не ответила, но хотя бы выпрямилась. Они смотрели, как две девочки-подростка, смеясь, выбираются из розового чудовища, сверкая так, будто окунулись в ванну с блестками.

Рафу подруги нашли в фойе. На нем были узкие черные джинсы (джеггинсы, видимо), приталенный пиджак из анкары, черная шелковая рубашка, галстук из анкары, черные блестящие лоферы, носков нет. Рафа обычно их не носил.

– Почему ты не надел брюки? – удивленно спросила его Ронке.

– Они слишком узкие. В них дышать невозможно.

– У́же вот этих? – спросила Сими, указывая на его пах.

– Намного, милая, – вздохнул Рафа. – Почти неприлично.

Один лифт был предназначен для тех, кто пришел в асоэби. Ронке робко посмотрела на тех, кто был в очереди «не таких важных» гостей. Они в ответ уставились на нее.

Сад на крыше выглядел невероятно: три террасы со стальным каркасом под огромным стеклянным куполом – и целые акры пышной растительности. Непонятно как в огромном пространстве удалось создать атмосферу уединенности. За панорамными окнами раскинулся залитый светом Лондон, но внутри происходило столько всего, что потрясающий вид снаружи стал просто неинтересен. Там рос целый лес тропических растений: пальмы и стрелиции ярко-зеленого, фиолетового, красного и желтого цветов. Они должны бы притягивать все внимание к себе, но люди вокруг были еще ярче. Женщины в невесомых геле[139], мужчины в широких агбада, а на подростках почти ничего не было, кроме глиттера. Ронке остановилась взглянуть на шестиярусный торт – высотой почти с нее. Каждый ярус отличался от предыдущего: один оплетали розочки из помадки, второй усыпан кристаллами, третий – в сусальном золоте. Ронке пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть на верхушке выложенную сверкающими камнями надпись «Сладкие шестнадцать».

– Пойдем, – сказала Сими, легко подтолкнув Ронке локтем и указав на бельэтаж: там собрались люди в нарядах из анкары, как и у них. – Нам туда.

Ронке с радостью послушалась – хорошо, что Сими перестала дуться.

Путь преграждала крупная дама, закутанная в золотое кружево и увешанная украшениями. Она балансировала на высоченных каблуках – туфли были минимум на два размера меньше положенного. Вышибала рядом с ней выглядел крохотным.

– Только для VIP-гостей семьи, – заявил он, ничуть не переживая из-за разницы в росте. – Боюсь, вы не можете пройти. Пожалуйста, отойдите.

– Да ты хоть знаешь, кто я такая?! – Говорила женщина громко и с сильным акцентом. Вместо «хоть» получалось «оть», а вместо «такая» – «акая».

Сими впервые улыбнулась за все время с тех пор, как они покинули ее дом.

– Пойдем! Так удобнее, чем просматривать список имен.

Ронке одними губами извинилась перед гостьей, проходя мимо нее. Ей было совестно, но весело. Нигерийская вечеринка не считается настоящей, если кто-нибудь не устроит представление «Да ты знаешь, кто я?!».

За ограждением было около двенадцати человек, так что найти Бу не составило труда. В своем черном комбинезоне она смахивала на официантку.

Ронке чмокнула подругу в щеку.

– Как тебя сюда впустили?

– Пейшенс мне сшила вот это, – сказала Бу и показала продолговатый клатч, сшитый из той самой анкары.

– Какая красота! – восхитилась Ронке, пожалев, что тоже не попросила сумку.

– По крайней мере, я не вырядилась как африканская деревенщина. Вы видели Дидье? Он так забавно выглядит! Но надо признать, у Софии платье очень красивое.

– А где они?

– Внизу. Осматриваются.

– А ты не видела Изобель? – спросила Сими.

– Она где-то тут, – покрутила головой Бу.

– А ее отец здесь?

– Не знаю. – Подруга пожала плечами.

Сими отыскала себе бокал шампанского, осушила его и сразу же взяла второй.

– «Кристалл», – объявила она. – Внизу было «Просекко». Равенство в Нигерии – понятие чуждое.

Ронке очень хотелось присоединиться к веселью – здесь, наверху, все для нее было слишком изысканно.

– Может, поищем Софию? – предложила она.

– Иди, – сказала Сими. – А нам с Бу нравится быть отдельно.

Ронке взглянула на Рафу и указала на толпу внизу.

– Пойдешь со мной?

– Попробуй меня остановить, – ухмыльнулся он и протянул ей руку.

Ронке взялась за нее.

– Сначала еда, потом танцы.

– Ты главная. Как думаешь, я могу сделать фотографии? А то Лука мне не поверит.

Они остановились, чтобы взглянуть на возвышающийся белый куб, где наверху пританцовывали трое мужчин в белых агбада: они играли на популярных в Нигерии говорящих барабанах – бата. Ритм звучал навязчиво, как и пение исполнителей, которые гармоничной мелодией будто передавали секретное послание. Они покачивались, сжимая барабаны под мышками, ладони двигались невообразимо быстро. Закрыв глаза, музыканты в восторге откинули головы назад.

– Это очень похоже на кубинскую музыку, – заметил Рафа.

– Рабы из Нигерии привезли эту музыку на Кубу, – пояснила Ронке. – Первоначально она была наша.

Они немного посмотрели на музыкантов, а потом желудок Ронке напомнил, что она голодна. На другом конце сада были расставлены столы с угощением, и она решила, что попробует все.

– Давай быстренько разведаем, что там, а потом поедим!

Они начали с самого спокойного места – трех столов на ко'злах, покрытых скатертью в цветах нигерийского флага. Ронке одну за другой открывала стальные крышки – рис, джолоф, жареная курица, додо, картофельные шарики, эгуси, бамия с морепродуктами и улитки с перцем. Ронке не понимала, почему здесь нет толпы. А вот у соседнего – с угощением из португальского ресторана «Нандо» – сгрудился народ.

– Дикари какие-то, – предположила Ронке.

– Подростки, – усмехнулся Рафа.

Блюда японской кухни были разложены на циновках, официантки в нарядах гейш предлагали подносы с сырой рыбой; шеф переворачивал креветки на тэппане и подбрасывал миски с рисом.

– Сими любит суши, – сказала Ронке. – Возьму ей тарелочку.

Но Рафа оттащил ее от стола.

– У Сими есть ноги – она сама может сюда дойти.

– Но она не выйдет из VIP-зоны… Сими там в своей стихии. Она не сноб, конечно…

– Просто легкомысленная, – подмигнув, закончил Рафа.

– Перестань. Она любит роскошь. Это же не преступление какое-то.

Дидье и Софию они обнаружили возле фудтрака с бургерами.

– Я прямо как маленькая ты! – обрадовалась София и покружилась. – Вы видели тележку со сладостями? Только папа говорит, сначала мне нужно поесть нормальной еды.

– Рафа, сделаешь с нами селфи? – Ронке передала приятелю свой телефон.

– Это не селфи, если он нас фотографирует! – возразила София.

– Не груби, всезнайка, – сказал Дидье. – Ты пробовала суйю[140] с грибами? Так вкусно!

Они ходили от одного стола к другому. Ронке перепробовала все понемногу, но все равно вернулась к нигерийским кушаньям.

– Это очень вкусно, а улитки просто бесподобны! Хрустящие, не жесткие. Попробуй!

Ронке проткнула шпажкой еще одну улитку. Рафа выглядел так, будто его сейчас стошнит.

Дидье очень старался не подпускать Софию к тележке со сладостями, но выходило как-то не очень. Розово-белый тент, можно самому набрать и смешать разных конфет, а еще аппарат для изготовления сахарной ваты – как тут не соблазниться?

– Тетушка Ронке, а ты уверена, что это все бесплатно?

– Да, малышка, – сказала Ронке. – Но тебе необязательно есть все.

– Ты съела три тарелки джолофа, четыре кусочка курицы и миллион улиток!

– Ничего от тебя не скроешь! – Дидье подбросил Софию в воздух.

А Рафа отошел от них – танцевать и общаться со своими новыми друзьями-подростками.

– Он пользуется популярностью, – заметил Дидье.

– Они просто думают, что он богатый, – объяснила Ронке. – Это все из-за асоэби – в этих нарядах близкие родственники. А родственники Изо страшно богаты.

Они оставили Рафу с его новой свитой и вернулись к Сими и Бу.

– Все нигерийцы миллионеры? – спросил Дидье. – Может, нанять частного детектива, чтоб он нашел твоего отца? Если повезет, ты можешь оказаться в родстве с кем-то из этой компашки.

– Сомневаюсь, – ответила Бу, попивая шампанское. – Он был мошенником.

– Кто знает!

– Забудь об этом, – огрызнулась Бу.

Ронке решила сменить тему разговора.

– Раньше я думала, что Лондон – это город-уравнитель. А теперь не особо уверена.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Дидье.

– В Лагосе богатые живут отдельной прослойкой на изолированной территории. Единственные нормальные люди, которых они видят, – это прислуга. А здесь мы все уживаемся вместе – все ездим на метро, работаем в одних и тех же зданиях, платим те же налоги. Это я люблю в Лондоне – мы все равны, и неважно, кто ты. Но эта вечеринка… Я как будто вернулась в Нигерию. Богатые тут, а малоимущие там. Нищие – так вообще снаружи. Поэтому Кайоде не захотел приходить. И он прав, сами посмотрите вокруг: слишком много шакара[141].

– А, так он поэтому не пришел? – спросила Сими. – Ну что ж, а мне нравится быть тут, с богатыми.

– Думаю, я к такому не привыкла, – сказала Ронке. – Я живу на другой планете.

– И я, – согласился Дидье.

Ронке улыбнулась ему, а затем сглотнула – знакомый приторный аромат попал в горло.

– Кто там на другой планете? – прошептала Изобель Ронке на ухо. – А где красавчик Кайоде?

Даже среди этого буйства красок Изобель выглядела так, будто она из иного мира. На ней были короткие шорты из анкары и топ-бандо. На коже сияли крохотные золотые блестки. Ронке, загорая, и то оголялась меньше.

– Пропал без вести, – ответила за Ронке Сими.

Бармен немедленно открыл новую бутылку «Кристалла». Та, которую он откупорил пять минут назад, была, конечно, недостаточно хороша для Изобель.

Сими осушила свой бокал и передала его бармену, чтобы тот налил еще.

– Твой отец здесь? – спросила она у Изобель.

– Нет. Он все еще в Абудже. Не смог приехать. Твое здоровье! – Изобель сделала небольшой глоток, а потом указала на безвкусно одетую девчушку с надутыми губами. – Глянь, как раскраснелась.

Ронке стало ее жалко – совсем одна в свой день рождения.

– А что случилось?

– Стой, не говори! Торт маловат? – мерзко захихикала Сими.

– Хуже, – сказала Изобель. – Она хотела пистолет-распылитель, а я не разрешила.

– Это что такое? – спросила Бу.

– Ну, с виду пистолет, но это не пистолет. Туда пихаешь деньги, нажимаешь на кнопку и – вуаля! – стреляешь купюрами в воздух! – объяснила Ронке. – И они падают, как конфетти, прям на головы изумленных гостей, а потом они ползают по земле и собирают их. Я такого никогда не видела. Мне тетушка Кей рассказывала.

– А почему ты не разрешила, Изо? – Сими плеснула шампанским на свою накидку. – Испортила малышке веселье.

– Так она хотела стрелять стерлингами. Представляешь? Банкнотами по пять фунтов! Я предложила пятьдесят найр, но ей не понравилось.

Ронке смотрела, что происходит на танцполе. София учила Рафу и Дидье танцевать: одна рука на поясе, другая поднята вверх, круговые движения туловищем.

– Ронкс, пойдем-ка со мной. – Изобель взяла ее под руку. – Ну и хорошо, что Кайоде не пришел. Тут есть один человек, который очень хочет с тобой познакомиться. Симпатичный, одинокий и при деньгах. А самое главное – надежный.

Ронке посмотрела на Сими и Бу, ища поддержки. Но подруги молчали. Ронке стряхнула руку Изобель.

– Нет, спасибо. У меня есть парень.

– Но он не здесь. Да и что плохого в том, чтобы рассмотреть другие варианты? – как-то невнятно пробормотала Сими.

– Пойду к Рафе, – сказала Ронке и, пританцовывая, направилась к танцполу. Танцевать она любила, но сейчас ей было не по себе.

– Что стряслось? – встревожился Рафа, прочитав все по ее лицу.

– Ничего. Просто веду себя глупо…

– Точно? – спросил Дидье.

– Да, все нормально. Устала. Думаю, мне уже пора домой.

– Нам тоже, – сказал Дидье. – София съела очень много сладкого, ей давно пора спать.

София зевнула и сказала:

– Хочу в туалет…

– Я отведу ее, – предложила Ронке, протягивая крестнице руку. – А вы пока идите наверх. Там и встретимся.

Ронке устало поднималась по лестнице, устланной плотным ковром, София скакала по ступенькам рядом с ней, и тут послышался пьяный гогот Сими. Ронке резко остановилась, услышав слова подруги.

– В этом вся Ронке – просто тратит жизнь впустую! Кайоде никогда не остепенится.

– От меня он, как пес, не отходил, да и сейчас так же себя ведет, – поддакнула Изобель.

– Она всегда клюет на придурков, – сказала Бу. – Но когда Ронке это поймет, ей уже сорок стукнет. А мы же знаем, как она хочет детей.

– Пошли! – София дергала Ронке за руку. – Чего стоишь?

Ронке отпустила Софию и схватилась за бархатную веревку – чтобы не упасть.

Дидье увидел Ронке и помрачнел.

– Бу, – сказал он. – Хватит.

– Но это же правда, – возразила Бу, даже не потрудившись посмотреть на мужа. – Ей будто нравится, что с ней обращаются как с дерьмом.

Сердце замерло. Ронке отступила, но столкнулась с Рафой, который только-только поднялся наверх.

– Qué pasa? [142] – спросил он.

– Бу, прекрати! – прикрикнул Дидье.

Вся компания повернулась и уставилась на Ронке. Та сморгнула слезы. Ее лучшие друзья стояли в метре от нее, но казалось, будто между ними пропасть.

– Пошли, Рафа?

– Ронкс, прости! – Сими, пошатываясь, шагнула к ней и схватила за запястье.

– Это я виновата, – сказала Изобель, положив ладонь на другую руку Ронке. – Я рассказывала им про парня, который хочет с тобой познакомиться. Ему нравятся пышечки…

Ронке с силой вырвалась из их хватки.

– Оставьте меня в покое!

Рафа взял ее сумку.

– Пойдем. Мы уходим отсюда.

Ронке боялась даже открывать рот. Она тяжело спустилась по лестнице к лифту, стараясь не поднимать глаз, чтобы скрыть потоки слез, бегущие по ее щекам. Рафа шел позади и разговаривал по телефону.

– Скоро будет. Он уже в пути, – сказал Рафа, похлопывая ее по спине, когда они стояли на улице и дрожали от холода.

Ронке безудержно рыдала в куртку Рафы; вдруг раздался автомобильный гудок. Она ждала такси, боялась, что у нее не хватит наличных, но это оказался Кайоде – на потрепанном «Гольфе».

– Я ему позвонил, – объяснил Рафа, открывая для Ронке дверь и усаживая ее в машину. – Позаботься о ней, Кайоде. Ее подруги те еще суки.

Кайоде потянулся к ней и поцеловал мокрую от слез щеку. Затем переключил радиостанцию – разговоры о спорте сменила лирическая музыка – и в полной тишине повез их домой. Его рука лежала на коленке Ронке – он потянулся к ней через коробку переключения передач.

Когда они приехали к Кайоде, он дал ей свою футболку и заварил чашечку зеленого чая.

– Ты в порядке?

Ронке кивнула.

– Сими и Бу постоянно спрашивали, почему ты не пришел, – пробормотала она. Ей не хотелось рассказывать о том, что они говорили на самом деле. Ей не хотелось, чтобы Кайоде возненавидел ее лучших подруг.

– И это все? Ты сказала им, что я терпеть не могу всю эту пошлую, фальшивую херню? И уродливых женщин с безвкусными наращёнными волосами? И мужчин с мужскими сумками, и заносчивых детей, которые ведут себя как снобы? И вот это дерьмовое «да ты знаешь, кто я такой?!»

Ронке вспомнила ту леди, которая кричала: «Да ты хоть знаешь, кто я такая?» – и почти улыбнулась. Она прижалась к Кайоде.

– Зря я так расстроилась. Но Изобель кое-что сказала… Она хотела познакомить меня с парнем. И обставила так, словно у нас с тобой все несерьезно.

– Я говорил, что от нее одни беды. – Кайоде выпустил ее из объятий и повысил голос. – А ты не слушала!

– Да, я знаю, – кивнула Ронке, взяв Кайоде за руки. – Зря я пошла туда.

– А что, Сими и Бу ее не послали? Не встали на мою защиту?

– Пожалуйста, не злись, – попросила Ронке. Она ссутулилась и снова заплакала.

Кайоде нежно поцеловал ее.

– Видимо, это значит «нет». Они не доверяют мне, потому что я черный. Их мужья белые, а я недостаточно хорош, ведь я нигериец. Они обе расистки – обе! А что насчет Изобель – ты знаешь мое мнение. От нее одни неприятности. Я не хочу, чтобы ты с ней связывалась. – Кайоде обвил ее руками. – Ты и я. Вот что важно.

– Говоришь прямо как папа Сими! – сказала Ронке. – Он тоже просил меня держаться от нее подальше.

– Вот, послушай его. Он прав. Ну ладно, пойдем. – Кайоде притянул Ронке к себе и прошептал: – Пойдем в кровать. Я люблю тебя.

Они занялись любовью, а потом спали в обнимку до самого утра.

Утром Ронке попросила Кайоде подбросить ее до супермаркета, чтобы купить самое необходимое. Назвать его кухню спартанской было бы большим преувеличением – настолько плохо та оборудована. Кухня Ронке напичкана разными вещами (нужными и в хорошем состоянии). И это не только еда. У нее куча деревянных ложек – больших, маленьких, плоских, с отверстиями. И каждая предназначена для чего-то конкретного – чтобы выскабливать, перемешивать, пробовать. А у Кайоде две ложки, и на одной все еще приклеен ценник.

В холодильнике лежали упаковка вязкого маргарина (фу), бутылка белого вина (для нее), шесть банок пива «Тайгер» (для него) и пакет просроченного молока. Вот и все. Но теперь холодильник забит продуктами.

Пока Кайоде был на тренировке, Ронке слушала радио-постановку о сельских жителях «Арчеры» [143] и готовила, в одиночестве в квартире любимого она чувствовала себя комфортно. Она добавила немного «Магги» в готовую куриную подливу – как последний штрих. У Кайоде было только три кастрюли, поэтому обед получился простой: две жареные курицы. Приготовить две курицы несложно – так же, как одну, а вторую он сможет съесть на неделе. Ронке вытащила противень из духовки и поставила на стопку газет – подставки у Кайоде тоже не имелось.

Ронке с восхищением смотрела на прекрасные зажаренные куриные грудки, когда вдруг вошел Кайоде и обнял ее. От него пахло по'том и травой. Почти так же хорошо, как пахнет курица.

– Ого! Похоже, придется мне на тебе жениться.

Сердце Ронке пропустило удар.

Он вытянул руку, чтобы стащить кусочек куриной кожи, но тут же отдернул и облизал пальцы.

– Горячо!

Ронке усмехнулась и накрыла еду фольгой.

– Иди помойся, поросенок!

Звякнул телефон. Еще одно умоляющее сообщение от Сими. Ронке не стала читать и решила заняться картошкой – хрустящей, золотистой… Она уже готова. Ронке разогреет ее с кусочком (да побольше) масла. Настоящего масла, а не этой странной вязкой фигни. Она открыла бутылку вина и стала смаковать момент. Ронке Кинг. Жена. Мать. Блестящий повар. Красивый, сексуальный муж, который играет в регби. Два чудесных ребенка (мальчик и девочка). А если близнецы – вообще шикарно!

Кайоде вернулся влажный после душа. Он притянул ее к себе, обнял и поцеловал в ухо.

– Поехали со мной в Лагос на Рождество, – предложил он. – Я хочу познакомить тебя с мамой.

Ронке представила, как они празднуют Рождество вместе. На завтрак яичница и копченый лосось – они съедят его в постели, открывая подарки. Потом поедут на обед, вернутся домой, усядутся в обнимку на диване, станут смотреть новогодние выпуски и есть суп банга из сома (это традиция тетушки Кей – индейка на обед, а банга на ужин). Ронке мечтала о снежном Рождестве, чтобы гулять, держась за руки со своим женихом, жарить каштаны в камине (точнее, не совсем так, ведь камина у нее нет, да и каштаны она не любила). Но идея Кайоде в сто раз лучше. Рождество в Лагосе! Познакомиться с его мамой!

– Да! – Ронке хотелось плакать. Плакать от счастья. – Да!