Когда тьмою и мглою кромешной объят

Злоповедный Грамбулинский Бор,

Когда гулкие волны о скалы гремят

И тяжелые, мрачные тучи висят

Над вершинами Знудских Гор, —

Тогда сквозь этот жуткий мрак

Какой-то брезжит светлый знак,

Какой-то слабый огонек,

Пронзая веером лучей

Густую черноту ночей,

Во тьме блуждает без дорог,

Далек и одинок.

То шевельнется, то замрет,

То снова медленно ползет,

Как светлячок, среди стволов

Гигантских Буков и Дубов.

И те, кто зрят в полночный час

С высоких Башен и Террас

Тот слабый огонек в лесу,

Тревожно ударяют в гонг

И восклицают: «Это Донг! —

Это Донг!

Это Донг!

Это Донг С Фонарем На Носу!»

Было время —

Не знал он ни горя, ни зла,

Жизнь его беспечально и вольно текла,

Но приплыли джамбли туда в решете

(Это были те самые! самые те!) —

И высадились возле Зиммери-Фид,

Где омары столь аппетитны на вид

И прибой возле скал так бурлит и шумит,

Словно чайник кипит на плите.

Там они танцевали все ночи и дни

И песню волшебную пели они:

Есть за далью морской

Чудный остров такой,

О котором не знает никто,

Там зеленые джамбли в пещерах живут,

Синерукие джамбли по морю плывут,

И кораблик у них – решето.

И была среди джамблей Дева одна —

С волосами зелеными, словно волна,

И руками синими, как небосвод;

Рядом с Девою милой ночь напролет

Очарованный Донг водил хоровод.

Но ужасный день наступил;

И уплыли джамбли в море опять,

И остался Донг одиноко стоять

(Созерцая пустынную водную гладь) —

Неприкаян, дик и уныл.

Он глядел и глядел до боли в очах

На далекий парус в закатных лучах

(А прибой между скал все кипел),

Он мычал и стонал, он томился и чах

И песню джамблей он пел:

Есть за далью морской

Чудный остров такой,

О котором не знает никто,

Там зеленые джамбли в пещерах живут,

Синерукие джамбли по морю плывут,

И кораблик у них – решето.

А когда догорела заката кайма,

Он вздохнул и воскликнул: «Увы!

И последние выдуло крохи ума

Из несчастной моей головы».

И пошел он скитаться все дни напролет

Среди скал и холмов, лесов и болот,

Распевая: «В каком отыщу я краю

Синерукую милую Деву мою?

У каких берегов и озер

За грядою неведомых гор?»

Так, на тоненькой дудке свистя и пища,

Он скитается, милую Деву ища.

И чтоб ночью не сбиться с пути,

Он надрал коры осин и берез

И сплел себе удивительный Нос,

Вот уж истинно замечательный Нос —

Такого нигде не найти! —

И покрасил его яркой сурьмой,

И завязал на затылке тесьмой.

Этот Нос, как Башня, торчал на лице

И в себе заключал он фонарь на конце,

Освещающий мир

Через множество дыр,

Проделанных в этом огромном Носу;

Защищенный корой,

Чтобы ветер сырой

Его не задул в злоповедном лесу.

Так все ночи и дни напролет

Он блуждает средь гор, лесов и болот,

Этот Донг С Фонарем На Носу!

Пугая дудочкой ворон,

Уныл, истерзан, изнурен,

Все ищет, но не может он

Найти свою красу.

И те, кто зрят в полночный час

С высоких Башен и Террас

Тот беглый огонек в лесу,

Тревожно ударяют в гонг

И восклицают: «Это Донг!

Это он там блуждает в лесу! —

Это Донг!

Это Донг!

Это Донг С Фонарем На Носу!»