Хамза стоит около двери, Лиза – около окна. Между ними – расстояние, словно видимое сквозь широкоугольный объектив: наклонные линии, простые формы.

– Что ты рассказала, для меня неприемлемо. Если это ложь, то я не хочу быть женат на лгунье. Но я не думаю, Лиз, что ты меня обманула.

– Я не обманывала. – Лиза чешет запястье, нажимая ногтями так, чтобы осталась ссадина.

– И поэтому я не могу так больше. Если ты супергерой, как… Не знаю… Профессор Икс, то мы не можем жить вместе. Я дам тебе развод.

Лиза плачет, ветки бугенвиллеи в вазе на столе бросают розовый отсвет на ее щеки. Хамза закрывает лицо руками, опирается на стену. Лиза вытирает глаза тыльной стороной ладони.

– Да какая я супергероиня… – Она сглатывает слюну. – Это типа ты защищаешь свои границы?

– Да как хочешь, так это и называй.

Лиза подходит к раковине, споласкивает стакан и набирает себе воды из двадцатилитровой бутыли. Хамза смотрит на нее с горечью.

– Моя первая жена постоянно говорила о чувствах. Своих преимущественно, но и моих тоже. Ей казалось, что она хорошо понимает, что я испытываю. Съела мне мозг вокруг детской травмы, мама ей сразу не понравилась. Мне кажется, она сначала мою мать возненавидела, а потом построила свою теорию про токсичное детство.

Лиза смотрит на него удивленно. Хамза краснеет и запальчиво продолжает:

– Думаешь, я такой неуч, слов умных не знаю? Все я читал, но у меня твоя психотерапия в печенках сидит. Какой смысл искать всю эту боль, обижаться на родителей?

– Но я же не говорила ничего такого! – не соглашается Лиза.

Хамза подходит к ней ближе.

– Еще не говорила. Но скоро начнешь. Ты заметишь во мне странности, станешь копаться. Ты ведь любишь исследовать, Лиза. Ты не остановишься, даже если я попрошу.

Лиза почти кричит:

– Это несправедливо! Я никаких интерпретаций не выдаю. Мне самой с травмами не все понятно. Я просто сказала, что могу почувствовать то же, что и ты.

– А я не хочу, чтобы ко мне в душу лезли. Не хочу отчитываться потом, почему я разозлился, почему то, почему се…

– Я могу вообще больше про это не говорить!

– Ты не сможешь. А я не хочу даже приближаться к этому. Ты себе не представляешь, как меня третировала Галия. «Властная мать, отвержение в младенчестве, пойдем на семейную терапию, ты иногда такой злобный», – передразнивает Хамза бывшую жену.

– Но я не она! Я не твоя ненаглядная Галия, которую ты забыть не можешь, судя по всему. Я тебя лечить не планирую. Меня все устраивает.

– Пока устраивает, да. Но я же говорю, ты захочешь разобраться в том, что со временем узнаешь про меня.

Лиза переходит на ледяное шипение, как кобра перед броском:

– Что же я такого узнаю? Ты серийный убийца? Гребаный Декстер? Ты не единственный в своем роде! Или ты считаешь, что у тебя какие-то уникальные чувства? Да у Аськи эмоции поразнообразней твоих!

Хамза застывает, и Лиза понимает, что сейчас время остановиться, отступить, но останавливаться – это тоже сверхсила, которая ее миновала.

– Помнишь, как я говорила, что впервые увидела тебя в «Мигросе»? Ты там был так зол, в таком гневе, что я чуть инфаркт не заработала. И потом я еще хватала от тебя глубокую тоску, как будто из ниоткуда, на ровном месте. И то, знаешь, я не уверена, что она столь уж необъяснимая. Наверное, ты там конфеткой подавился, загрустил. Вот и все твои секреты, йа хабиби [94].

Хамза покачал головой, будто растягивая шею на фит-занятии, нажал на виски ладонями. А потом буднично так сказал:

– Лиза, ты разведена. Переезд я оплачу. Можешь искать себе нового мужа.