К чести англичан следует сказать, что они сразу оценили двух своих гениев нонсенса. Викторианская эпоха отлично разбиралась в оттенках комического. Вот, например, что писала лондонская «Таймс» в своем рождественском книжном обзоре 25 декабря 1871 года: «Чепуха (nonsense) бывает двух сортов: есть скучная чепуха, произнести или написать которую может каждый, и есть умная чепуха, изумительными мастерами которой являются Льюис Кэрролл и Эдвард Лир. Тот, чье детство осталось за горизонтом лет, чья жизнь перешла экватор, будет читать ее с немалым удовольствием и пользой для себя. <…> Мы не позволим детям монополизировать эту книгу, мы можем лишь опасаться, что они упустят некую часть того восхитительного и великолепного абсурда, который в ней заключен».

Творчество Лира давно уже разрабатывается вширь и вглубь. У него примечательно все – графика, живопись, книги путешествий с видами Средиземноморья, письма, которые он заполнял неподражаемой словесной игрой и забавным рисунками. Каждая новая находка – тетрадь, письмо или набросок, каждый клочок, вышедший из-под пера Лира, вызывает энтузиазм его многочисленных почитателей. Всем памятны автожаржи Эдварда Лира в образе «шарообразного», бородатого и очкастого чудака. В стихах он описывает себя так:

Лир умел посмеяться над собой. Зимой 1862 года он писал своему другу Чичестеру Фортескью, что собирается обратиться к канцлеру казначейства Гладстоуну с просьбой назначить его «Верховным Перипатетическим Ослом и Главным Белибердяем» страны. Через год его взоры обратились еще выше и он задумал писать к премьер-министру Палмерстону, чтобы тот походатайствовал перед Ее Величеством Королевой, дабы та попросила короля Греции назначить его «Лордом Хранителем Государственной Глупости и Верховным Вздорослагателем».

За полвека Эдвард Лир написал немало писем своим друзьям и знакомым, многие из которых утрачены или уничтожены, но письма к Фортескью сохранились в довольно полном объеме, они охватывают период с 1856 года до самой смерти Лира в 1888 году. Когда они познакомились в Риме, Чичестер Фортескью был юношей двадцати двух лет, после окончания Оксфордского университета совершавшим обычный «большой вояж» по Европе. Эдвард Лир был на десять лет старше, тем не менее они сразу испытали друг к другу взаимную симпатию, и их дружба (в основном, эпистолярная) с тех пор не прерывалась.

Друг Лира вскоре стал членом парламента и сделал блестящую карьеру в британской политике, возвысившись в итоге до звания Лорда-хранителя Печати. В следующей далее подборке дана лишь малая толика их обширной переписки. 1850-е и 1860-е годы для Лира время интенсивных перемещений по миру. Несмотря на слабое здоровье – он был подвержен приступам эпилепсии – Лир путешествует по всему Средиземноморью, ни на день не расставаясь со своими рисовальными принадлежностями – альбомами, альбомчиками, мольбертом и т. п. Он чувствует себя, прежде всего, художником – Проклятым Пийзажистом (Landskipper), как он сам себя называет. Может быть, дорога его лечила, как Гоголя, – по крайней мере, до той поры, когда годы вынудили его к более оседлой жизни и он поселился в курортном городке Сан-Ремо на итальянской Ривьере.

Следом за письмами читатель найдет отрывки из дневников путешествий Лира по Калабрии (Южной Италии) и Албании. В то время, когда фотография была еще в зачатке, а путешествия требовали больших затрат времени и денег, такие путевые альбомы художника пользовались большим интересом у публики. В своих дневниках Эдвард Лир демонстрирует то же умение подметить комическую сторону, колкость и эксцентричность, как и в эпистолярном жанре.

И письма, и отрывки из путевых дневников снабжены «шапками» – названиями, подчеркивающими главную тему или особую пуанту данного текста Лира. В этом я следовал за Питером Хэйнингом, редактором-составителем книги A Book Of Learned Nonsense. A Centenary Anthology of Edward Lear (London, 1987).

В завершение этого предисловия, может быть, будет уместно привести автобиографическую записку Эдварда Лира из его письма Чичестру Фортескью накануне отъезда из Англии в 1863 году, в котором он сам набрасывает канву своей, на тот момент, пятидесятилетней жизни и трудов.

Мой дорогой Ф. – Покидая Англию, я хочу оставить тебе на память записку о различных своих изданиях и публикациях, удачных или не очень, равно как и об их датах, чтобы при случае ты мог втиснуть эти сведения в свой блестящий мемуар о своем друге, – если меня угораздит сложить свои кости в Пальмире или еще где-то. По крайней мере, коль скоро человек всю жизнь хлопочет о чем-то с немалым рвением, а также с некоторой пользой для других, почему бы миру не узнать подробности об этих его рьяных хлопотах и их результатах?

Я родился в 1812 году (12 мая), а рисовать ради хлеба и сыра насущного начал в 1827 году. Сначала я малевал всякие необычные рекламные рисунки для лавок, которые продавал по цене от девяти пенсов до четырех шиллингов, раскрашивал гравюры, каминные экраны и веера, а также делал медицинские рисунки для больниц и частных докторов. В 1831 году по рекомендации миссис Уэнтворт я стал работать для Зоологического общества и в 1832 году напечатал «Семейство попугаевых (Psittacidae)» – насколько я знаю, первый полный альбом цветных рисунков птиц в таком большом масштабе, опубликованный в Англии.

Книга Дж Гулда «Индийские фазаны» была начата в то же самое время, а вскоре после этого он привлек меня к рисованию европейских птиц, причем я помогал миссис Гулд рисовать передние планы, как может заметить каждый, кто глянет на мои рисунки в «Европейских птицах» и «Туканах» Гулда. С 1832 по 1836 год, когда мое здоровье несколько ухудшилось, я много рисовал в поместье графа Дерби, серия моих рисунков была опубликована доктором Греем из Британского музея – эта книга сейчас редкость.

Я также делал литографии на разнообразные темы и, в частности, большую серию черепах (Testudinata) для профессора Белла, а также рисунки для «Британских млекопитающих (British Mammalia)» Белла и для нескольких томов «Библиотеки натуралиста» – Попугаев, Котов и, кажется, Обезьян.

В 1835 или 1836 году, побывав в Ирландии и Озерном краю, я начал все больше склоняться к пейзажу и, когда в 1837 году стало понятно, что с каждым месяцем мое здоровье ухудшается из-за английского климата, я отправился за границу, провел несколько зим в Риме и в 1841 году, приехав в Англию, опубликовал альбом литографий «Рим и его окрестности». Возвратившись в Рим, я посетил Сицилию и многие места в Южной Италии, продолжая делать рисунки пастелью, хотя еще в 1840 году я написал первые две картины маслом. Я давал также уроки рисования в Риме и неплохо сводил концы с концами. В 1845 году я снова приехал в Англию и в 1846 году давал уроки рисования королеве Виктории – благодаря тому, что Ее Величество видела мои книги об Италии, опубликованные в том же году.

В 1847 году я отправился в Южную Калабрию, опять совершил поездку по Сицилии и в 1848 году окончательно покинул Рим. Затем я побывал на Мальте, в Греции, в Константинополе и на Ионических островах, добрался до горы Синай, второй раз путешествовал по Греции и наконец в 1849 году вернулся в Англию. Весь 1850 год я отдал совершенствованию в рисунке, а также продолжал занятия живописью до 1853 года, выпустив за это время, в 1849 и 1852 годах, два тома, озаглавленные «Дневник художника в Албании» и то же самое – в Калабрии. Первое издание «Книги чепухи» вышло в 1846 году, литографированное с помощью восковой бумаги. В 1854 году я побывал в Египте и Швейцарии, а в 1855 году поехал на Корфу, где провел зимы 1856–1858 годов, посетив гору Афон, а позже Иерусалим и Сирию.

Осенью 1858 года я вернулся в Англию, а зимы 1859-го и 1860-го провел в Риме. В 1861 году я оставался всю зиму в Англии, работая над картинами «Ливанские кедры» и «Масада», а после смерти моей сестры в 1861 году уехал в Италию. Две следующие зимы (1862 и 1863) я провел на Корфу, в это время был опубликован альбом «Виды Ионических островов». В 1862 году появилось второе, значительно расширенное, издание «Книги чепухи», печатается уже шестнадцатая тысяча тиража.

Уф, кажется всё!

Твой преданный друг,

Эдвард Лир