София не умолкала.

– Бедная тетушка Ронке, живет одна-одинешенька, потому она меня так любит! Слово даю, она вообще не захочет со мной расставаться!

– Сомневаюсь. – Бу ползала по полу и собирала игрушечных солдатиков. – Есть кое-что хорошее в одинокой жизни.

– Что?

– Тишина и покой. Время на себя. Свобода. – Бу кинула солдатиков в полный ящик для игрушек. – А еще никаких игрушек – это точно плюс.

– Никаких игрушек? – София взяла солдатиков в руку и забросила их в игрушечный чемодан. – Бедная тетушка Ронке… Может, я подарю ей одну игрушку.

Поначалу это казалось хорошей идеей. Отправить Софию на ночевку, сходить на свидание с пузатым муженьком (пора бы уже перестать называть его так – даже мысленно). Но теперь Бу пришла в ужас. София – хороший буфер, надежная отмазка. Не хочешь говорить с мужем? Сделай так, чтобы София крутилась рядом. Желаешь избежать встречи с боссом? Выдумай болезнь своему ребенку. Не знаешь, как отвязаться от нежелательного гостя? Притворись, что пора купать Софию.

Этим она, собственно, и занималась вчера, когда Изобель заехала без предупреждения и вручила ей огромную сумку с тканями. Дидье мыл Софию на втором этаже, и Бу всеми силами пыталась выпроводить Изобель до того, как муж спустится. Они встречались всего раз – это было на дне рождения Софии, – но успели только поздороваться. Если Дидье появится сейчас, то достанет оливки, красивые бокалы, откроет бутылочку красного вина и пригласит гостью на ужин. Бу не хотела, чтобы муж и подруга находились в одной комнате, – ей было плохо от мысли, что они разговорятся. Она все-таки выпроводила Изо – решительно и немного грубо. Пообещала написать потом.

В дверь позвонили, и Бу открыла – перед ней стояла краснощекая Ронке с розовым чехлом для одежды.

– Ты как будто марафон пробежала, – заметила Бу.

– Пробежала! Неслась сюда всю дорогу от перекрестка, – тяжело дыша, пропыхтела Ронке. – Хотела прийти раньше Пейшенс.

– Что за Пейшенс?

– Портниха. Она будет снимать мерки. Изобель сказала, что оставит тебе ткань. Она же не забыла?

– Нет, все здесь. Я ребенка вчера купала, не поговорили толком.

В дом с улицы ворвалась София с руками по локоть в грязи.

– Смотри, тетушка Ронке! Я нашла слизняка! – воскликнула она и обняла Ронке.

– Ну что ты натворила! – огорчилась Бу и указала на темные следы от ладошек на красных джинсах Ронке. София поморщилась.

Ронке многозначительно посмотрела на подругу, присела на одно колено и обняла малышку.

– Не переживай, дорогуша, грязь отмоется. И знаешь что? Мы с тобой будем делать маски для лица.

Бу стиснула зубы. Неодобрительный взгляд Ронке раздражал почти так же, как разочарованный взгляд Дидье.

Подруга расстелила ткань на кухонном островке, разгладила ее и замерла.

– Красивая?

– Разноцветная какая! – обрадовалась София.

– Да уж, яркая, – пробормотала Бу.

Ткань была ужасная. Просто отвратительная.

– Еще не поздно передумать, тут на всех хватит, – предложила Ронке.

– Да все нормально, – сказала Бу. – Я пас.

В комнату зашел Дидье.

– Ого! C’est magnifique[126]!

– Папа сказал, это красиво, – объяснила София. Бу стало приятно, что дочь не только с ней разговаривает свысока.

Ронке подняла Софию и усадила на столешницу.

– Ты такая умная.

Дидье расцеловал Ронке в обе щеки, а затем осторожно погладил ткань.

– Ой, она жесткая, да еще и хрустит!

– Это воск. Им покрывают ткань. Она становится мягче, когда постираешь, но мне нравится такая. Баска у меня будет жесткая, чтоб топорщилась. Смотри, София! – Ронке пролистала фото в телефоне. – Зуб даю, твой папа выглядел бы прекрасно в буба и сокото [127]!

София рассмеялась.

– А ты что думаешь, Бу? – спросила Ронке.

– Я думаю, раз мы в Англии, то лучше разговаривать на английском, – сердито ответила Бу. Так превозносить кусок хлопка – можно подумать, это кашемир!

Ронке никак не отреагировала и продолжала тараторить: «Влиско», дашики, агбада, фила, геле. Дидье и София отвечали и кивали, будто все понимали. Раздался звонок в дверь, но никто даже головы не поднял.

– Не беспокойтесь, я открою! – громко сказала Бу.

Пейшенс оказалась невысокой и кругленькой, с открытой улыбкой и довольно широкими бедрами. Кожа у нее была цвета чая с молоком, а губы – розовой жвачки. На ней было большое кимоно, сшитое из африканской ткани, но в приглушенных цветах – коричневом и сером – и без невероятных узоров.

– Ты толстая! – заявила ей София.

– А ты грубая, – одернула дочь Бу. – Извините, возраст у нее такой…

Пейшенс захохотала и шлепнула себя по бедру.

– Ничего, мисс Бу, она права, – улыбнулась гостья и повернулась к Софии. – Я из Калабара, там кто толстый – тот красивый.

София была ошеломлена. Она молча уставилась на Пейшенс.

Бу испытывала то же, что и дочь, но сумела это скрыть.

– Хотите чай? Или кофе?

– Воду со льдом, пожалуйста, мисс Бу, – ответила Пейшенс.

– И я буду, – обрадовалась Ронке. – Страшно хочу пить после такого забега.

– Я тоже буду, мама!

– Принесу тогда кувшин, – сказала Бу, надеясь, что Дидье заморозил лед. И почему они не могут выпить чая, как все нормальные люди?

– Долго вам пришлось ехать? – поинтересовалась Бу, протягивая Пейшенс стакан.

– Мисс Изобель нашла мне чудесный дом. Не очень далеко. Пять остановок на черной ветке от животного и чего-то еще. Легкая поездка.

– Что? – Бу подумала, что гостья свихнулась. Она смотрела на Ронке, ожидая подтверждения.

– Северная ветка, от станции «Элефант» до станции «Касл», – сказала Ронке и повернулась к Пейшенс. – Вам стоит сходить в «Обаленде Суйа Спот» – этот ресторан прямо у выхода из метро.

Пейшенс вытащила из сумки сантиметр и присоединилась к общей суматохе. Вздохов, неразборчивой болтовни и – благодаря Пейшенс – хихиканья стало только больше. Бу понимала, что она тоже могла бы этим заниматься, – она же, черт возьми, наполовину нигерийка! – но все это ей казалось таким чуждым. Когда-то она завидовала Ронке. Папаша-пустозвон Бу оставил ее без культурных корней – и ей пришлось довольствоваться половиной своей идентичности. Неудивительно, что Бу казалась себе незваной гостьей в собственной жизни.

Дидье обернул ткань вокруг плеча и встал в позу. Как он смеет вообще чувствовать себя комфортнее, чем она? Внутри Бу вспыхнула обида и превратилась в злобу.

– В африканском наряде ты похож на болвана. Это не просто одежда, понимаешь? Это культура. Ты ей не соответствуешь, как белый актер, который черным прикидывается.

Дидье только рассмеялся, так что яд оказался потрачен зря.

– Бу! – вскрикнула Ронке. – Не будь такой противной! Это как запретить Кайоде надевать деловой костюм. Моя мама все время носила в Лагосе народную одежду. Не обращай внимания, Дидье. Рафа тоже будет в национальном наряде, и он так этому рад!

– Рафа? Почему он туда идет? – удивилась Бу.

– Мы идем вместе, – ответила Ронке. – Кайоде не может, у него какие-то другие дела.

«Какие-то другие женщины», – подумала Бу.

– Как и всегда, – сказала она вслух, потом увидела, что Ронке покраснела, и ей стало нехорошо. Подруга ведь не виновата, что ее парень изменяет. Бу закрыла глаза и попыталась выкинуть из головы слово «измена».

– Сперва измерить малышку, – предложила Пейшенс, вытаскивая блокнот и карандаш. – Много ткани не надо, ты же худенькая.

София, как обычно, встала на носочки, чтобы казаться выше. Ее рост помечали на обратной стороне двери – и черточки всегда были на несколько сантиметров выше.

– Как Изобель нашла вас? – спросила Бу.

– Эх, я знаю мисс Изобель с детства, уже давно. Когда она звонить мне и говорить приезжай в Лондон и шей одежду, я подумала: «Господь воздать по заслугам мне!» [128] Ее мама была моя лучшая клиентка. Прекрасная женщина! Очень стройная! У белых попы нету, но миссис Бэ – у нее есть, о!

– Папа белый, но у него есть попа… – сказала София.

– Попы белых как оладьи. Тебе повезло: у твоей мамы кровь нигерийки! Или у тебя тоже будет оладушек вместо попы. Откуда твой народ, мисс Бу?

– Мой народ из Йоркшира, – раздраженно бросила Бу.

– У меня круглая попа! – В доказательство София решила выставить зад, чтобы показать всем.

Дидье тоже выставил.

– А у меня больше, чем у мамы. Может, у меня тоже нигерийская кровь.

– Икебе[129] супер! – засмеялась Ронке, хлопнув себя по заднице.

Пейшенс захохотала. Бу напрягла ягодицы. От этих людей ее отделяло меньше полуметра, но расстояние казалось пропастью. Мой дом, моя семья – и все равно я не вписываюсь.

«А ты и не хочешь», – сказал голос в голове.

Ронке передала Бу телефон.

– Что думаешь насчет этого? Дидье подойдет?

Бу взглянула на фото. Мужчина в тунике и узких брюках. Она рассмеялась.

– На платье похоже. Дидье такое никогда не наденет.

Дидье заглянул в телефон через ее плечо.

– Нет, мне нравится. Хватит ткани?

– Да, о! Ее много-много! Для наряда мисс Изобель нужно меньше метра. – Пейшенс неодобрительно причмокнула. – Клянусь, у этой девчонки аллергия на ткань!

Как только они закончили с мерками, София утащила Ронке во двор, чтобы познакомить со своим слизняком. Дидье пошел за ними. Бу надеялась, что Пейшенс сейчас уйдет.

– Еще воды? – суховато предложила она.

– Да, мисс Бу, пожалуйста! – Пейшенс передала ей стакан.

Бу стала наливать воду из-под крана.

– Так, значит, вы знаете Изобель уже давно? – спросила она, чтобы не стоять в тишине. Как только слова слетели с ее губ, она поняла, что эту тему уже затрагивали.

– Да, с детства. Ее мама – моя лучшая клиентка. Да и все еще лучшая!

– Она до сих пор в Нигерии? – удивилась Бу.

– Нет, она сбежать в девяносто первом, когда все разъехались. Назад она не вернуться. Она была добра ко мне, дать денег на магазин. А еще она вспоминать меня на Рождество, отправлять деньги из Москвы, нет проблем! Благослови ее Бог! – Пейшенс осмотрела Бу с ног до головы. – А теперь что насчет вас? Давайте я шить вам хорошее платье. Вы же не хотеть быть там непохожей на всех.

– Спасибо, но у меня есть что надеть.

– Делай ваш выбор! Я сшить вам сумку и платок для головы. Асоэби – это как входной билет, он показывать, что ты на своем месте.

Последнее, чего хотела Бу, – проклятый платок на голову.

– Да, было бы славно, – сказала она.

Если бы только почувствовать, что ты на своем месте, было так легко…

Без Софии все было не так. Бу привыкла находиться дома одна с Софией или с Дидье и Софией. Но чем пары занимаются без детей? Что они делали с Дидье до того, как у них появилась дочь? Что делают Сими и Мартин? Друзья куда-то выбираются. Постоянно. Но иногда они все же остаются дома. Не могут же они трахаться все время? Или могут?..

Дидье погладил ее по плечам.

– Хочешь, я наберу тебе ванну?

Бу не возражала полежать в ванне минут тридцать. Или даже сорок пять. Но она не хотела выглядеть слишком заинтересованной.

– М-м… Может быть. Почему ты такой добрый?

– Я всегда добрый. И хочу, чтобы ты была счастлива. В последнее время ты такая встревоженная.

– Вовсе нет.

– Извини. Напряженная? Злая? Не знаю. Позволь мне помочь, Бу. – Дидье приподнял ее подбородок и заглянул в глаза. – Вчера ты хотела выйти работать полный день, сегодня не хочешь работать вообще. Я не знаю, что сказать. Ты изменилась, Бу. Так поговори же со мной!

Бу отвела его руку.

– Что такое, Бу? Ты несчастна? Подавлена?

– Я в ловушке, – прошептала она.

– Извини, что? – резко спросил Дидье.

– Ничего, – ответила Бу, потирая виски.

– Ты сказала, что ты в ловушке.

– Так если ты услышал, чего извиняешься?

– Почему ты в ловушке? Из-за меня? Из-за Софии?

– Конечно нет. Не люблю, когда говорят, что я встревожена. – Бу встала. – Ладно, забудь. Я хочу принять ванну.

– Отлично. Не торопись, – холодно отозвался Дидье.

Она убежала в ванную и совсем скоро вернулась, обернутая полотенцем.

– Извини, – сказала она. – Не знаю, почему веду себя как стерва. Дело даже не в гормонах… Может, у меня кризис среднего возраста?

– Тебе же тридцать пять.

– Ранний кризис среднего возраста?

– Ну, думаю, у тебя есть причина меня ненавидеть. Я забыл забронировать столик, а сейчас уже все занято. – Дидье выглядел обреченно.

– Буду я еще тебя ненавидеть! – сказала она, забралась к мужу на колени и поцеловала его. – Я же люблю тебя.

Полотенце соскользнуло вниз, и Дидье наклонился, чтобы поцеловать ее в грудь. Тело Бу отозвалось. Она не казалась себе потаскухой. Или какой-то экзотической. В памяти всплыл образ Нила, и у Бу скрутило желудок.

– Погоди! Я оставила воду в ванной… – Она спрыгнула с колен мужа, заворачиваясь в полотенце.

– Можем вместе там поваляться, – предложил Дидье, тоже поднимаясь.

– Я не в том настроении.

– У нас не было секса уже несколько недель. Что такое, Бу?

– Все нормально. Я же могу просто не хотеть…

Через несколько минут хлопнула входная дверь. Бу закрыла глаза и погрузилась под воду. Но и это не помогло – вина погрузилась вместе с ней.

Когда Дидье вернулся, с него капала вода, а в руках он держал пакеты с едой. Он начал каяться, словно был виноват.

– Прости меня, ma chérie, – сказал он. – Давай начнем сначала. Тебе же всегда нравилось, как я готовлю моллюсков.

– Нет, это ты меня прости, Дидье. – Бу вытерла его мокрые волосы чистым полотенцем. – Знаю, в последнее время я вела себя странно. Я больше так не хочу. Я очень тебя люблю.

Бу сидела на островке, пока Дидье чистил моллюсков. Она рассказала ему, что объявился сталкер Ронке, а Кайоде его ударил. Ронке, правда, заявила, что он только толкнул, но Бу понимала: подруга преуменьшает.

– Слава богу, что Кайоде оказался рядом, – вздохнул Дидье, наливая воду в кастрюлю и добавляя туда горсть соли.

Бу промолчала, что соли слишком много.

– Его чуть не арестовали за нападение.

– Тогда в полиции идиоты. Он защищал любимую женщину. Я бы сделал то же, прикоснись хоть кто-то к тебе или Софии.

Впервые за долгое время Бу успокоилась. Она даже подумывала рассказать мужу про Сими – как та утаила от Мартина аборт. Это было нелогично (и как-то жестоко), но в глубине души Бу хотела, чтобы Сими казалась плохой женой. Словно на ее фоне Бу стала бы выглядеть лучше. Но Мартин – лучший друг Дидье. А Сими – ее лучшая подруга. Она не могла пойти на предательство.

После ужина Бу сидела и размышляла о своей жизни, пока Дидье мыл посуду. Звякнул телефон. Ронке прислала фотографии.

– Давай посмотрим, – позвала мужа Бу, взяла его за руку и потянула на диван.

Они стали смотреть фото вместе. Вот София и Ронке, одетые в нарядные костюмы, с огуречными кружочками на глазах. София в туфлях Ронке на кухне. София строит башенку из рыбных палочек, вот они на кровати, а вокруг валяются игрушечные солдатики и подушки. Дидье рассмеялся. Бу поцеловала его в шею. Телефон упал на пол. Они занялись любовью на кухне, прямо как до рождения Софии. Все казалось правильным. И запах у мужа был правильный. Было спокойно. Чудесно.