Шарп размышлял о завтраке, когда в него угодила пуля.

Выбор стоял между соленой свининой и соленой говядиной, и то и другое понятно без хлеба, и каждый кусок был жестким, как вареная подметка. Он уже склонялся к свинине, когда прозвучал выстрел, но так далеко, что Шарп даже не придал ему значения. Он решил, что это какой-то охотник промышляет в дальних холмах, и почти в тот же миг пуля этого охотника настигла его.

Она ударила в левое бедро, безвредно срикошетила от металлических ножен тяжелого кавалерийского палаша и упала на землю. От толчка он пошатнулся, выругался и потер бедро, на котором теперь определенно будет синяк.

Сержант Харпер наклонился, чтобы поднять пулю.

— Чертовски меткий выстрел, сэр, — заметил он.

— Чертовски идиотский выстрел, — огрызнулся Шарп. Он всматривался в направлении северо-востока и разглядел в почти неподвижном воздухе облачко дыма. Дым шел от скалистого гребня холма, до которого было никак не меньше полумили.

Он потер бедро. Он знал, что ему везет по жизни, не зря же солдаты прозвали его Счастливчиком Шарпом, но все же стрелять из мушкета по цели за полмили было несусветной глупостью. Пуля замедлилась в полете, почти растеряв всю свою убойную силу, и ей не хватило мощи пробить даже сукно его штанов. Удар был ощутимый, останется синяк, но это куда лучше, чем кусок свинца, засевший глубоко в мышцах.

— Проклятый лягушатник, — сердито бросил он. — Возьму, пожалуй, свинину.

— Это не француз, — сказал Харпер. Он подбросил мушкетную пулю Шарпу, и тот поймал ее одной рукой. — Это один из наших.

Пуля все еще была теплой. Она была меньше, чем у винтовки, но крупнее, чем у французского мушкета. Разница в размерах была ничтожна, но Шарп служил в армии вот уже девятнадцать лет. В возрасте шестнадцати лет он записался в 33-й пехотный полк, и с тех пор воевал во Фландрии, Индии, Португалии, а теперь и в Испании. В 1799 году его произвели в сержанты, а четыре года спустя он получил офицерский чин. Теперь, весной 1812 года, он был уже майором[1] и носил зеленый мундир стрелка. Девятнадцать лет в боевых частях, и все эти годы он тянул лямку в пехоте. Шарп знал, что Харпер прав. Эта выдохшаяся пуля, выпущенная с такой нелепой дистанции, была британской.

— А вот и Купидон, — предупредил Харпер.

— Не называй его так, — раздраженно бросил Шарп.

— Все так его называют, — отозвался Харпер. — Да и вы тоже!

— Сэр! Сэр! — торопясь к Шарпу, споткнулся лейтенант Лав. — Вы ранены, сэр? Серьезно?

— Пустяки, лейтенант, — пренебрежительно отмахнулся Шарп. — Всего лишь выдохшаяся пуля.

— Значит, французы перекрыли дорогу, — сказал лейтенант Лав, глядя на далекий горизонт. — Это прискорбная весть, сэр.

— Это точно не чертовы лягушатники, — сказал Шарп. — Стреляли partida. — Он использовал испанское слово, которым называли многочисленные партизанские отряды, досаждавшие французам по всей Испании. Он выбросил пулю и повернулся к деревьям, где его люди провели ночь. — Дэн! Видишь там что-нибудь?

Дэниел Хэгмен посмотрел на далекий гребень, где облачко дыма поредело и смещалось к востоку, но вдруг вдоль скалистого кряжа полыхнуло с дюжину новых дымных вспышек. Куда ушли пули, одному Богу известно, а миг спустя донесся и рваный звук залпа.

— Мы определенно им не нравимся, мистер Шарп, — с усмешкой сказал Хэгмен.

— Ох, Боже всемогущий! — лейтенант Лав нырнул за ближайший ствол. — Партизаны? В самом деле?

— В самом деле, — ровным тоном подтвердил Шарп, затем посмотрел на Хэгмена. — Передай им привет, Дэн.

— С превеликим удовольствием, — ответил Хэгмен. Он лег на спину, зажал ствол винтовки между ступнями и прицелился[2]. Шарп увидел, как он чуть повел оружием влево, и понял, что Хэгмен делает поправку на легкий ветерок. — Хотите, чтоб я этого сукина сына прикончил, мистер Шарп?

— Я хочу, чтобы они просто испугались.

— Это их точно напугает, — сказал Хэгмен и нажал на спуск.

Выстрел винтовки был резче мушкетного, и, в отличие от мушкета, ее пуля сохраняла убойную силу и на расстоянии в полмили.

— Полагаю, ему теперь новые штаны понадобятся, мистер Шарп, — сказал Хэгмен, поднимаясь и доставая из подсумка новый патрон.

— Но разве партизаны не на нашей стороне? — выбравшись из-за своего укрытия, спросил лейтенант Лав. — Разве они не наши союзники?

— Наши, лейтенант, только эти черти не знают, на чьей стороне мы.

Лейтенант Лав с тревогой вглядывался в далекий горизонт, где на фоне неба таяли облачка порохового дыма.

— Они подозревают, что мы можем быть французами? — в голосе Лава звучало недоверие.

— Именно так эти сукины дети и думают, лейтенант.

— Но… — начал Лав.

— Они считают, что все британские солдаты носят красное, — прервал его Шарп. Он вел за собой шестнадцать человек, и все, кроме одного, были стрелками в темно-зеленых мундирах 95-го стрелкового полка, тогда как лейтенант Лав щеголял в темно-синем мундире Королевской артиллерии. — А про нас думают, что мы драгуны, а вас приняли за нашего офицера. Драгуны-лягушатники носят зеленое.

— Но у драгун же есть лошади, сэр!

— Драгуны, по сути, та же пехота, которая передвигается верхом, — сказал Шарп, — во всяком случае, в теории[3].

— Тогда у нас проблемы, сэр, — произнес Лав. Он выпрямился и воинственно уставился на длинную дорогу, взбиравшуюся к далекому гребню. — Между нами и той вершиной нет никакого укрытия! Как нам подойти, чтобы нас не перебили? Ох, если бы только в моем распоряжении было девятифунтовое орудие!

— У вас его нет, — сказал Шарп с куда большей резкостью, чем намеревался, но, по правде говоря, лейтенант Кортни де Вер Лав порядком испытывал его терпение, которое и без того было на исходе после долгого пути вглубь захваченной врагом Испании. Раздался еще один мушкетный залп, хотя ни одна пуля даже близко не подобралась к Шарпу и его людям.

— У меня есть мысль, сэр! — с энтузиазмом выпалил Лав, сжимая эфес своей легкой кавалерийской сабли.

— Валяйте, — бросил Шарп.

— У меня есть запасная белая рубашка, сэр, — с жаром объяснил Лав. — Позвольте мне прикрепить ее к острию сабли, и она послужит нам белым флагом.

— Вы думаете, партизаны проявят уважение к белому флагу?

— Они же вроде как христиане! — яростно возразил Лав. — Пусть даже и католики.

— Лейтенант, —Шарп усилием воли заставил себя говорить терпеливо, — мне плевать, будь они хоть шайкой треклятых методистов. Если вы выйдете туда, размахивая белым флагом, они примут это за слабость, подпустят вас на расстояние выстрела и, совершенно точно, пристрелят.

— Не может такого быть, сэр! Разве это не те же самые люди, с которыми нас послали встретиться?

— Вероятно, — допустил Шарп, — но они-то этого не знают. Увидят синий мундир и используют вас в качестве мишени. А вы парень видный. — Лейтенант Лав был по меньшей мере на фут выше Шарпа, хотя и едва ли крупным, ибо был тощий как шомпол. — Мне бы не хотелось вас потерять, — без тени убежденности добавил Шарп.

Лейтенант Лав сник.

— Тогда что нам делать?

— То, что предложит мистер Шарп, — твердо сказал Харпер.

— Обойдем этих чертей, — сказал Шарп. — Но для начала отойдем под прикрытие деревьев.

— Но мне нужно осмотреть ту дорогу, — взмолился Лав, указывая туда, где дорога поднималась на гребень, с которого все еще палили мушкеты. Пули стрелявших либо падали, не долетев, либо щелкали по листьям низкорослых корявых деревьев, росших в неглубокой долине, где на восток вело пересохшее русло ручья.

— Осмотрите вы еще свою треклятую дорогу, — сказал Шарп, а затем приказал своим людям вернуться под прикрытие деревьев. Их исчезновение положило конец беспорядочной и бестолковой мушкетной пальбе с дальнего гребня.

— Они пойдут за нами? — нервно спросил лейтенант Лав.

— Не пойдут, если у них имеется хоть капля мозгов, — ответил Шарп. — Они думают, что прогнали нас, и теперь выждут, чтобы убедиться, что мы не вернемся. К тому же они считают, что занимают идеальную оборонительную позицию. Так оно, по правде говоря, и есть.

— Так что… — начал лейтенант Лав.

— Так что мы сгоним их с этого гребня, — сказал Шарп. Он повел своих людей на восток по каменистому руслу пересохшего ручья. Русло, все еще скрытое деревьями, спускалось в куда более широкую и глубокую долину, которая тянулась с юга на север. Шарп повернул на север, сперва спустившись на самое дно долины, где по камням пенился ручей. — Держите голову пониже, лейтенант, — сказал он Лаву.

— Пониже?

Шарп вел отряд вдоль ручья на север, а это означало, что гребень, с которого велась стрельба, остался слева от него. Долина была достаточно глубокой, чтобы скрыть этот гребень, и Шарп не хотел, чтобы засевшие там люди заметили какое-либо движение внизу.

— Вы высокий, — объяснил он Лаву. — Если вы видите вершину гребня, значит, и люди наверху видят вас.

— А! — лейтенант Лав полуприсел. — Вы собираетесь их обойти, сэр?

— Я собираюсь отучить этих чертей палить впустую, — мрачно бросил Шарп. То, что глупцы стреляли британскими боеприпасами, убедило его в том, что это партизаны, и, вероятно, те самые, с которыми его и послали встретиться. Хотя, надо признать, оставалась ничтожная вероятность того, что из мушкетов палили французы. Шарпа заверили, что на этих бесплодных холмах он не встретит ни одного француза. Французской пехоты здесь хватало, но она сидела в фортах, до которых было еще миль шесть-семь, а донесения от партизан гласили, что солдаты покидают свои укрепления лишь для фуражировки, да и то редко. Но даже случайный французский отряд фуражиров не был бы вооружен британскими мушкетами, а значит, стреляли по ним наверняка геррильерос, испанские партизаны, которые люто ненавидели французов и вели жестокую и изнурительную войну против оккупантов. — Нам просто нужно найти этих чертей и убедить их, что мы на их стороне, — сказал Шарп.

Он провел своих людей на полмили к северу.

— Так и не съел свой завтрак, — пожаловался он сержанту Харперу.

— Я его съел, — отозвался огромный ирландец. — Я для того и пошел в эту клятую армию, чтобы меня кормили.

— Надеюсь, ты им подавился.

— Ну не пропадать же добру, — ухмыльнулся Харпер.

Шарп оглянулся на своих отдыхающих солдат.

— Дэн! Сюда!

Дэниел Хэгмен, браконьер из Чешира, подошел к Шарпу.

— Мистер Шарп?

— Вон тот гребень, — Шарп указал на запад. — Хочу, чтобы ты поглядел, что там и как, Дэн.

— С удовольствием, мистер Шарп.

— Дать мою трубу?

— Нет нужды.

— Ступай.

Хэгмен начал карабкаться по крутому склону долины.

— Можно и я с ним, сэр? — с жаром спросил лейтенант Лав.

— Ждите здесь, лейтенант. Отдыхайте.

— Мне в самом деле нужно увидеть ту дорогу, сэр, — взмолился Лав.

— Увидите, лейтенант. Через час будете по ней шагать.

— Очень на это надеюсь, сэр.

— Продолжайте надеяться, лейтенант, — пробурчал Шарп, а затем поднял глаза и увидел, что Дэниел Хэгмен устроился у скалы и пристально смотрит наверх.

— Жди здесь, Пэт, я скоро, — сказал Шарп, затем взглянул на Лава. — Оставайтесь с сержантом Харпером, лейтенант.

— Конечно, сэр, — кротко ответил тот.

Шарп взобрался по склону, стараясь держаться травы, чтобы металлические ножны его тяжелого кавалерийского палаша не звякнули о камень. Последние несколько шагов он проделал медленно и осторожно, затем опустился рядом с Хэгменом и пристроил винтовку над пучком жесткой травы.

— Сорок три лошади, мистер Шарп, — доложил Хэгмен, — а эти черти сидят на гребне, наверху.

Шарп разглядел цепь людей, растянувшуюся по скалистому гребню. Оборванные, одетые в основном в старые испанские мундиры, много раз чиненые и выгоревшие на солнце. Севернее, за гребнем, стояли на привязи лошади. Он снова посмотрел на людей. Все до одного были с мушкетами.

— Они все еще думают, что мы к югу от них.

— Туда и глядят, — сказал Хэгмен. — Испанцы.

— Да, это определенно геррильерос. Вероятно, именно те, с кем нас послали встретиться.

— Значит, больше в них не стрелять?

— Лучше не надо, Дэн.

Шарп несколько минут разглядывал холм над собой и прикинул, что сможет взобраться по южному краю склона и остаться незамеченным для людей, выстроившихся вдоль длинного горизонта.

— Жду, не уберутся ли они сами, — сказал он Дэну.

— По-моему, они там вполуха дремлют, мистер Шарп.

— Дам им пару минут. — Шарп подозревал, что это именно те люди, с которыми ему велели связаться, но вместо того, чтобы пугать их и провоцировать новую пальбу, он предпочел дождаться, пока они уйдут, чтобы установить контакт более мирно. — Вздремни, Дэн, — сказал он. — Я погляжу. Только не храпи.

Он ждал.

— Чего он ждет? — спросил лейтенант Лав.

— Он их усыпляет, сэр, — ответил Харпер.

— Усыпляет?

— Спящих то убивать сподручнее.

— Убивать! — в голосе Лава прозвучало возмущение. — Эти люди, вероятно, наши союзники!

— Так точно, сэр, но они же стреляли в мистера Шарпа, а такое никому даром не проходит.

— Он должен простить им эту ошибку!

— Он не слишком-то склонен к прощению, сэр.

— Если майор Шарп причинит вред нашим союзникам, я буду вынужден составить рапорт.

— Это не поможет, сэр.

— Сержант… — начал Лав.

— Дело в том, сэр, — перебил его Харпер, — что мистер Шарп у Носатого[4] на хорошем счету.

— Носатого? А, вы имеете в виду лорда Веллингтона.

— Всякий раз, как у Носатого неприятности, сэр, он посылает за мистером Шарпом, потому как мистер Шарп по характеру сущий дьявол.

— Дьявол? — потрясенно переспросил Лав.

— Вы еще не видели его в бою, сэр. В бою он воистину подобен кровожадному дикарю.

Лейтенант Лав выглядел обеспокоенным.

— Я не сомневаюсь в его эффективности, сержант, но, по сути, это же разведывательная и дипломатическая миссия к союзникам. Она требует определенного такта и выдержки.

— Но послали-то на эту миссию нас, сэр, а это, по сути, значит, что они хотят, чтобы кому-то как следует вломили.

— Следите за языком, сержант.

— Конечно, сэр, чертовски виноват, сэр.

— Мы пришли, посмотрели и ушли, — сказал Лав. — Нет нужды ввязываться в ненужные драки.

— Чтобы просто посмотреть, у них есть разведывательные офицеры, сэр. Но Носатый выбрал мистера Шарпа, а это значит, он ждет, что кому-то достанется. Наверняка этого и хочет.

— Но наш приказ заключается в том, чтобы прийти, посмотреть и уйти так, чтобы враг не заметил нашего присутствия.

— Разведку мы проведем, сэр, насчет этого не беспокойтесь. Но мистер Шарп даст врагу знать, что мы здесь.

— Он нарушит приказ? — недоверчиво спросил Лав.

— Это же мистер Шарп, сэр. Он так поступает. Он лучший солдат в нашей армии, сэр, за то Носатый его и любит.

Лав покачал головой.

— По данным разведки, совсем недалеко отсюда находится по меньшей мере тысяча французских солдат. А нас всего шестнадцать человек. Майор Шарп далеко не дурак.

— Нет, не дурак, — согласился Харпер. — И мне от этого жаль лягушатников, потому что они не знают, что он идет. А он идет, сэр, прямо сейчас. — Харпер кивнул на склон холма, откуда Шарп уже спускался к ручью. — Сам дьявол лорда Веллингтона, сэр.

Шарп собрал своих людей на берегу.

— Фляги наполнили? — спросил он и, когда все кивнули, мотнул головой на склон, где лежал Хэгмен. — Идем наверх, парни, — сказал он. — В колонну по одному. Мы с сержантом Харпером впереди, сержант Латимер и лейтенант Лав следуют в арьергарде. — Краем глаза Шарп заметил, что Лав собирается возразить, и поспешил продолжить: — Идем без шума! — Он особо выделил это слово. — Смотрите, чтобы приклады винтовок не стукнули о камень, и чтоб они, черт побери, не были взведены. Идиоты, сидящие на вершине холма, вроде как за нас, так что оставляем их в живых.

— Жаль, — пробормотал кто-то.

— Пошли, — сказал Шарп, но не успел он двинуться вверх по склону, как его перехватил лейтенант Лав.

— Разве я не должен быть с вами, сэр?

— А что будет, если один из этих чертей пристрелит меня, лейтенант?

— Уверен, этого не случится, сэр.

— Они уже разок попробовали. Если я погибну, вы будет за главного. — И да поможет Бог моим людям в таком случае, подумал Шарп. — И кто-то из нас должен выжить, потому вы и находитесь в самом безопасном месте. И если эти черти все же пустят мне пулю в башку, лейтенант, слушайтесь Пэта Харпера. Он будет знать, что делать.

— Мы исполним свой долг, сэр! — сказал Лав.

— И похороните меня с моим палашом, лейтенант. Там, куда я отправлюсь, мне понадобится хорошее оружие. — Он оставил потрясенного Лава и стал подниматься туда, где его ждал Харпер. — Проклятый Купидон, — проворчал он. — Я сказал ему слушаться тебя, если меня убьют, но на твоем месте я бы сразу перерезал ему тощую глотку, пока он не уложил вас всех.

— С удовольствием, сэр, — ответил Харпер.

Они вдвоем стали подниматься по склону, ступая медленно и осторожно, чтобы не нашуметь.

— Так что за тип, с которым мы встречаемся? — спросил Харпер.

— Зовет себя Эль Эроэ[5].

— Герой! Прозвище не предвещает ничего хорошего.

— Говорят, один из лучших партизанских командиров в Испании.

— И что, прям настоящий герой?

— Черт его знает, Пэт. Скорее всего, нет.

— Значит, просто так хочет думать. — В правой руке Харпер нес винтовку, а за левым плечом у него висело семиствольное ружьё. Это было чудовищное оружие, разработанное для Королевского флота. Семь его стволов были собраны воедино и воспламенялись от единого кремневого замка, чья искра вызывала взрыв, извергавший семь полудюймовых пистолетных пуль. Флот хотел с его помощью счищать вражеских снайперов с такелажа, но отдача ломала людям плечи, и владеть этим оружием могли лишь самые сильные матросы. Харпер был огромен, ростом почти с лейтенанта Лава, но вдвое шире в плечах, и вполне мог управиться с этим массивным оружием.

— Эта игрушка заряжена? — спросил Шарп.

— Разумеется.

— Может, разбудим им этих ублюдков.

Эль Эроэ, может, и слыл одним из лучших командиров-геррильерос в Испании, но он не выставил дозорных на фланге. И веди Шарп за собой роту французских вольтижеров, люди Эль Эроэ стали бы для него легкой добычей.

Они забрались выше, и, посмотрев направо, Шарп увидел на севере, среди холмов, серебристый отблеск. Река Тахо, подумал он, что несет свои воды на запад, к морю.

— Нам туда, — тихо сказал он Харперу, указывая на далекую реку.

— Еще день пути, значит, — отозвался ирландец.

— Гораздо меньше. — Шарп двинулся вперед, миновал место, откуда наблюдал вместе с Хэгменом, и осторожно вскарабкался на склон гребня, где их поджидали партизаны. Он замер между двумя огромными серыми валунами, откуда мог выглянуть из-за гребня и увидеть геррильерос, по-прежнему растянувшихся цепью вдоль кряжа. Ближайший был шагах в двадцати — молодой парень с длинными черными волосами, в тускло-красной куртке. В руках он держал британский мушкет, курок которого был уже взведен.

Шарп отпрянул и дождался, пока подтянутся его люди. Затем, демонстративно, взвел курок своей винтовки. Два щелчка показались ему неестественно громкими. За ними последовали такие же звуки, это его люди взводили курки, но со стороны геррильерос, которые по-прежнему ждали, тревожно вглядываясь в южном направлении, не донеслось ни звука.

— Разбуди-ка их, Пэт, — сказал Шарп.

Харпер сменил винтовку на семистволку, упер ее в бедро, взвел курок и нажал на спуск. Грохнуло, словно из небольшой пушки, и оружие изрыгнуло облако густого порохового дыма, а семь пуль огненной чертой прошили небо.

— Вперед, парни, — скомандовал Шарп и повел своих людей на вершину гребня, где они выстроились в линию, вскинув винтовки к плечу. Геррильерос, напуганные грохотом, в панике пятились от гребня и теперь обернулись к стрелкам.

— Somos Ingleses[6]! — проревел Шарп. — Ingleses!

— E Irlandés[7], вы, сонные ублюдки! — крикнул Харпер.

— Винтовки опустить, парни, на предохранитель, — приказал Шарп, а затем снова крикнул: — Somos Ingleses! Somos amigos[8]!

Один из них в панике выстрелил из мушкета, но он был больше чем в ста шагах, и пуля ушла высоко.

— Amigos! — проревел Шарп. — Ingleses!

Кто-то крикнул с гребня, и геррильерос опустили мушкеты, хотя некоторые все еще с подозрением косились на людей в зеленых мундирах, внезапно появившихся у них на фланге. Человек, крикнувший им, чтобы они успокоились, продолжал что-то выкрикивать, призывая не стрелять, а затем в сопровождении четырех спутников направился к Шарпу.

— Должно быть, это и есть тот самый герой, — с усмешкой сказал Харпер.

Человек представлял собой необычайное зрелище. Безукоризненно одетый, в ярко-желтом мундире, перехваченном двумя белыми перевязями. На нем были ботфорты, у бедра висела сабля в ножнах, а навершие ее рукояти, похожее на кусок золота, было отлито в виде львиной головы. Талию охватывал алый кушак с золотой каймой, а на черной треуголке красовался высокий белый плюмаж, покачивавшийся при ходьбе.

— Драгунский мундир, — сказал Харпер.

— По мне, так вылитый клоун, — хмыкнул Шарп.

На желтом мундире были алые отвороты, и он был щедро расшит серебряным галуном. На шее на синей ленте висела золотая звезда, а широкие перевязи из белого шелка были украшены алыми кистями. Его кавалерийские бриджи с алыми лампасами были заправлены в высокие черные ботфорты, начищенные до блеска и снабженные золотыми шпорами, которые то и дело цеплялись за жесткую траву. Это был высокий мужчина, не молодой, но и не старый. Шарп прикинул, что Эль Эроэ, если это и впрямь он, должно быть, лет сорок.

— Красавчик, черт побери, — хмыкнул Харпер.

И это было правдой. Эль Эроэ был ростом с Шарпа, хорошо сложен, с уверенным лицом, ярко-голубыми глазами и твердой линией подбородка. Он остановился в пяти шагах от Шарпа.

— Quién eres[9]? — резко потребовал он.

— Майор Шарп, 95-й стрелковый, — ответил Шарп. — А вы?

— Yo soy El Héroe, — величественно объявил Эль Эроэ. — Hablas español?[10]

— Ни слова, — солгал Шарп.

— Твое счастье, — медленно произнес Эль Эроэ. — Я знаю английский. Ты привез мне винтовки?

— Я привел вам стрелков.

— Я требовал винтовки!

— И вы их получили, — сказал Шарп, — вместе с людьми, обученными ими пользоваться.

— Ты майор?

— Так точно.

— А я генерал. Ты подчиняешься мне.

— Обычно так и бывает, — сказал Шарп.

— Ты отдашь мне винтовки, майор.

— Нет, — сказал Шарп.

Эль Эроэ рассмеялся, и смех его казался неподдельным.

— Ты нарушаешь первый же приказ, майор, ты мне нравишься! Ты и деньги привез?

— Золото, — сказал Шарп.

— Давай его сейчас, — потребовал Эль Эроэ.

— Когда я буду готов, — сказал Шарп. Эль Эроэ инстинктивно не понравился ему. Отчасти эта неприязнь, он знал, была сержантским недоверием к офицерам. Шарп давно пришел к выводу, что армия держится на сержантах, людях, знающих свое дело, но которыми командуют юнцы, меньше смыслящие в солдатской службе, но ожидающие беспрекословного подчинения. Шарп и сам был когда-то сержантом. — Вы получите золото, — сказал он Эль Эроэ, — когда покажете, что от меня требуется.

— Я хочу, чтобы ты убивал французов! — Эль Эроэ запнулся, пораженный высокой, долговязой фигурой лейтенанта Лава. — А ты кто такой?

— Лейтенант Лав, сэр, Королевская артиллерия.

— Ты привез пушки?

— Нет, сэр.

— Тогда зачем ты пришел? — Эль Эроэ отмахнулся от Лава и снова посмотрел на Шарпа. — Мы идем убивать французов, майор. У тебя есть лошади?

— Мы пехота, — язвительно бросил Шарп, — у нас есть башмаки.

— Тогда за мной!

Шарп пошел за ним.

Все началось десятью днями ранее в Бадахосе, испанском пограничном городе, захваченном британцами. Шарпу до сих пор снились кошмары о том штурме. Ров с дымящимися мертвецами, ночные пожары и крики умирающих. Южно-Эссекский полк, батальон красномундирников, к которому были приписаны стрелки Шарпа, получил приказ оставаться в Бадахосе. И именно там Шарпу доставили распоряжение явиться к генерал-майору сэру Роуленду Хиллу.

Его звали «Папаша» Хилл. Прозвище, рожденное солдатской любовью к этому человеку. Шарп встречался с Хиллом однажды и был удивлен, что Папаша Хилл был молод, во всяком случае не старше самого Шарпа, который считал, что ему тридцать пять. Точно он не знал, ибо был рожден давно умершей лондонской шлюхой и вырос в работном доме, где дней рождения не знали и не праздновали. Говорили, что возраст лошади можно определить по зубам, а Шарп считал, что его собственные зубы еще молоды, так что тридцать пять казалось вполне подходящим возрастом.

Генерал Хилл расположился в доме с видом на небольшую площадь. Дом охраняли трое солдат в красных мундирах с желтыми отворотами 29-го, Вустерширского полка. Один из них, сержант, искоса взглянул на Шарпа, отметив офицерский алый кушак, но вместе с тем и выцветший, залатанный мундир, и винтовку, висевшую на правом плече. Пусть Шарп и носил палаш, но длинноствольное оружие офицеру не полагалось.

— У вас здесь дело? — резко спросил сержант.

— У этого оборванца здесь дело, сержант! — донесся голос из окна верхнего этажа. — Майор Шарп! Добро пожаловать!

Шарп поднял голову и ухмыльнулся. Сверху к нему обратился майор Майкл Хоган.

— Святой Иисусе, — сказал Шарп, — раз вы здесь, значит, и правда стряслась беда.

— Я пытаюсь выиграть войну, майор! И, как ни поразительно, мне нужна ваша помощь. Поднимайтесь.

— Виноват, сэр, — тихо произнес сержант. — Не признал вас. Если б я знал, что вы майор Шарп, сэр… — Он не договорил.

— Я и сам себя порой не узнаю, сержант, — сказал Шарп. — Прямо? — спросил он, кивнув на дом.

— И вверх по лестнице, сэр.

Лестница вела в просторную гостиную. На одной стене висело распятие, потолок пересекали темные деревянные балки, а пол был настелен из широких полированных досок. Между окнами, выходившими на площадь, стоял большой круглый стол, заваленный картами, над которыми, широко улыбаясь, склонился майор Хоган.

— Ах, как я рад тебя видеть, Ричард! Хорошо выглядишь, хоть и похудел немного. Армия тебя как следует кормит?

— Скорее ад замерзнет, чем они начнут это делать. Вы и сами хорошо выглядите, сэр.

— Бросьте это ваше «сэр», — сказал Хоган. — Мы в одном чине. И ты его заслужил, Ричард.

— Не мне об этом судить. — Шарп едва удержался, чтобы не добавить «сэр». — А вы как, в добром здравии?

— Процветаю, как и полагается грешнику, — весело ответил Хоган. — Стакан вина? Это вино генерала Хилла, он не будет против. — Он налил Шарпу стакан. — Генерал в нужнике. Съел что-то не то.

— И вы теперь у него в штабе?

— Упаси боже, нет. Меня прислал Пэр, — он имел в виду виконта Веллингтона. — Я всего лишь мальчик на побегушках, не то, что такой герой, как ты. — Хоган поднес Шарпу стакан вина. — Я и впрямь рад тебя видеть. И вчера я был в Элваше, видел твою Терезу. Выглядит она великолепно, а дочка твоя растет и крепнет. Славный, здоровый ребенок! Ты и в самом деле счастливчик, Ричард.

— Да, — ответил Шарп. Сердце его екнуло при упоминании имени Терезы. Он женился на ней, она родила ему дочь, но после ужасов Бадахоса уехала к родственникам в португальский город Элваш. — Я не видел Терезу уже две недели, — неловко проговорил Шарп. — Нас тут гоняют в хвост и в гриву.

— Творите Божье дело?

— Погребение и сжигание мертвых больше похоже на работу дьявола.

— Для этого ты идеальный кандидат, — бодро сказал Хоган. — И ты, возможно, увидишь Терезу раньше, чем думаешь. У меня есть работа для вас обоих.

— Работа?

— Пусть лучше генерал объяснит, — сказал Хоган, расправляя одну из карт на большом столе. — Большинство этих карт составил некий Лопес, и воображение у него отменное! Он добавляет дороги там, где, по его мнению, они должны быть. И все же это лучшее, что у нас есть, пока мы не нарисуем свои. — Он коснулся локтя Шарпа, услышав шаги за дверью. — Помни, Папаша не любит ругани. — Он обернулся, когда дверь в комнату отворилась и вошел генерал Хилл в сопровождении адъютанта. — Выглядите много лучше, сэр, — поприветствовал его Хоган.

— Вы лжете, Хоган, лжете, — сказал Хилл. Он был бледен. Это был дородный, добродушный человек, известный своей добротой не меньше, чем стойкостью в бою. Он улыбнулся Шарпу. — Вы, должно быть, майор Шарп. Мы ведь уже встречались?

— Перед Талаверой, сэр, так точно.

— Помню. Рад снова вас видеть, майор. Это капитан Пирс, один из моих адъютантов. — Капитан уважительно кивнул Шарпу, но, казалось, был несколько шокирован его оборванным видом. Хилл ухмыльнулся. — Вы странная птица, майор.

— Я, сэр?

— Стрелок, служащий в пехотном полку графства? Как так вышло?

— Случайно, сэр. Нас прикомандировали к Южно-Эссекскому для временного исполнения обязанностей, да так там и оставили.

— Что ж, я откомандировываю вас и ваших людей для другого временного поручения. Сколько у вас «зеленых мундиров»?

— Пятнадцать, сэр.

Хилл поморщился.

— Этого хватит? — обратился он к Хогану.

— Если их поведет майор Шарп, сэр, этого более чем достаточно. К тому же мы можем усилить его партизанами сеньоры Морено.

— Не уверен, что мне по душе мысль посылать женщину на войну, Хоган.

— Сама женщина с вами бы не согласилась, сэр. Тереза смертельно опасна.

— Мир меняется, — сказал Хилл, — еще как меняется, но давайте-ка изменим его еще немного. — Он подошел к столу и уставился на карту, на которой была изображена вся Португалия и большая часть западной Испании. Значительная часть карты была пустым белым пространством, на котором чернели крупные города, соединенные паутиной дорог. — Испания и Португалия, — с гордостью произнес Хилл, словно владел этими странами.

— По большей части выглядит пустынной, — заметил Шарп.

— Она заполнена мерзкими французами, — сказал Хилл, — и вы поможете мне их выселить. — Он взял кусок угля и провел им по тонкой пунктирной линии, обозначавшей границу между Португалией и Испанией. — Португалия наша, а у лягушатников — Испания. Мы должны отнять ее у них.

— Так точно, сэр, — сказал Шарп, но лишь потому, что Хилл явно ожидал от него какого-то ответа.

Генерал склонился над картой и углем провел линию от атлантического побережья Португалии вглубь Испании.

— Река Тахо, Шарп. Самая длинная река в Испании, она делит надвое западную часть полуострова, и река эта довольно широкая!

— Я видел ее, сэр, — сказал Шарп.

— Значит, знаете, что ее не так-то просто перейти, — сказал Хилл. — Нужен мост или целая флотилия лодок, и, на счастье лягушатников, римляне оставили им хорошие мосты. Здесь, у Толедо, — он ткнул углем в карту, — здесь, у Альмараса, и здесь, у Алькантары.

— Мост у Альмараса не римский, — вставил капитан Пирс. — Он построен гораздо позже, сэр.

— Вы неиссякаемый источник знаний, Гораций, — добродушно заметил Хилл. Он обвел мосты углем. — Эти мосты важны, майор. Они связывают французские армии на севере Испании с их силами на юге. Про Алькантару они могут забыть, мост там разрушен, как и мост у Альмараса, но эти хитроумные черти навели там понтонный мост. Толедо пусть пока оставят себе. — Он обвел еще одним угольным кольцом центральный мост, который, очевидно, находился у местечка под названием Альмарас, затем нанес быструю штриховку на земли к югу. — Маршал Сульт здесь, внизу, майор, с пятьюдесятью тысячами солдат, а здесь, наверху, — он нанес еще штриховку на земли к северу от моста, — генерал Мармон с еще пятьюдесятью тысячами немытых негодяев. Если Пэр, — он имел в виду виконта Веллингтона, — решит атаковать месье Мармона, что сделает месье Сульт?

— Выступит ему на помощь, — предположил Шарп.

— И тогда эти негодяи превзойдут нас числом три к одному, и мы все ляжем в землю, — весело сказал Хилл. — А если Пэр решит задать трепку Сульту? То же самое, Мармон двинется на юг. Так что наша задача — вдвойне усложнить им возможность помочь друг другу.

— Перекрыв реку.

— Именно. Пэр говорил, что вы очень толковый малый.

«Неужели Веллингтон и впрямь это сказал?» — подумал Шарп, но тут же забыл о вопросе, когда Хилл обвел еще одним кругом мост у Алькантары.

— Этим мостом они воспользоваться не могут, он разрушен. Мы не против, если они используют Толедо, потому что это долгий путь вглубь страны, и армии потребуется две недели, чтобы перебраться с одного берега на другой. А то и дольше, если они пошлют часть войск через Талаверу. — Генерал начертил быстрый круг еще дальше вглубь страны от Толедо. — Вы ведь там захватили орла, верно?

— Так точно, сэр.

— Значит, вы славный малый, Шарп! Итак, негодяи могут оставить себе мосты в Толедо и Талавере, но мы должны отнять у них понтонный мост у Альмараса. — Он с такой силой ткнул в карту углем, что тот раскрошился, рассыпав черные обломки по белоснежной карте. — Беда в том, что лягушатники не полные идиоты. Они знают цену мосту у Альмараса, а потому защищают его двумя фортами и передовыми бастионами. Крепкие орешки с каменными стенами, усиленные артиллерией. Гораций?

Пирс тут же услужливо развернул другую карту, представлявшую собой грубый набросок, сделанный карандашом и тушью, в центре которого была изображена река. Мост у Альмараса был показан как линия из маленьких лодок, а чуть выше по течению виднелся второй мост с проломом.

— Старый каменный мост, — сказал Хилл, постучав по нему, — тоже разрушен, хотя до нас дошли слухи, что французы пытаются его починить. — Он передвинул уголек к понтонному мосту и ткнул им в нарисованный на южном берегу квадрат. — Форт Наполеон, — сказал он, — там, вероятно, семь-восемь орудий и гарнизон в триста-четыреста человек. — Он ткнул в другой квадрат, к северу от реки. — Форт Рагуза, с таким же гарнизоном. Оба форта господствуют над понтонным мостом, так что нам не подобраться к лодкам, не попав под обстрел. Кроме того, у самых концов моста есть два небольших оборонительных сооружения, одно на юге, другое на севере.

— Предмостные укрепления, тет-де-пон, — пробормотал адъютант.

— Благодарю, Гораций, — с легкой язвинкой в голосе произнес Хилл. — Мы подойдем с запада, — Хилл снова обратился к Шарпу, — но там, в холмах, есть старый замок, называемый… — он запнулся.

— Миравете, — прошептал адъютант.

— Миравете, — продолжил Хилл, словно и не нуждался в подсказке, — который лягушатники укрепили и снабдили пушками, чтобы пресечь любое продвижение с запада. Замок Миравете тот еще крепкий орешек, не так ли, Хоган?

— Для его взятия нам понадобятся осадные орудия, — сказал Хоган.

— Которые нам придется тащить сто миль. Но мне приказано уничтожить понтонный мост, — продолжил он. — А чтобы добраться до моста, я должен сперва взять замок Миравете, что даст французам уйму времени на усиление фортов у реки. Так что в идеальном мире, коим наш, видит Бог, не является, мне нужно протащить орудия мимо замка, чтобы сперва ударить по фортам. Есть мысли, Шарп?

Шарп уставился на набросок.

— Должен же быть способ обойти замок, сэр?

— Есть. В тех холмах действует партизанский командир, некто, зовущий себя Эль Эроэ. Он говорит, что есть тропа в обход замка. Он считает, что мы можем прокрасться по этой тропе и атаковать форт Наполеон, не разбудив негодяев в Миравете.

— И Эль Эроэ можно доверять? — спросил Шарп.

— Он утверждает, что он лучший партизанский командир во всей Испании, — сказал Хоган. Шарп уловил в голосе старого друга нотку скепсиса.

— Да неужели?

— Он сам нам так и сказал, — ответил Хоган. — Но, по правде говоря, мы очень мало знаем об Эль Эроэ. Один из наших офицеров разведки встречался с ним и доложил, что Эль Эроэ о себе весьма высокого мнения, что может быть как оправдано, так и оказаться пустой болтовнёй. Мы знаем, что он крайне любит деньги, и мы хорошо платим ему за сведения, которые оказывались полезными. Он обещал нам помочь.

— За определенную цену, — сухо вставил Гораций.

— Именно, за определенную цену, — согласился Хоган. — Наш герой хочет британские винтовки и тысячу гиней золотом. Взамен он уничтожит укрепления у старого моста.

— Укрепления, сэр?

Хилл передвинул испачканный углем палец на старый мост, расположенный чуть выше по течению от понтонного.

— Это старый мост. Северный пролет был взорван испанцами три года назад, чтобы помешать лягушатникам перейти реку. Эль Эроэ говорит, что лягушатники разбили там лагерь, где сидят инженеры и пытаются починить мост. Какой нам толк взрывать их понтонный мост, если они смогут восстановить старый. Так что нам нужно узнать об этом лагере и о том, насколько хорошо он защищен.

— Как далеко старый мост от нового? — спросил Шарп.

Хилл посмотрел на капитана Пирса.

— Чуть больше полумили, — ответил адъютант.

— Но если мы захватим их форты, — предположил Шарп, — то укрепления у старого моста станет невозможно оборонять.

— А чтобы захватить их форты, — твердо сказал Хилл, — мне нужна артиллерия. Тяжелая артиллерия, и мне нужно перевезти ее за сто миль, а затем протащить мимо замка Миравете к реке. Мне нужно знать, возможно ли это.

— Вполне осуществимо до замка Миравете, — сказал Хоган. — Нам неизвестны лишь последние несколько миль до реки. Если мы не сможем с ходу захватить замок, мы не сможем использовать главную дорогу к мосту, а это значит, что нам придётся тащить орудия по холмистой местности, что может оказаться невыполнимой задачей.

— Значит, вы хотите услышать мое мнение на этот счет, сэр? — спросил Шарп.

— Именно, поэтому вас будет сопровождать артиллерист. Лейтенант Лав.

— Купидон, — озорно вставил Хоган

— Лейтенант Лав, — строго произнес Хилл, — даст экспертную оценку возможности перетащить тяжелые орудия для атаки на форт Наполеон. Ваша задача, майор, заключается в том, чтобы защищать лейтенанта и оценить способность речных фортов выдержать наш штурм. Будет лучше, если французы ничего не узнают о вашем присутствии.

— И вы должны определить, будут ли нам полезны люди Эль Эроэ, — добавил Хоган.

— И боюсь, он будет вами недоволен, — вставил адъютант Хилла. — Он требовал тысячу золотых гиней, а мы посылаем ему сотню. Он также требовал пятьдесят винтовок Бейкера, а мы вместо этого посылаем пятнадцать стрелков.

— И еще кое-что, Ричард, — тихо добавил Хоган. — Мы не говорили Эль Эроэ, что планируем атаку на мост, и не хотим, чтобы он знал. Пусть думает, что вы на разведке, и не более. Если он узнает, что мы идем большими силами, он может озвучить это своим людям, и новость разнесется быстро.

— И без сомнения дойдет до врага, — угрюмо произнес Хилл.

— Буду молчать, сэр, — пообещал Шарп, — но, похоже, вы не слишком доверяете этому Эль Эроэ.

— Мы его не знаем, — признал Хоган, — но, если он ни на что не годен, вместо него у тебя будут люди Агухи.

— И сама Агуха? — спросил Шарп. Это прозвище означало «Игла».

— Если там можно будет убивать французов, я Терезу не удержу. Все просто, Ричард! Пройти сто миль в тылу врага, пронюхать все вокруг вражеских фортов и вернуться, чтобы рассказать нам, что обнаружил! Что может пойти не так?

Шарп ничего не ответил.

Эль Эроэ сидел на прекрасном белом жеребце. Конь, даже на неискушенный взгляд Шарпа, был великолепен. Седло казалось новым, уздечка была отделана серебром. Остальные люди Эль Эроэ ехали на разномастных клячах с провисшими спинами, но у героя был конь, достойный имени своего всадника.

— Славный зверь, — заметил Шарп.

— У меня их четыре! Захвачены у французов, майор. На этом жеребце ездил полковник, такой же как и я.

— Теперь вы полковник?

— Я был полковником драгунского полка де ла Рейна, майор. Теперь я генерал. Называйте меня сеньор.

Многие из геррильерос служили в подразделениях испанской армии, разбитых в ходе французского вторжения. И впрямь, большинство людей Эль Эроэ носило потрепанные остатки старых мундиров, густо залатанных простым коричневым сукном.

— И где же сейчас драгуны де ла Рейна? — спросил Шарп, намеренно не добавив «сеньор».

— Надеюсь, сражаются с врагом, — легкомысленно бросил Эль Эроэ, — но здесь я приношу им больше вреда.

— Сколько у вас людей? — спросил Шарп.

— Сотни! — ответил Эль Эроэ. — Здесь вы видите лишь немногих, но стоит мне щелкнуть пальцами, и придут еще. У меня есть люди в каждом городе и деревне! Иначе как бы я узнал о вашем прибытии? Мои люди в Харайсехо заметили вас и послали мне предупреждение.

Это по крайней мере объясняло, почему Эль Эроэ устроил засаду на главной дороге, но ничуть не убедило Шарпа, что этот человек способен созвать сотни бойцов. Он собирался расспросить его еще, но лейтенант Лав шагнул вперед.

— Сеньор! — Лейтенант Лав подошел вплотную к коню Эль Эроэ. — Мне нужно, чтобы вы показали мне дорогу в обход замка Миравете. Это крайне срочно.

— Чем вызвана такая срочность? — спросил Эль Эроэ.

— Потому что мой генерал просил меня, сеньор, — ответил Лав, очевидно пытаясь не выдать план генерала Хилла атаковать форты.

— Почему он просит? — отозвался Эль Эроэ. — Он что, собирается прийти сюда?

— Нет-нет, — покраснев, ответил Лав.

— Генералу нужно знать о каждой переправе через Тахо, — сказал Шарп, надеясь, что слова лейтенанта Лава не выдали замысел Хилла. — И нам необходимы точные карты. Мы занимаемся их составлением вдоль всей границы.

— Я покажу вам дорогу в обход Миравете, — сказал Эль Эроэ, — но сперва вы дадите мне золото и винтовки. А теперь идёмте. — Он пришпорил коня и двинулся вперед по тропе, что вела на восток и север вокруг высокого холма, который, как предположил Шарп, возвышался над Тахо. Эль Эроэ не выслал вперед дозорных, очевидно, будучи уверен, что у французов в этих высокогорных краях нет патрулей.

Шарп такой уверенности не разделял. Утро разорвала мушкетная пальба, устроенная людьми Эль Эроэ, и этот звук наверняка донесся до фортов у реки. Одиночный выстрел еще можно списать на охотника, но треск мушкетов означал присутствие солдат, и будь Шарп на страже понтонного моста, он бы в ответ выслал людей выяснить, откуда стреляют. Но Эль Эроэ лишь отмахнулся от беспокойства.

— Они меня боятся! — заверил он Шарпа. — Они носа из своих фортов не кажут, а на этой земле правлю я!

— Самоуверенный черт, — сказал Харпер Шарпу.

— Он же герой, Пэт.

— Ага, и кто ж ему это имя дал?

— Его люди?

— Скорее всего, он сам себя так и нарёк, — сказал Харпер. Он всматривался в северный горизонт, выискивая любые признаки французских войск. — И какой же он ряженый, а? Даже не пытается прятаться.

— Говорит, ему и не нужно. Говорит, он на этой земле правит.

— Ага, а я сам король Донегола[11].

— Может, он и прав, — осторожно заметил Шарп. Если генерал Хилл не ошибся, у французов в фортах вокруг мостов было около тысячи человек, большинство у понтонной переправы и меньший гарнизон в замке Миравете, и все они были либо пехотой, либо артиллеристами, либо инженерами. — Полагаю, шестьсот-семьсот пехотинцев-лягушатников, — сказал Шарп, — и чтобы патрулировать эти холмы, пришлось бы высылать как минимум две роты, а Эль Эроэ, вероятно, может выставить против них вдвое больше. Каждый день будешь терять людей, а их у тебя и так немного. Полагаю, лягушатники заперты в этих фортах как черт в бутылке.

— Эль Эроэ, — язвительно бросил Харпер, — если он воюет так же, как сегодня утром, лягушатники могут на него и внимания не обращать

— Это были предупредительные выстрелы, — сказал Шарп. — Он надеялся, что мы повернем назад.

— Значит, у него кишка тонка для драки.

— Посмотрим, — сказал Шарп. По правде говоря, он разделял недоверие Харпера к Эль Эроэ, но знал, что ему придется положиться на помощь геррильерос в разведке фортов, и не хотел, чтобы это недоверие передалось его людям.

Эль Эроэ привел их в горную деревушку, представлявшую собой скопище маленьких домиков и каменных овечьих загонов.

— Остановимся здесь, — сказал Эль Эроэ. — А теперь пришло время золота, майор?

Гинеи были распределены между стрелками Шарпа, и Шарп не сомневался, что несколько монет из телячьих мешочков уже успели прикарманить. Да он и сам сунул парочку в свой патронный подсумок, но того, что осталось, хватило на сверкающую горку на простом столе в доме, который Эль Эроэ выделил стрелкам под жилье. Куча была достаточно внушительной, чтобы удовлетворить Эль Эроэ, который потер одну из гиней между большим и указательным пальцами, а затем попробовал ее на зуб.

— Я забираю это сейчас, — величественно объявил он, указывая на груду монет, — и куплю пушки.

— Вы получите его, когда дело будет сделано, — сказал Шарп. — Вы поможете мне осмотреть французские укрепления, а затем я заплачу вам золотом.

— Я вам приказываю, — ровным тоном произнес Эль Эроэ.

— А я вашему приказу не подчиняюсь, — сказал Шарп. — Золото станет платой за вашу помощь, и я заплачу только, когда мы закончим. — Он повернулся к Латимеру. — Сложи золото в мешки, сержант.

Эль Эроэ угрюмо наблюдал, как золото возвращается в маленькие мешочки. Одну монету он придержал и теперь сунул ее в карман своего желтого мундира. Шарп решил, что уже достаточно испытал его терпение, и позволил ему оставить ее себе.

— Я хочу увидеть старый мост, — сказал он Эль Эроэ.

— Вам туда, — Эль Эроэ неопределенно махнул на север. — Идите по тропе, и выйдете к реке. Я отведу вас утром.

— Это та самая тропа, что идет в обход замка Миравете? — спросил Шарп.

— Она самая, — ответил Эль Эроэ, а затем указал через открытую дверь на деревенскую улицу. — Это и есть дорога. Она начинается к югу от замка и ведет к реке.

— Тогда я иду сегодня, — сказал Шарп.

— Не сегодня, я запрещаю.

— Почему не сегодня?

— А если вас увидят французы? Они поймут, что грядет беда.

— Они меня не увидят, — коротко бросил Шарп. — Пэт? Дэн? Со мной. — Он сбросил ранец на пол, затем достал из него подзорную трубу, прекрасный точный инструмент работы лондонского мастера Мэтью Берджа, подарок от виконта Веллингтона, чью жизнь Шарп спас в Индии.

Эль Эроэ покосился на трубу.

— Я куплю ее у вас, майор.

— Не купите.

— Позволите? — Он протянул руку. — Por favor[12]?

Отказать было бы нелюбезно, поэтому Шарп с неохотой передал ему трубу. Эль Эроэ вышел на улицу, раздвинул колена и навел трубу на дальний гребень.

— Она великолепна, — сказал он.

— Сделано в Англии, — ответил Шарп.

— У меня есть одна, сделанная в Мадриде, — объявил Эль Эроэ, все еще глядя на восток, — и получше этой, но тяжелее. Слишком тяжелая. — Он сложил трубу и всмотрелся в гравированную пластинку на внешнем тубусе. — «В знак благодарности, А. У.», — прочел он вслух. — Кто такой А. У.?

— Человек, чью жизнь я спас, — сказал Шарп.

— А. У.? — вмешался лейтенант Лав. — Уж не…

— Нет, — резко оборвал его Шарп

— Он богатый человек? — спросил Эль Эроэ.

— Очень богатый, — ответил Шарп. Он протянул руку за трубой, но Эль Эроэ не спешил ее отдавать.

— Ваш богатый друг может подарить вам другую, — настаивал он.

— Купите свою собственную, — сказал Шарп.

— Продайте мне эту!

— Нет, — сказал Шарп и потянулся за трубой. Эль Эроэ дернул ее на себя, но тут же замер, потому что Харпер как раз взвел курок семиствольного ружья, и два щелчка эхом отразились от каменных стен деревенской церкви, стоявшей на другой стороне дороги.

— Сержант… — лейтенант Лав сделал полшага к Харперу.

— Прикончи этого сукина сына, Пэт, — жестко сказал Шарп. Он знал, что массивное ружье не заряжено, но, когда Харпер вскинул приклад к плечу, Эль Эроэ нехотя вернул трубу.

— Я потребую такую у британцев, — сказал он, — вместе с винтовками. Почему вы не даете мне винтовки?

— Я даю вам нечто лучшее, — ответил Шарп, — стрелков, вооруженных винтовками.

Он сунул трубу под клапан своего патронного подсумка.

— Вы накормите моих людей сегодня вечером?

— В деревне есть женщины, — легкомысленно бросил Эль Эроэ, — они и приготовят.

— Еда и вино, — сказал Шарп.

— Такие вещи стоят денег, — заметил Эль Эроэ.

— Одна золотая гинея у вас уже есть, — сказал Шарп, — на сегодняшний ужин хватит. Остальное золото вы получите, когда мы здесь закончим. — Он вызывающе посмотрел на Эль Эроэ, и, не дождавшись ответа, оглядел небольшую улицу. — Французы знают, что это ваша деревня?

— Конечно, знают.

— Тогда почему не нападают?

— Они меня боятся, разумеется!

— У вас есть дозорные?

— Вокруг полно моих людей, но французы не придут. Они меня боятся!

— Тогда скажите своим дозорным, чтобы ждали нас после наступления темноты и не открывали огонь.

— Вы не должны идти, — настаивал Эль Эроэ. — Это для вас небезопасно. Может, всё же завтра?

— Просто убедитесь, что ваши дозорные предупреждены, — сказал Шарп.

— А я предупредил вас, — парировал Эль Эроэ и, после быстрого неохотного кивка, повел своих немногочисленных спутников вниз по деревенской улице.

— Вы же не думаете всерьез идти, сэр? — нервно спросил лейтенант Лав.

— С одной стороны, — сказал Шарп, — этот ряженый черт заявляет мне, что французы от страха перед ним не смеют патрулировать холмы, а с другой настаивает на том, что идти небезопасно. Есть только один способ выяснить правду пойти по тропе и самому всё посмотреть. Так что мы идем.

— А если там французские патрули, сэр?

— Разумеется, они там есть. Лягушатники же не идиоты. — Шарп обернулся и крикнул, чтобы сержант Латимер вышел из дома. — Ты остаешься за главного, — сказал он Латимеру. — Позаботься о том, чтобы винтовки были в сохранности. — Он посмотрел на домик. — Спрячь золото в дымоход. Если Эль Эроэ спросит, скажи, что я забрал его с собой. И здешних женщин не трогать.

— Женщин, мистер Шарп? — оживился Латимер.

— Оставь их в покое. Мы здесь, чтобы воевать с лягушатниками, а не с людьми Эль Эроэ. И выставь посты перед домом и за ним. Если увидишь лягушатников, то убирайтесь к черту. Мы не хотим, чтобы они знали, что мы здесь, так что возвращайтесь тем же путем, каким пришли сюда, а я вас найду.

— Я иду с вами? — спросил лейтенант Лав у Шарпа.

— Идете, — с неохотой ответил Шарп. Ему не хотелось брать Лава с собой, но лейтенанта послали оценить пригодность местности для перемещения тяжелой артиллерии, так что лучше было дать ему все шансы составить свое мнение.

— А что, если этот испанский ублюдок потребует, чтобы я отдал ему золото, мистер Шарп? — нервно спросил сержант Латимер.

— Скажи ему, чтоб убирался к черту.

— Но вежливо, — добавил лейтенант Лав.

— Стрелок Харрис говорит по-испански, — сказал Шарп, — но он понятия не имеет о вежливости. Пэт? Дэн? Вы со мной, так что пошли. Но свои кивера оставьте здесь. — Он снял свой кивер и бросил его в дом.

— Почему без киверов? — спросил Лав, шагая рядом с Шарпом. Сержант Харпер и стрелок Хэгмен следовали за ними.

— Проще всего опознать лягушатника по киверу, — ответил Шарп. — У лягушатников кивера расширяются кверху, с плоским верхом, а наши — высокие и узкие. Какой-нибудь клятый лягушатник увидит наши кивера и поймет, что мы британцы.

— А, — сказал Лав, — а как же моя шляпа? — Он коснулся своего кивера с его характерным белым плюмажом.

— Оставьте её здесь, — сказал Шарп, — и саблю тоже, наверное, снимите.

— Мою саблю! — в голосе Лава прозвучал шок.

— Враг поймет, что вы офицер, а значит, стрелять будут в первую очередь в вас.

— Тогда мне лучше подобраться к ним поближе, сэр.

— Поближе? — Шарп посмотрел на Лава как на сумасшедшего.

— Каждый офицер-артиллерист знает одно правило, сэр. Чем ближе цель к орудию, тем она в большей безопасности. — Он сделал паузу, всматриваясь в лицо Шарпа. — Это была шутка, сэр.

— Я это запомню, лейтенант, — кисло бросил Шарп.

Он повел троих мужчин на север. Он выбрал Харпера и Хэгмена, потому что у них было лучшее зрение во всем отряде, а день уже клонился к вечеру, и тени вытянулись. Они пошли по тропе из деревни, которая вскоре сузилась до дорожки шириной в одного человека. Овечья тропа, прикинул Шарп, что вела по склону холма, круто обрываясь слева от него и поднимаясь справа.

— Лейтенант, — окликнул Шарп, — какое расстояние между колесами лафета девятифунтового орудия?

Лав остановился, явно не зная точного ответа.

— Я бы сказал, от пяти до шести футов[13], сэр?

— А ширина этой тропы от силы двенадцать дюймов[14], — сказал Шарп.

— Возможно, орудия можно будет протащить по гребню холма? — предположил Лав.

— Давайте посмотрим, — сказал Шарп, и они взобрались на гребень, испещренный оврагами и скалами, по которым колесная артиллерия явно не пройдет. Лав то и дело останавливался, чтобы сделать набросок в маленьком блокноте, а затем торопился догнать Шарпа, который упорно шел на север. С новой высоты открывался вид на долину Тахо, простиравшуюся на восток и запад. Поверхность реки сверкала под садящимся солнцем.

— Старый мост, — через некоторое время сказал Хэгмен, и Шарп, посмотрев направо, увидел массивный каменный мост, перекинутый через широкую реку двумя громадными арками, самый дальний из которых был разрушен, обрывая полотно дороги.

— Они тут славно потрудились, — с восхищением сказал Харпер. Мост высоко возвышался над рекой, его разрушенное полотно, по которому шла дорога между холмами на обоих берегах, находилось футах в ста над водой.

— Я не вижу понтонного моста, — сказал Шарп.

Новый временный мост, очевидно, скрывал отрог хребта, но лейтенант Лав все еще смотрел на разрушенный мост.

— Могу я одолжить вашу трубу, сэр? — спросил лейтенант Лав.

Шарп передал трубу Лаву, который оперся на плечо Хэгмена, чтобы рассмотреть разрушенный пролет.

— Там французские инженеры, сэр. Они строят опалубку.

— Опалубку?

— Деревянную конструкцию внутри разрушенной арки, сэр. Когда ее закончат, она будет поддерживать новое дорожное полотно.

— Значит, это одна из наших целей, — мрачно сказал Шарп, а затем посмотрел налево. — Я все еще не вижу понтонного моста.

— Нам нужно идти дальше, — сказал лейтенант Лав. — Форты еще не показались. — Он сложил трубу и посмотрел на гравированную медную пластинку. — «А. У.», сэр? — он запнулся. — Артур Уэлсли?

— Тогда он был сэром Артуром, — хмыкнул Шарп.

— Могу я поинтересоваться, за что он был вам благодарен, сэр? — спросил Лав, возвращая трубу Шарпу.

— Я уже и забыл, — сказал Шарп.

— Он спас жизнь лорду Веллингтону, сэр, — сказал Харпер.

— Каким образом, позвольте спросить?

Шарп ничего не ответил, просто снова зашагал на север.

— Его светлость был окружен язычниками, сэр, — сказал Харпер, — лошадь под ним убили, а до своих далеко. Мистер Шарп перебил этих язычников, сэр, до последнего сукина сына. Он в этом хорош. — Он помедлил. — Вот почему, если вы все же напишете свой рапорт, сэр, его светлость, скорее всего, подотрется им.

— Нам нужно догнать майора Шарпа, — поспешно сказал Лав.

Шарп остановился на скальном выступе, с которого открывался вид на всю долину Тахо. Справа от него был виден разрушенный мост, а слева располагалась понтонная переправа и его форты-стражи. Харпер посмотрел вниз на ближайший форт.

— Храни Господь Ирландию, — пробормотал он, — ну надо же, что ублюдки устроили.

— Будет нелегко, — спокойно заметил Шарп, снова доставая подзорную трубу. Форт и впрямь был грозным, построенным на вершине небольшого холма. Вокруг вершины был вырыт ров, а внутри рва возвышалась каменная квадратная крепость с высокой дозорной башней. Шарп видел дула орудий в амбразурах форта. На вершине башни в безветренном воздухе висел французский флаг.

— Ты глянь на эти стены, — сказал Харпер. — Рад, что не нам их брать.

— Еще и пушки, — добавил Хэгмен

— Реальная заноза в заднице, — сказал Харпер.

Шарп молчал. Он смотрел в трубу и не видел ничего, что противоречило бы мрачной оценке Харпера. На стенах виднелись десятки французских пехотинцев в синих мундирах, и, предположительно, еще больше было во внутреннем дворе.

— Значит, это форт Наполеон, — сказал лейтенант Лав.

— Пусть подавится, — хмыкнул Харпер, — пусть оставит его себе.

— А на том берегу еще один, — сказал Хэгмен, — ничуть не лучше.

— Форт Рагуза. — Шарп поднял трубу и увидел, что северный форт был немного меньше форта Наполеон, но столь же грозен, со рвом, каменной стеной и орудиями в амбразурах. Между двумя фортами располагались два бастиона поменьше — те, что адъютант генерала Хилла назвал тет-де-пон. Это были небольшие каменные укрепления, немногим больше мощных баррикад, которые охраняли концы моста, были оснащены пушками и укомплектованы пехотинцами в синих мундирах. Между ними протянулась понтонная переправа, которая представляла собой длинную линию заякоренных барж, перекрывавших реку, с дощатым настилом сверху. Шарп насчитал двадцать понтонов, которых не совсем хватало, чтобы перекрыть всю реку, поэтому французы поставили в центре моста две местные лодки, возможно, паромы. Линия лодок слегка выгибалась на запад под напором течения, натягивая якорные канаты. Река, казалось, была ярдов пятьсот в ширину.

— Проще всего, — сказал Харпер, — поставить здесь несколько пушек и разнести этот мост к гребаной матери.

— А они его просто починят, — сказал Шарп. Он смотрел на небольшую деревню, расположенную у понтонного моста на берегу форта Наполеон. Деревня, может, и была маленькой, но в ней находились большие склады и пристань, где была пришвартована одна речная лодка. Он видел там еще больше французских пехотинцев. — Это склад снабжения, — пробормотал он.

— Лугар-Нуэво, — подсказал лейтенант Лав. — Это действительно склад снабжения, сэр, и, как мне говорили, довольно важный.

Шарп повернул трубу на восток и навел ее на старый мост. У массивной стены, по которой дорога с южных холмов вела к первой арке, он увидел небольшой лагерь. Предполагалось, что именно там французские инженеры работали над починкой старого моста, но лагерь был слишком далеко, чтобы разглядеть детали. Там были люди, он видел дым костров, но разобрать ничего не мог.

— Надо подобраться поближе.

— Враг может нас здесь увидеть, — нервно сказал Лав. — Мы и так у них на виду.

— Они не видят красных мундиров или британских киверов, — сказал Шарп, — и знают, что в этих холмах люди Эль Эроэ. — Он сложил трубу. — Я хочу поближе взглянуть на старый мост.

— Мы видим его и отсюда, сэр, — заметил Лав.

— Лучше всего оценить обстановку с самого моста, — сказал Шарп.

Они спустились по склону холма, затем пошли на север по узкой тропе, которая через полмили соединилась с главной дорогой, ведущей от замка Миравете к мосту. Шарп ожидал, что на старом мосту будут французские часовые, поскольку с него открывался хороший вид вверх и вниз по речной долине, но разрушенное полотно дороги было пустынно. Выходить на сам мост казалось безрассудством, но он не охранялся, и Шарп провел своих людей ярдов на сорок или пятьдесят вперед по дороге, а затем перегнулся через западный парапет и уставился прямо вниз, на лагерь. Он увидел, что тот заставлен огромными повозками, каждая длиной с баржу.

— Понтонные повозки, — сказал он, — но без запасных понтонов.

— И людей там немного, — добавил Харпер.

— Всего с дюжину сонных чертей, — сказал Хэгмен.

Шарпу было уже все равно, увидят ли его люди внизу. Он перегнулся через парапет и навел трубу. Хэгмен был прав. Он разглядел не больше дюжины человек, и все они расслаблялись в последних лучах закатного солнца. Пятеро сидели у костра, передавая по кругу две бутылки, а один прикурил сигару от лучины. Шарп слышал их смех. Лишь один человек, стоявший на самодельном стрелковом помосте, вёл наблюдение, глядя вверх по реке на понтонный мост. Похоже, это был единственный часовой. Двое несли к огню котелок. Он обвел трубой небольшой лагерь, обнесенный деревянным частоколом со всех сторон, кроме северной, где к реке спускался пологий откос. Это было логично, ведь именно отсюда лучше всего было спускать на воду тяжелые понтоны, которые затем сплавляли вниз по течению к месту, выбранному инженерами для временного моста. Он повел трубу вдоль края лагеря и увидел пушки, нацеленные на запад. Большие пушки. Значит, в лагере, помимо пехоты, должны быть и артиллеристы. У большой хижины, служившей, по-видимому, казармой, в козлах стояли мушкеты. Он насчитал двадцать четыре штуки.

— Офицер едет, — пробормотал Харпер, и Шарп, оторвавшись от трубы, увидел, что ирландец указывает вниз по реке. Одинокий французский офицер на коне приближался к лагерю, спокойно и медленно ведя животное по прибрежной тропе от форта Наполеон. — И этот черт нас заметил, — сказал Харпер.

— Помаши ему.

— Помахать?

— Он подумает, что мы свои.

— Я могу его пристрелить, — предложил Хэгмен.

— Маши!

Они все послушно замахали, и всадник в ответ небрежно поднял руку, продолжая двигаться медленным шагом.

— Бог ты мой! — взволнованно воскликнул лейтенант Лав.

— Что не так? — спросил Шарп.

— Мы только что помахали врагу, сэр! Это поразительно!

Шарп передал подзорную трубу Лаву.

— Взгляните-ка на эти пушки внизу, лейтенант, — сказал он, — и скажите мне, что это за орудия.

Лав перегнулся через парапет, и Шарп услышал, как лейтенант присвистнул.

— Плохие новости? — спросил он.

— Чугунные, сэр, крашеные в черный, и большие! Полагаю, это двадцатичетырехфунтовые! Гарнизонные орудия, очень скверная штука. Вероятно, захвачены у испанцев. О! А вот это интересно.

— Что?

— У них есть и старые четырехфунтовки. Клянусь, это они, я никогда прежде таких не видел!

— К черту четырехфунтовки, — сказал Шарп, — мне не нравятся те, что побольше.

— Эти «четверки», — сказал Лав, — способны стрелять картечью. Для этого они подходят лучше всего.

Пушки контролировали все подступы к лагерю, будучи нацелены на север и запад, и, по-видимому, должны были сорвать любую попытку нападения на небольшой гарнизон, охранявший инженеров, чинивших мост. У Шарпа был соблазн пройти дальше на юг по мосту, чтобы заглянуть за его обрушенный край, но он увидел достаточно и потому протянул руку, чтобы забрать у Лава трубу.

— Нам пора, — сказал он.

— Слушайте! — настоял Харпер. Шарп замер и прислушался. Он слышал голоса людей у костра, а затем и то, что, должно быть, насторожило Харпера. Смех женщин.

— Святый Боже, — сказал Харпер, — да у них там бабы! — Он снова перегнулся через парапет. — Должно быть, они в той хижине!

— А из форта Наполеон выходят люди, — сказал Хэгмен.

Шарп навел трубу и увидел колонну, покидавшую далекий форт. Он насчитал двадцать одного человека. Все они направлялись на юг, к высоким холмам, где было расположено логово Эль Эроэ.

— Они достаточно далеко, — сказал он, — и мы с этими ублюдками разминемся. Вперед, парни.

Ничто из этого не укладывалось у Шарпа в голове. Он не удивился, что во вражеском лагере были женщины, ведь солдаты цепляют баб, как собаки блох, но беззаботность одинокого офицера была более чем странной. Французы посылали гонцов между своими армиями в Испании, и каждому гонцу требовался эскорт в сотни кавалеристов, чтобы безопасно провести его через земли, кишащие геррильерос, а здесь француз счел безопасным разгуливать по тропе длиной в милю между мостами. Может, француз был прав, и тропа проходила слишком близко к фортам, чтобы дать партизану шанс уйти в холмы, но все же самоуверенность француза его беспокоила.

Они возвращались по своим следам, идя по невысокому гребню, по которому старая дорога уходила от разрушенного моста.

— Кто-нибудь из вас считал понтонные повозки? — спросил Шарп, мысленно коря себя за то, что не сделал этого сам.

— Двадцать, — сказал Хэгмен, — здоровенные черти!

— Они и должны быть большими, чтобы возить понтоны, — сказал Шарп, — и весят, должно быть, тонны по две-три каждая.

— Чтобы их тащить требуется уйма лошадей.

— Которых мы не видим, значит, их куда-то увели, — решил Шарп.

— Почему они не держат повозки в форте? — удивился Харпер.

— Слишком большие, — сказал Шарп, — только загромождали бы двор. Форт для них маловат. Вот они и держат повозки там, где спускали понтоны на воду. — Он на миг задумался. — И каменотесов я что-то среди этих чертей особо не заметил.

— Каменотесов? — переспросил Харпер.

— Предполагается, что у них там инженеры чинят мост. Но я не вижу, чтобы там кто-то тесал камень.

— На трех опорах его было вдоволь, мистер Шарп, — добавил Хэгмен. — Все уже отесано и готово.

— Для починки они, скорее всего, будут использовать дерево, — предположил лейтенант Лав. — Это гораздо быстрее, чем тесать новый камень.

Шарп кивнул.

— Вероятно, но что бы они там не собирались использовать, охранять это как следует они не удосужились.

— Сонные черти, — радостно сказал Хэгмен.

Уходя от моста, Шарп оглянулся.

— Мы еще сюда вернемся, — сказал он.

— Сегодня ночью? — с энтузиазмом спросил Харпер.

— Дам им пожить еще несколько дней, — ответил Шарп, зная, что ему нужно в течение недели доложить генералу Хиллу, и лишь после этого он сможет с нетерпением ждать, когда принесет войну двум фортам и старому мосту.

— Да вы просто святой, так и знайте, — сказал Харпер.

Живой святой тем временем думал о двадцати одном солдате, вышедшем из форта.

— Вон там замок, — сказал Шарп, махнув на юго-запад. — Полагаю, они направляются к нему.

— Значит, они не на нашем пути? — спросил Харпер.

— Они будут уходить от нас, — сказал Шарп.

— Вовсе нет, — возразил Хэгмен. — Гляньте-ка на ублюдков на том холме. — Он кивнул на запад, через неглубокую долину, где небольшой ручей впадал в Тахо. Он кивал в сторону холма, с которого Шарп впервые увидел понтонный мост.

Шарп посмотрел, но ничего не увидел.

— Ты уверен, Дэн?

— Жирную лягушачью шляпу ни с чем не спутаешь, — сказал Хэгмен. — Эти черти как раз по ту сторону гребня.

— Между нами и героем, — сказал Харпер. — Похоже, их послали нас схватить.

— Или убить, — мрачно добавил Хэгмен.

— Ох ты, Господи, — нервно произнес Лав. Он коснулся рукояти пистолета в кобуре. — Двадцать один?

— Против троих стрелков, — беззаботно бросил Шарп, — по семь на каждого.

— Сэр! — начал лейтенант Лав.

— Не беспокойтесь, лейтенант, — прервал его Шарп, — мы оставим одного для вас.

Слева от него был невысокий холм, увенчанный скалами.

— Туда, парни, — сказал он, — посмотрим, не хотят ли они поиграть.

Они вскарабкались по голому склону и залегли за скалами на вершине. Солнце вот-вот должно было скрыться за горизонтом на западе. До полной темноты оставалось не так много времени, подумал Шарп, но достаточно, если проклятым французам захочется поиграть. Он взвел курок винтовки и стал ждать.