Артём вышел из здания аэропорта и, немного шатаясь, побрел к парковке арендных машин. Немецкие надписи моментально превращали окружающую действительность в фильм «17 мгновений весны». Становилось тревожно и хотелось не провалиться на спецзадании. Артём задумался о генетической памяти: даже его бабушки и дедушки не застали войну, а все равно немецкий язык вызывал у него однозначную реакцию.

Дальше мысли извилистым путем пришли к наркомовским ста граммам, и ему моментально стало дурно. Выпито с балетными вчера было очень много. Да и понятно почему. То, что рассказали Артёму три его неожиданных собутыльника, занимало его мысли всю дорогу. Какая-то тяжесть и вселенская грусть придавили и не отпускали даже после самолетного шампанского – идеального домкрата настроения. Как он сейчас машину вести будет? Хорошо, что при оформлении аренды не попросили дыхнуть.

В России бы попросили, а потом пришлось бы решать вопрос на месте. Он подумал, что результат один и тот же, просто здесь его никто не проверил, а дома он бы откупился. Но за руль-то нетрезвым он все равно сядет. То есть сути не меняет.

Интересно, чемодан влезет в багажник? «ЧЕМОДАН! А я вот чувствую, чего-то не хватает!»

Артём рванул обратно в аэропорт и нашел свой одиноко кружащий по ленте желтый шкаф с одеждой. Иначе этот контейнер нельзя было назвать. С Артёма ростом и размером.

Ехал он надолго. Кое-как втиснув чемодан в машину и отдышавшись, Артём набрал Крис. Ему очень хотелось поделиться подслушанной вчера практически детективной историей из мира балета. Он даже повторил про себя имена героев, Юра – солист, Саша – любит современный танец, Виталик из миманса, но мечтал танцевать женские партии. Юра, Саша, Виталик. Он так и повторял, когда Крис ответила.

– Тёмочка, привет!

– Крис, привет! Ну, я в машине! Тут по автобану минут сорок— час.

– Я думала, ты пошутил, что прилетишь… Ничего себе. Вот проснулась и боялась телефон включить…

Артём улыбнулся. Потому что мы всегда улыбаемся, когда говорим после определенного перерыва с людьми, которых очень любим. – Что значит пошутил? Я айтишник, шутить не умею. Как я мог не приехать?

– Ты мог не захотеть. – В голосе слились грусть и удивление.

– Я понимаю, что эта информация для тебя незначительная, ты могла даже пропустить ее вообще, но, если помнишь, я тебе говорил, что люблю тебя, а это чувство несколько влияет на совершаемые мужчиной действия. Или, Крис, ты не хочешь, чтобы я приезжал, хочешь побыть одна… Подготовка к Премьере – это… Я всё понимаю… Ты скажи, я вернусь.

– Нет, что ты! Ты не представляешь, как я волновалась, вдруг ты не прилетишь! Здесь хоть людей и много, но так одиноко… Просто знаешь, я тут совсем подозрительной стала, думаю, ты боишься меня огорчить и… а на самом деле для тебя моя Премьера – это… ну, груз, что ли… Не знаю, как сказать…

Артём улыбнулся и сжал руль так, что костяшки побелели.

– Ну как тебе сказать – груз… Я был бы самым счастливым человеком на свете, если бы ее не было, но раз уж Премьеры не избежать… Хотя я до сих пор надеюсь, что ее перенесут на неопределенный срок. Крис моментально огрызнулась, хотя, наверное, это слишком грубое слово. Скорее, она попробовала дать понять, что тема закрыта:

– Тёма, ну давай не будем… ты же знаешь, что вероятность почти нулевая, я уже смирилась. Тебе час ехать?

– Может, меньше. Ты чем заниматься будешь?

– Болтать.

– С кем, Крис?

– С тобой.

– Хорошо, Крис, давай болтать.

– Давай, как у тебя на работе?

Артём застыл – и не только потому, что пытался совместить навигатор и дорогу. Он постоянно испытывал напряжение, когда погружал Крис в детали своей работы. Балерина и айтишник. Хотелось запеть «Дельфин и русалка». Поэтому он пробурчал:

– Лучше тебе не знать. Я придумываю название для платформы, которую мы разрабатываем. Помнишь, я тебе рассказывал?

– Да, помню! Действительно не очень веселое занятие.

Получив в очередной раз подтверждение своей теории, что айтишник – это скучно, Артём попытался завоевать репутацию весельчака.

– Хорошо, давай повеселю. Представляешь, на границе у меня спрашивает таможенник-женщина, сколько я везу наличных. Я ей показываю пачку, ну понятно, что там меньше десятки, а потом показываю жестом, мол, наклонись, скажу кое-что на ухо, она наклоняется, и я ей так тихо: «Но дома есть еще». А она представляешь что сказала?

Крис ответила неожиданно:

– Спасибо за сигнал?

Артём замешкался и изумился как ребенок: – Откуда ты знаешь?!

– Ну, Артём, это же есть в какой-то бульварной книге, хватит рассказывать чужие истории!

– Начитанная такая. Хорошо! Теперь честно моя. – Артём заметил приближающийся к нему сзади мотоцикла и отъехал в правый ряд, поэтому немного замешкался.

Крис заполнила паузу:

– Давай честно твою. Может, она будет смешнее.

– Вот мы с тобой когда познакомились, это сколько уже… месяца два назад?

– 16 марта, – моментально отчеканила Крис.

– Какая ты романтичная!

– Нет, я не романтичная, просто у моей бабушки день рождения в этот день.

– Ох ты, ты не говорила.

– Ты не спрашивал.

– Крис… то есть я должен был спросить, когда у твоей бабушки день рождения? – удивился неожиданной претензии Артём.

– Нет, ты мог спросить про моих бабушек.

Артём подумал, что и правда ни разу не спросил о семье Крис.

– Прости, мог бы… Прости. Ну я решил, что раз родителям уже столько лет, то…

– Конечно, она умерла. Но просто я бы тебе про нее рассказала. Ведь если человек умер, это не значит, что про него не надо рассказывать.

Артём терпеть не мог, когда Крис так обезоруживающе воспитывала. Он обижался, но делал все, чтобы она это не заметила, поэтому он ответил излишне бодро:

– Крис, расскажешь мне про бабушку?

– Не обижайся. Расскажу, конечно.

– А про дедушку? Я теперь по всей семье опросник составлю.

– Обязательно. Ты же не уедешь завтра? – тревожно спросила Крис.

Артём посмотрел на озеро, которое блестело гдето вдали, и ответил:

– Нет, я приехал надолго, взял отпуск. Так что будем вместе.

– До Премьеры? – тихо спросила Крис.

Артём прикусил нижнюю губу. Каждый раз, когда она произносила это слово, внутри него разрывалась граната с холодными иглами, которые пронзали его изнутри, и ему казалось, что некоторые видны, как острые холмики по всему телу.

– Да. До Премьеры, – стараясь сохранить невозмутимость, ответил Артём.

– Тогда я успею про всех рассказать. Так что ты там начал за веселую историю?

– Так вот, на следующий день после нашего знакомства…

– То есть 17 марта, да? – с интонацией учителя математики отметила Крис.

– Крис, ты иногда зануда, оказывается, – могла бы предупредить.

– Ты бы сбежал?

– Нет, я бы купил таблетки от занудства. Итак, 17 марта мне звонок. Спрашивают: «Артём?» Я отвечаю: «Да, слушаю». «Хотели бы вас пригласить выступить на форуме одном, студенческом». Я пару раз лекции читал, думаю, почему нет. Спрашиваю, какой вуз, говорят, психфак. Ну, психфак – значит психфак. Спросили, сколько стою, я думаю, ничего себе, первый раз деньги предложили, застеснялся, сказал: «Да что вы, не надо». Спросил тему. Мне в ответ: «Хотелось бы что-нибудь про сексуальные патологии в браке».

– А ты специалист? Что же ты молчал-то?

– Нет! Я в браке даже не был! Я им так и сказал:

«А с чего вы взяли, что я в этом разбираюсь???» Девушка рассмеялась и сказала, что я очень скромный и это меня красит. Потом попросила занять дату 19 мая, ну то есть послезавтра на тот момент, сказала, что у нее другой звонок и что она перезвонит. Она, разумеется, не перезвонила, я решил, что какой-то розыгрыш, и вообще думать забыл, хотя, конечно, в гугле посидел.

– И как?

– Чуть не поседел. Узнал много нового про брак.

– Тёма, я тебе тоже могу много про это рассказать.

– Только после историй про бабушек. – Артём попытался открыть пачку жвачек одной рукой.

– А это как раз про них.

– Про патологии? – Он на мгновение бросил руль и наконец разорвал упаковку.

– Нормой я бы это не назвала. Так что в итоге-то?

– Звонят мне на следующий день, радостные, мол, ждут меня, я же все подтвердил. Но звонит другая девица. Я в шоке, уже собирался решать, как к ним вылететь на день, раз обещал, и тут она спрашивает, а подпишу ли я книги. Я такой: «Какие книги?» Короче, им был нужен Артём Пировский, известный психолог, а я-то – Артём Пироговский, как ты понимаешь, у кого-то я в телефоне рядом забит, а та девица, что мне звонила, уже уволилась. Все были уверены, что она всё решила. Но самое смешное в том, что преемница меня про аванс выданный спросила.

– Тёма, ты что, аванс взял?

– Нет!!! В том-то и дело! Та ушлая, узнав, что я готов за бесплатно, взяла у них аванс – а Пировский, я тебе скажу, стоит так, что на аванс можно нормально погулять, – и слилась. Я просто представил себе, что у них там началось.

– Я хотела бы, кстати, твою лекцию послушать. Желательно, конечно, не про патологии в семейном сексе.

– Я же программист, могу прочесть про информационные технологии. Устрою в частном порядке, в обмен на историю про секс и бабушку.

– Договорились. А расскажи, как ты сходил вчера в Мариинку?

– Хотел рассказать, когда приеду, потому что я вчера так странно время провел. Вот где уж историй миллион.

– Прости, не поняла, ты же на балет ходил?

Кстати, что в итоге на закрытии было?

– Восстановленный «Спартак» Я´́кобсона.

– Якобсо́на! – грозно скорректировала Крис.

– Да-да! Точно. Очень зрелищно! Танцев, правда, немного, но масштаб поражает.

Артём судорожно пытался выдать корректную рецензию. Но Крис, похоже, не интересовала его оценка.

– И кто танцевал? Хотя кого я спрашиваю… уверена, ты второй акт уже из буфета смотрел.

– Первый.

– Что первый? – Крис явно не понимала, что произошло.

– Первый акт я провел в буфете. – Артём себе напомнил себя десятилетнего.

– Оригинально, а что так? Опоздал?

– Ну, мне очень стыдно, но да. Я там застрял, и меня уже не пустили на мое место, тогда я в буфет и вернулся. Не переживай, там шикарная плазма, можно и оттуда смотреть балет.

– Подожди, ты не в театр опоздал, а из буфета в зал?!

– Я очень голодный был, а коньяк долго несли откуда-то.

– Тёма… Я, конечно, давно в России не живу, но там уже коньяком голод утоляют?

Артём задумался об уровне жизни в стране.

– Ну да, страна богатеет. В общем, первое отделение я провел в буфете, кстати, в очень интересной компании.

– Таких же голодающих, я так понимаю, – усмехнулась Крис.

– Можно и так сказать. Солист балета пенсионного возраста и его друзья, или коллеги скорее. Они меня потом за кулисы и затащили.

– То есть ты еще и за кулисы потом пошел? Крис напомнила Артёму маму, которая выясняет, кто все-таки разбил вазу.

– Так там простава была, как они это называют. Мы и засиделись до утра в гримерке, еле на самолет успел. – Артём вдруг понял, что пролетел поворот.

– А ты как сейчас машину ведешь? – внезапно поинтересовалась Крис.

– Великолепно, я в самолете шампанского выпил и моментально пришел в себя.

– Интересно, вот у меня были разные мужчины… но ни один из них не трезвел с такой скоростью, как ты… Знаешь, а мне иногда так хочется взять и выпить водки.

– Водки? Тебе? Интересная форма ностальгии для балерины.

– Ага. Двадцать лет не хотелось, как из России уехала, так про нее и забыла, а сейчас перед Премьерой хочется, но нельзя уже. Наверное, что-то русское во мне все-таки осталось. Странно, да? Мы водку пьем и когда очень хорошо, и когда очень плохо. Я тут придумала, что водка – это наше кольцо Соломона. Извини, я тут скоро из балерины в философа превращусь. Так кто танцевал, ты мне скажешь или нет?

– Я, разумеется, никого не знаю, сейчас посмотрю в программке, она в телефоне, специально сфотографировал для тебя. Итак – Зеленский, Васнецова, Смекалов.

– Не знаю никого, кроме Зеленского, хотя я особо и не слежу.

– А скажи мне, вы вообще – классики и современные балеруны – знаете друг друга?

– Знаешь что, задрот компьютерный!

Артём чуть не вылетел на обочину. В первый же день знакомства Крис сказала, что она простит всё, кроме использования этого омерзительного для нее слова: балерун.

– Крис! Прости! Прости!!! Артисты балета! Так вот, вы знаете друг друга?

– Ну, звезды, конечно, знают. – Крис пыталась забыть лингвистический проступок.

– Крис, а ты разве не звезда? – совместил лесть с реальным вопросом Артём.

– Нет, что ты, я просто успешная. Таких, как я, в каждой стране знаешь сколько… И как тебе солисты?

– Не знаю, ты мне больше нравишься.

– Ты же меня только на ютубе видел! – Крис улыбнулась его трогательным попыткам загладить вину.

– Ну и что.

– Знаю, что врешь, но мне приятно.

– Я не вру, вообще я до знакомства с тобой балет только один раз смотрел по телику в августе 91-го! Весь день! Так что я тот еще эксперт!

– Это точно! Долго не отпускали?

– Кого?

– Ну, аплодировали долго?

– Кому?

– А ты где был вчера? – Крис вновь начинала закипать.

– А! Извини! Минут десять точно. Чего-то я зависаю сегодня. Все-таки пьянству – бой.

– Для закрытия сезона не так уж и много.

– Крис, а сколько тебе самое долгое хлопали?

– 24 минуты.

– А почему не 23? Ты что, засекала?

– Не я, Алексей Ратманский. Я танцевала Никию на премьере в его постановке.

Артём задумался, каково это – стоять и аплодировать 24 минуты. Руки, наверное, устают быстро, задал он сам себе вопрос. Но, не получив ответа, обратился к Крис:

– А расскажи мне, что чувствуешь, когда такие овации? Счастье?

– Смешанные такие чувства. Скорее, страх…

– Страх? – Такого ответа Артём ожидал менее всего.

– Да, животный такой ужас, что это в последний раз. Потому что у этого нет замены.

Артём вспомнил, как ему недавно аплодировала команда программистов. Ему тогда не показалось, что у этих ощущений нет замены.

– Интересно, это у любых аплодисментов так?

– Нет, конечно, только если ты душу отдал… Знаешь, я как-то просто на ток-шоу выступала, и тоже аплодировали долго…

– И что? Неужели не то?

– Не то, м-м-м… как соевое мясо, все ненастоящее. Суррогат для тех, кто ничего лучше не пробовал.

– Хорошее сравнение.

– Очень точное. Только я из-за него с парнем одним разошлась. Веган хренов. Знаешь, эти веганы, они же сектанты. Да бог с ним. Про аплодисменты важнее! Понимаешь, когда ты душу в зал отдал, ты же должен ее вернуть… и вот, пока аплодируют, она возвращается. Ты чувствуешь это на физическом уровне, как будто она, очищенная, в тебя заливается, поэтому у этого и нет замены. Говорят, сцена – это наркотик. А вот и не так. Все остальное – наркотик, а это – чистая жизнь… Прости, что я в такую патетику впала. Ну, ты меня понял?

Артём не очень понял, так как начал в реальности представлять потоки энергии туда-сюда, и картинка у него складывалась нечеткая. Но он решил в такие детали своего восприятия Крис не погружать.

– Понял. А что делать, если не хлопают?

– Жить. Просто без души. Начинаешь ее по углам собирать, где друзья подкинут, где любовь… Деньги, кстати, можно, если умудриться, тоже немного в душу перевести. Я поэтому на всяких мероприятиях танцевала только за огромный гонорар.

– Деньги – в душу? – такой процесс Артём даже визуализировать не мог.

– Лучше, чем наоборот! Еще знаешь, что тяжело: когда овации, но не тебе. Ты, например, в кордебалете душу отдал, а все овации ведущей балерине. Она тоже все отдала, но ты же отдал не меньше, а в ответ – крохи. Думаешь, почему звезды ярко светятся, а остальные чаще всего нет? Я помню, у нас в труппе девочка была, неплохая, правда без особых перспектив. Танцевала в последней линии, но старалась, видно было. Так ей муж на каждое выступление цветы дарил. На каждое. И стоял аплодировал. Ей. А потом они развелись, и она крестообразную связку порвала через месяц. И всё. Душа кончилась. Понимаешь?

– Понимаю…

– Ничего ты не понимаешь. Я тебе про овации другую историю расскажу… Помню, танцую на гала… Остается секунд сорок до окончания последней части, а этим дуэтом мы закрывали концерт, и вдруг фонограмма исчезает, представляешь, я долю секунды размышляла и решила дотанцевать. Думаю, потом скажу, что режиссерский ход. Дотанцевала, точку поставила, думаю, ну сейчас овации как грохнут! А в зале тишина, то есть вообще мертвая… Я все равно кланяюсь, а внутри все просто рухнуло, и вдруг я чувствую, что душа-то назад заливается, ощущаю ее, новую, чистую, только в тишине, и тут в зал свет дали, а я вижу, что они аплодируют стоя! И вижу «браво» кричат. Просто я не слышу. Ничего не слышу! Это тогда первый раз случилось, жаль, я внимания не обратила. Может, если бы… Ладно, чего уж теперь… Так оказалось, и музыка играла, и я так танцевала, что попадала в такт. Мне еще никто не поверил… Думали, цену набиваю. Знаешь, я к чему? Ты, надеюсь, вчера аплодировал им, ты же не выбежал сразу?

История про потерю слуха вернула Артёма в суровую реальность. Голос сразу стал грустным.

– Хлопал. Конечно, хлопал.

– Потому что те, кто выбегают сразу, крадут наши души.

– Я правда хлопал. Они здорово танцевали! – с искренним восторгом нечастого зрителя выпалил Артём.

– Молодец, напомни, а запил-то ты с кем?

– С одним солистом и двумя из кордебалета и забухал, ну точнее третий – это… как у вас называют тех, кто не танцует, а ходит, как актер?

– Миманс.

– Точно.

– Молодые?

– Не-е-е, твои ровесники. Ой, извини… Ну, в смысле для балета не молодые, тьфу… Вот я, конечно, идиот.

– Почему же, ты прав. 36–38 – это наша старость. И как у них дела?

– Если честно, не очень. Я каждого послушал, меня такой депресняк накрыл.

– Расскажешь?

– Думал, как приеду, сыграю в лицах.

– Да ты сейчас можешь, пока едешь. Мне же интересно.

– Хорошо. Театр у микрофона.

Артём опять повторил про себя имена всех главных героев. Юра, Саша, Виталик, Юра, Саша, Виталик…

– Итак, Юра, высокий красавец такой голливудский, затем Саша – знаешь, на пантеру похож, такие движения, и Виталик – простой такой парень в общении, а вот внешность необычная, чемто на Тима Рота похож. В общем, они втроем, можно сказать, даже дружат, хотя я не понимаю, у вас там дружба бывает вообще? Я вот не очень понял, вроде они друг друга знают со школы и работают вместе, а послушаешь…

– Дружба в балете в беде познается.

– Поясни.

– У нас если беда, то почему-то друзья больше всех радуются. Тут же все просто. Беда – значит, не танцуешь. Не танцуешь – значит, место освобождаешь.

Артём задумался о ревности в своей индустрии. Вспомнил о своих историях, но решил поговорить о них потом.

– Ну вот я и заметил, хотя они все в принципе были какие-то мрачные. Я так понял, все трое не уверены, что им контракт продлят. Я их послушал, не очень понял, за что там держаться, деньги какие-то несерьезные, удовольствия немного.

– Почему ты так решил? Даже у солиста?

– Да солист у них самый упадочный. Всю голову мне про анатомию проел. Что, если Бог тебе не дал тело как надо, то шансов нет. Не судьба звездой стать.

– А что у него с телом?

– Да то-то и оно, что все нормально! Но он считает, что у него нет подъема и большая пятка. У него, представляешь, двое детей. Он ни разу их не пригласил на свои спектакли. Говорит, зачем на урода смотреть.

Артём посмотрел на свою руку на руле и вдруг стал сомневаться, а не слишком ли она большая. Его сомнения Крис прервала вопросом:

– А танцует он хорошо?

– Я потом в Сети специально пересмотрел. Прекрасно он танцует. Даже отзывы почитал, люди хорошо пишут. А он из-за своих комплексов уже от всего отказывается. Думает, что все только на его пятку и смотрят! Короче, рассказываю в лицах.