– Юр, ты прав, часы Чупа-Чупсу подкинули, – сказал Саша на выдохе.

– Сань, ты чего? Поясни!

– Ей часы Надя подкинула.

– Какая? – не понимая, о ком идет речь, спросил Юра.

Саша отвернулся и ответил в стену:

– Моя. Карпова.

Юра, вероятно, ожидал чего угодно, кроме такого каминг-аута, поэтому замолчал, а Виталик как будто пытался уличить Сашу во лжи. Наверное, сам не хотел верить в подлость.

– Откуда ты знаешь?

– Сама мне сказала, когда ее уронили на дуэтном. Тогда и сказала. Карма все-таки есть. Вику же все ценили, ну и потом Надя, оказывается, в меня еще в училище влюблена была. Вот она одним ударом две дороги и расчистила.

На этот раз замолчал Виталик, а Юра хладнокровно резюмировал:

– То есть Карпова подкинула Чупа-Чупсу часы, чтобы конкурентку устранить и тебя заполучить. В итоге Карпову роняют, ломают, она уходит из балета, ты на ней женишься, она рожает тебе дочку, и вы разводитесь. Карма и правда есть.

Саша грустно ответил:

– Есть. Хотя могли и без кармы уронить. Зато дочка красивая.

Неожиданно Виталик с какой-то зарождающейся злобой громко сказал:

– То есть ты знал, что Карпова тварь, и все равно женился на ней?

– Виталь, ты чего так взорвался-то? – пытался остудить друга Саша.

– Ничего! Она же Чупа-Чупсу всю жизнь сломала!

– Ты откуда знаешь?

– Знаю. Она уехала в Европу, я тогда ее адрес нашел. Написал письмо.

– И чего? – заинтересовался Саша.

– Ответила, что все хорошо, что вышла замуж, работает продавщицей в местном супермаркете. Я потом еще писал, но без ответа, – грустно заметил Виталик.

Саша, то ли реально считая, что это был хороший расклад для Вики, то ли пытаясь обелить свою бывшую жену, радостно хлопнул в ладоши:

– А ты говоришь, жизнь сломала! Уверен, сейчас живет и горя не знает.

– Она живет и не танцует! А могла бы!

На этом месте рупор реализма – Юра – вступил в разговор:

– И слава богу, что не танцует! Хоть живет нормально! У нее в 35 жизнь только начинается, а у нас – всё. Закончилась! Ты чего, не понимаешь, что нам еще сорок лет просто тупо доживать надо, ждать, пока сдохнем, у нас все кончилось. Всё. Понимаешь! Твоя жизнь закончилась. Наши однокурсницы через одну уже закруглились и, в лучшем случае, в фитнес-салонах средней ценовой категории растягивают толстых любителей балета. А в худшем – продавщицами пошли. Только Вика в 19 начала продавщицей и сейчас, наверное, уже заведующая, а наши только в сорок начнут – и это после Мариинского! Совсем другое дело! Может, лучше тогда вообще в Мариинку не попадать и всю жизнь продавщицей работать, чем продавщицей после Мариинки?

Повисла пауза.

– Все равно Карпова – сука и тварь! – жестко высказался Виталик.

– Полегче… она, конечно, не ангел, но моя бывшая жена и мать моего ребенка. Вот только чего-то я не верю, что ты вот так просто сейчас разозлился, у тебя с Чупа-Чупсом было, что ли, что-то? Ты что, на оба фронта работал? – беззлобно улыбнулся Саша.

– Нет. Не было. Просто она один раз со мной так поговорила, что если бы послушал, может, всю жизнь свою по-другому провел…

– В каком смысле и что значит – на два фронта? – напомнил о себе Артём, который, конечно, понял, о чем идет речь, но зачем-то задал этот не очень умный вопрос.

– То и значит. Я еще в училище понял, что со мной что-то не так, – ответил Виталик.

– Ты про ориентацию? – спросил Юра.

– С ориентацией у меня всё так. И вообще, кто сказал, у кого так, у кого не так? Нет, я про танец…

– А-а-а-а, понятно, и почему же ты тогда женские партии танцевать не стал? – Юра начал возиться с кофемашиной.

– Отец меня убил бы, – сказал Виталик.

Саша молчал, так как тему эту не очень любил, а Юра деловито, но заинтересованно задавал вопросы дальше.

– Виталик, он же у тебя вечно в командировках торчал, когда бы он тебя убил? А потом, я думаю, они на корабле тоже от безысходности женские платья носят.

– Дурак. Знаешь, как я в детстве отца ждал? Его же по полгода дома не было. Я жил с мамой, бабушкой, тетей и старшей сестрой.

– За сестрой донашивал? – со знанием дела резюмировал Юра.

– В детстве, да. Ну а что, колготки у всех одинаковые. Мы и жили с ней в одной комнате. Помню, как-то на Новый год домашний спектакль устроили. И решили с сестрой поменяться. Она принцем нарядилась, а я принцессой. Хотели папе сюрприз сделать. Мне так моя роль нравилась!

– И чего папа? Восхитился? – Юра нажал кнопку, и раздалось характерное жужжание.

– Ага, первый раз меня ударил. Сказал, что я и так в бабьем царстве живу, еще и бабой нарядился. Знаешь, как я мечтал, чтобы он меня настоящим мужиком считал, чтобы он сыном гордился. Он потом как-то маме сказал, что бог явно бухал, когда мне пол выбирал, и что я больше на девчонку похож. Я услышал и заплакал. А он сказал, что плачут только девочки, что я не заплакать должен был, а с кулаками на него наброситься.

– А тебе сколько было-то?

– Лет десять, может одиннадцать. – Виталик как будто вернулся в тот возраст.

– Хороший папа, добрый. Кофе хочешь?

– Не, Юр, не хочу, и так давление скачет. Знаешь, я его, кстати, один раз ударил.

– За что?

– Достал. Бухой был в мясо, докопался до меня. Могу ли я человека ударить. Сказал, если я его не ударю, значит, я тряпка и ему не сын. Ну и вообще наговорил от души. Про балет особенно.

– Ударил? – полюбопытствовал Юра.

– Со всей силы. Попал, еще как. Чуть глаз не выбил.

– Молодец. Никогда бы не сказал, что ты драчун.

– Так я тогда первый и последний раз дрался.

– Зато искренне. – Юра похлопал друга по плечу. – Слушай, так а чего ты в итоге-то не стал женские партии танцевать?

– Тогда мне отца убить бы пришлось, или он бы меня убил. Говорю же, он балет-то пережить не мог.

– Отец когда умер? – спросил Саша.

– Десять лет назад.

– Ты мог бы тогда уйти хотя бы к Михайловскому. Он как раз увлекался женскими партиями. Поработал бы немного и уехал в Канаду, в Трокадеро, танцевал бы там ведущие женские роли.

– Мог бы, Сань. Но остался здесь.

Юра допил кофе и с несоответствующим рассказу Виталика настроением спросил: – Почему?

Виталик задумался, а потом холодно ответил:

– Миллионы людей могут что-то сделать и не делают. Ты вот тоже мог бы выбить из своей головы дурь про этот подъем, а Саша мог уехать танцевать в Европу, но ты собрался в «Убер», а Саша – не знаю, куда там собрался. Чем вы лучше меня? Юр, чем?

– Старик, ну я хотя бы солист, а ты в проклятом кордебалете херачишь с утра до ночи. Тебе самому-то нормально так убиваться за три копейки?!

– Да это была мечта моей жизни, – огрызнулся Виталик. – В 36 вальсы танцевать и надевать костюм евнуха или билибошки. Это же так здорово.

– И зачем их надевать?

– Юр, а что ты предлагаешь?

– Я предлагаю вообще такие костюмы не носить. – Юра развел руки в стороны.

– Вот уволят, не буду носить. – Виталик встал и начал прохаживаться по небольшой гримерке, делая наклоны.

– Что делать будешь? – спросил Саша, который, посмотрев на друга, тоже решил разогнать кровь движениями.

– Не знаю, Сань, в «Убер» не пойду, не хочу. От отца квартира осталась, я ее сдаю, проживу как-нибудь. – Виталик стал с удовольствием смотреть за пластичностью движений своего друга.

– Но надо же чем-то заниматься, – ответила голова Саши, которая двигалась по какому-то очень странному маршруту вслед за телом.

– Кому надо? – Виталик начал вращать шеей, как будто разминаясь перед выходом на сцену.

– Человеку.

– Саш, кто это сказал?

– Ну что, ты будешь целыми днями дома сидеть? – Саша как будто пытался получить ответы для себя.

– Устроюсь билетером в театр, – ответил Виталик и вызвал смешок у Юры:

– Сюда только женщин берут.

– Значит, сбудется моя мечта. Поработаю женщиной наконец! Юр, я не знаю, что я буду делать… И ты не знаешь… Понимаешь, Юр, в чем самая главная подстава с балетом?

– В чем?

– Нас с детства учат подчиняться и не принимать собственных решений. Мне кажется, если найдется умный человек, который скажет: «Эй, балетные пенсионеры, давайте все сюда, будем шить пуанты, но зато пожизненно вы при деле!» – 90 % пойдут, еще и спасибо скажут.

Саша усмехнулся и кивнул:

– Умеешь ты настроение поднять. Так а что у тебя за разговор с Викой был?

– Так вот, я когда понял, что женские партии хочу танцевать, начал иногда репетировать сам, и меня Вика увидела. Она как раз мужские хотела попробовать пройти. Ей тоже все новое покоя не давало. Мы и поговорили.

Юра вдруг стал серьезен и спросил:

– И что она тебе сказала?

Артём пытался вспомнить точную цитату, но неожиданно услышал голос Крис:

– Я ему сказала: либо ты делаешь со своей жизнью то, что хочешь ты, либо другие с ней сделают то, что хотят они. Жизнь бесхозной не бывает, и нам только кажется, что жизнь наша, а на самом деле нет. Она – того, кто решил, что она ему принадлежит. Но отдаем мы ее чаще всего сами. Так он тебе сказал? Ничего не перепутал?

Ошарашенный Артём глухо ответил:

– Да. Слово в слово. Крис, прости, я ничего не понял… Так это ты – Чупа-Чупс?

– Да! Это я. Девочка с большой головой, которая хотела танцевать контемпорари и мужские партии.

Артём прокручивал все неожиданные детали биографии женщины, которую очень любил. Пытаясь распутать клубок, он спросил:

– Подожди, а почему ты Кристина?

Крис ответила сразу, потому что знала ответ наизусть:

– Да потому что мне не хотелось больше быть Викой. Просто Вика бы не смогла сделать то, что сделала я. Это ее выгнали из училища за воровство часов и глупые желания.

– Но ты ведь написала Виталику, что работаешь продавщицей.

– Я и работала.

– А почему же ты не стала дальше с ним общаться?

– Ему написала Вика, а Вика исчезла. И, как видишь, к лучшему. Сейчас бы дружили семьями… Карпова. Тварь, конечно…

– Да они там все заслужили.

– Нет, просто у них по-другому не получилось.

– Крис, они злобные неудачники, они свою жизнь под откос пустили. У них были все возможности! Все!

– У меня были все возможности прожить до восьмидесяти, а я и сорока не проживу.

– Что ты сравниваешь?! Ты заболела! – яростно возразил Артём.

– А может, они тоже болели. Каждый по-своему. Всю свою жизнь. Просто не знали, как лечиться. Я же тоже не знаю. И ты не знаешь. Так что не суди их, Тёмочка… Им и без тебя хватает. А, кстати, я вам придумала название для платформы.

– Да ты что! И какое?

– «Метанойя».

– Это что значит?

– Просто слово красивое.

– Согласен, красиво! Почему бы и нет… Крис, мне все никак не успокоиться… А скажи, была бы возможность, ты хотела бы их увидеть?

– И что я им скажу? Привет, мальчики, у меня все получилось, но я умираю, а у вас – ничего, но вы будете жить. Давайте обсудим, кто кому завидует?

– Не говори так… Мы же договорились. Я не хочу это слово слышать.

– Хорошо, хорошо, скажу: «У меня Премьера через три месяца… Так мы с моим любовником называем смерть».

– Я не любовник.

– А кто ты?

– Я – Артём. И почему три, может, пять. Врачи же не точно сказали. Может, вообще ее отменят, эту чертову Премьеру! Все-таки не хочу… Это нечестно! Это нечестно!! Нечестно!!! Всю жизнь кого-то ждать…

Артём сделал большой глоток из бутылки с водой и, пытаясь хоть как-то выйти из ужасной темы, спросил:

– А ты знаешь, кого я в детстве танцевал?!

– Ты танцевал?!

– Да, немного. И после этого я решил, что танцы не мое. Ни за что не угадаешь, какую партию исполнял пятилетний Артём Пироговский!

– Это человек?

– Нет.

– Животное?

– Не совсем.

– Сказочное, что ли, животное?

– Да.

– Я знаю!! Это дракон! И, наверно, тебя победил принц.

– Все гораздо хуже. Моя история похожа на историю Вигго Мортенсена. До битвы дело не дошло, и я танцевал только одну из частей дракона. А ты меня не бросишь, если я признаюсь?

– Я балерина, я могу бросить просто так. Говори.

– Я танцевал партию жопы дракона и провалился. Костюм был так устроен, что нужно было два ребенка, чтобы изображать дракона. Один спереди, и у него три головы, а сзади я. Сама понимаешь, что у дракона сзади. Партнершей по дракону у меня была девочка, и она расплакалась, сказала, что не хочет быть… ну, ты понимаешь кем. Я уступил. В итоге я ей наступил на ногу, и мы рухнули еще до выхода принца на сцену. Встать уже не смогли, так как запутались в костюме. Пока вылезали, столкнулись головами, и я ей разбил нос, пошла кровь, она зарыдала. Выступление остановили. Более меня на сцену не тянуло.

– Тёма, как думаешь, а на Премьере будут аплодировать?

– Ты уж постарайся, станцуй как в последний раз.

– А я услышу? А вдруг я не услышу…

– Почувствуешь.

– Потанцуешь со мной, когда приедешь? Знаешь, я всю жизнь об этом мечтала.

– О чем?

– Станцевать с тем, кого люблю.

– А ты меня любишь?.. Ты не говорила…

– А ты не спрашивал. Так что, станцуем?

– Я же не умею.

– Я, Тёмочка, если честно, уже тоже почти не умею. Так что мы в равном положении. Тела не умеют, а души попробуют.

– Думаешь, души танцуют?

– Только они и танцуют. Тело в основном мешает. Так что в избавлении от тела есть хоть что-то хорошее… Ты скоро?

– Десять минут.

– Быстро как пролетела дорога.

Повесть «Премьера», написанная совместно со знаменитым танцовщиком и хореографом, солистом Мариинского театра Юрием Смекаловым, стала литературной основной балетного спектакля «Три товарища? О чем молчит балет», который поставил также Юрий Смекалов.