Я торчу в этой проклятой комнате ожидания уже два часа. Я надеялся, что врачи объяснят мне, что случилось с Мией, но до сих пор ничего не знаю. Ожидать вот так ― настоящая пытка. Никогда не думал, что опять окажусь в больнице, да еще и так скоро. Я же поклялся себе, что ноги моей не будет ни в одной больнице до конца жизни, и вот я здесь, и молюсь богу, в которого больше не верю, и прошу, чтобы Мия поправилась, хотя даже не представляю, что с ней произошло и насколько все серьезно.

Я сижу рядом с толстяком, который глаз не сводит с телевизора. Упираюсь локтями в колени, опускаю голову на руки и пытаюсь оценить ситуацию. Я должен был догадаться, что с Мией не все в порядке: весь день она выглядела измученной. Кстати, и устает она быстро. Может быть, вирус подхватила или еще что-нибудь? А что, если это не так? Что, если все намного серьезнее? Не могу видеть, как она страдает. Хорошо ли здесь ухаживают за ней? Они же не знают, какая она хрупкая! Я ужасно нервничаю. Я не могу ее потерять, не могу потерять и ее тоже. Нужно встать и сделать хоть что-нибудь. Меня попросили проявить терпение и посидеть здесь, но я уже в двадцатый раз выхожу из комнаты ожидания и направляюсь к медсестре за информационной стойкой.

– Прошло два часа, ― резко говорю я, подойдя к ней. ― Когда, черт возьми, вы собираетесь мне хоть что-нибудь сообщить?

Медсестра жестом просит меня подождать ― в ее ухе черная капелька гарнитуры, она отвечает на звонок. Прекрасно. Эмпатия? Нет, не слышали. Видимо, это первое, что убивает в медиках их профессия.

– Habitación ciento cinco, ― неторопливо говорит она в гарнитуру. ― Sí, claro, le paso[27].

Я подумываю о том, чтобы отправиться на поиски палаты, в которой лежит Мия, но охранник уже дважды пригрозил вышвырнуть меня из больницы. Так что я буду хорошим мальчиком и подожду. Но все же мне нужно что-то сделать, поэтому я стою здесь и буравлю взглядом медсестру, надеясь, что она почувствует себя неуютно и наконец скажет и мне что-нибудь. Какое там. Сострадания у этой женщины меньше, чем у стального сейфа. Принтер на столе прямо у меня под носом начинает что-то печатать. Сначала его треск раздражает меня, и мне хочется хорошенько стукнуть по нему, но тут на листе бумаги проступают буквы, и они привлекают мое внимание. «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК», гласит заголовок. Очень странно ― он на английском и оформлен как американский официальный документ. Принтер медленно пропечатывает вторую строку. Этого не может быть. Это она. «АМЕЛИЯ ФЕЙТ», сообщает вторая строка.

Медсестра наконец-то заканчивает разговор по телефону и поворачивается ко мне с таким видом, словно я ― самое скучное в ее жизни дело, с которым надо разобраться как можно скорее.

– Я уже говорила вам: пока врач не выйдет, я не могу дать вам никакой информации.

Я киваю.

– Да, я понимаю. ― Вежливость никому еще не вредила. ― В комнате ожидания не слишком хорошо пахнет. Полагаю, мужчина, который там сидит, последний раз мылся как минимум полгода назад. ― Мне удалось ее озадачить. ― Не возражаете, если я постою здесь?

Она пожимает плечами и возвращается к своей консоли, чтобы ответить на очередной звонок.

– Hospital Sierra Norte, ― говорит она по-испански. ― ¿En qué puedo ayudarle?[28]

Я оглядываюсь по сторонам. Принтер только что распечатал документ полностью. Позади меня по коридору вышагивает охранник. Медсестра отходит в сторону, чтобы открыть ящик. Я быстро выхватываю из лотка принтера листок с напечатанным сообщением и запихиваю его в рюкзак. Поспешно застегиваю молнию и слышу, как сзади ко мне кто-то приближается. У меня перехватывает дыхание. Черт, черт, черт.

– Простите, ― раздается мужской голос.

Я откашливаюсь, оборачиваюсь, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы такого наплести охраннику. И вижу молодого доктора в белом халате ― он серьезно смотрит на меня.

– Это вы ожидаете Мириам Абельман?

– С ней все в порядке? ― выпаливаю я.

– Да, да, не волнуйтесь, это случается с людьми в ее состоянии. Мы ее сейчас уже выписываем. Я предложил ей остаться еще на сутки, но она отказалась.

Минутку, о чем это он?

– В каком таком «состоянии»?

Вопрос явно удивляет доктора.

– О, я думал, что… ― начинает он, даже не пытаясь скрыть смущение. ― В таком случае будет лучше, если она вам сама расскажет. Постарайтесь убедить ее сделать операцию как можно скорее. Процедура постоянно совершенствуется, и шансы на выживание становятся все выше.

– Шансы на выживание? ― Я потрясен услышанным. ― О чем вы говорите?

– И все же… Попробуйте уговорить ее сделать это, хорошо?

Доктор поворачивается и быстро уходит. Я уже собираюсь броситься за ним, чтобы выяснить все подробности, но в этот момент из лифта в конце коридора выходит Мия с рюкзаком на плече. И я бегу к ней. Она видит меня, но, кажется, ее это не радует. Выглядит она мрачной и слабой, под глазами у нее темные круги. Подхожу, беру ее рюкзак.

– Ну привет, ― произношу я как можно мягче. ― Как ты себя чувствуешь?

Она продолжает идти, как будто меня здесь и нет. Ей словно бы немного стыдно ― и одновременно с этим вид у нее холодный и отстраненный. На меня она старается не смотреть.

Я молча иду рядом. Не хочет ничего говорить ― имеет право. Но с каждым шагом мое душевное смятение только нарастает, фраза «шансы на выживание» грохочет в моей голове все громче, как злобное эхо, которое насмехается над нами. Украдкой бросаю взгляд на Мию. Она выглядит разбитой. Теперь, когда дело касается не меня, а ее, я не позволю своим проблемам расстроить Мию еще сильнее. Я нужен ей, и я ее не подведу.