Борьба в регионе Асама происходила на фоне новых противоречий, нараставших внутри префектуры Миэ и за ее пределами. На первый взгляд, Асама не подходила на роль центра упорной многолетней конфронтации. Однако за кажущейся безмятежностью таились многочисленные призраки тех, кого принесли в жертву в процессе сотворения сакрального национального пространства. Этот район является частью региона Исэ и находится примерно в шести километрах от Большого храмового комплекса Исэ-дзингу – который историк Цзе Лоо назвал «венцом довоенной системы святилищ» – важнейшей институции в деле легализации синтоизма как государственной религии[176]. Начиная с 1920-х годов железнодорожные компании и власти префектур усиленно осваивали регион и продвигали его как направление религиозного туризма. Такое бурное развитие Исэ требовало проектирования и поддержания нетронутыми целых ландшафтов, чтобы приезжие могли из окон поезда или кабинки канатной дороги любоваться роскошными молчаливыми горами, настраивающими паломников на правильный возвышенный лад. Асама вместе со своим храмовым комплексом Конгосёдзи была (и остается) узловой точкой этого маршрута.
Чтобы дорога на Исэ выглядела так, словно все вокруг нетронуто человеком, требовалось разрушить множество связей. Для создания ландшафта, превратившего регион в центр религиозного туризма метрополии, власть должна была усилить контроль над землями, избежавшими ее пристального внимания в ранние годы становления национального государства[177]. Именно чтобы пересмотреть поддерживавшеееся с первых десятилетий ХХ века хрупкое равновесие между сохранением природы и строительством, локальным сообществом и государственным управлением, приватизацией и общинной собственностью, государство затеяло два взаимосвязанных проекта, которые создали условия для изгнания бураку из Асамы в конце 1920-х годов.
Первым был проект по реорганизации общинных земель. Министерство внутренних дел вместе с Министерством сельского хозяйства и торговли в октябре 1910 года выпустило директиву «О реорганизации и развитии лесных массивов, находящихся в общественном владении (приказ по лесному хозяйству № 4927)»[178]. С нее началась передача прав управления общинными лесами только что созданной бюрократической единице под названием «административная деревня»[179]. Несмотря на то что этот процесс называли простой юридической формальностью, он требовал нескончаемых многолетних переговоров, включавших документов на собственность и понижение статуса отдельных храмов в национальной религиозной иерархии. И все это для того, чтобы освободить место для новой системы местного управления, где самой маленькой единицей во все более вертикальной политической структуре становилась административная деревня[180]. Передача ей находящихся в общинном владении лесов стала для затронутых этим новшеством локальных сообществ бюрократическим кошмаром, потому что границы лесных хозяйств часто не совпадали с административными, и леса нередко управлялись совместно жителями нескольких деревень или районов, не подпадавших под юрисдикцию одной канцелярии. В этом хаосе некоторые представители местной элиты неплохо обогащались, переписывая историю и лишая своих соседей-буракуминов доступа к земле, на которой они трудились поколениями.
Второй проект, который также проводило Министерство сельского хозяйства и торговли, переквалифицировал земли, считавшиеся «защищенными лесными угодьями» по Закону о лесных хозяйствах 1897 года, таким образом, чтобы соответствовать новым потребностям и меняющимся условиям. Хотя многие из этих лесных угодий также находились в общественном пользовании, некоторая часть земли уже находилась в руках частных землевладельцев, небольших коммерческих организаций или крупных корпораций. Вне зависимости от имущественного статуса, все леса подпадали под действие Закона о лесных хозяйствах, кардинально измененного в 1907 году. Он регулировал отношения государства с обширными лесами страны и уполномочивал министерство определять, какие земли останутся под жесткими ограничениями, а какие смогут свободно управляться и осваиваться частными лицами. Самые разнообразные причины, в том числе предупреждение оползней, охрана рыбных хозяйств, сохранение ландшафтов, а также национальная оборона, становились критериями для решения, у каких земель останется статус охраняемых лесных угодий[181]. Одиночные просители, муниципалитеты, группы влияния, корпорации и министерства периодически получали возможность снимать охранный статус. Согласно документам префектуры Миэ, большинство заявок поступало от муниципальных властей, которым было поручено выполнить небольшую часть гораздо более масштабных инфраструктурных проектов, охватывавших множество административных задач, включая капитальный ремонт автомобильных дорог, строительство новых железных дорог, прокладку водопроводных и канализационных труб, расширение портов и другие работы, сопровождающие бурное капиталистическое развитие.
Доля этих проектов по огораживанию была особенно высокой в регионе Исэ, который не только являлся важным религиозным центром, но и имел на своей территории больше половины лесных угодий префектуры (173 362 из 330 753 га)[182]. Местное отделение полуправительственной организации «Тихо Синринкай», среди членов которой были возглавлявший ее префект, эксперты по лесному хозяйству и представители имперских сельскохозяйственных ассоциаций, отвечало за первичную оценку заявок на исключение из охранного реестра или включение в него до принятия окончательного решения министром сельского хозяйства и торговли. Лесные угодья Исэ перешли под юрисдикцию организации в середине 1920-х годов, когда план префектуры продвигать религиозный туризм по маршруту Сингу, связывавшему храм Конгосёдзи на горе Асама, святилище Исэ и Футами на побережье, потребовал скоординированной стратегии сохранения и обустройства территории, чтобы туристов как следует «брало за душу», пока они переезжают от одного священного места к другому[183].
Защита природы от безжалостной застройки была не менее важной задачей для религиозного туризма, чем высвобождение земли для строительства инфраструктуры. Губернатор Ямаока Кунитоси стал главным защитником первозданной красоты Исэ перед угрозой вырубки лесов. Начал он консервативно – 28 мая 1924 года подал прошение министру сельского хозяйства и торговли, Такахаси Корэкиё, о включении земли общей площадью примерно 21 гектар (из лесных угодий площадью примерно 69 га), принадлежавшей в Асаме императорскому дому, в реестр охраняемых земель[184]. Ямаока действовал от имени Нагойского отделения Лесного департамента императорского дома Кюсю, утверждая, что данные лесные массивы, принадлежащие императорскому дому, должны находиться под государственной охраной, чтобы река Исудзу и ее бассейн оставались неприкосновенными. Это необходимо, пояснял он, потому что река напрямую питает массивы на территории Большого храмового комплекса Исэ, примыкающие к юго-западной границе участка[185]. В итоге великолепные виды из храма Конгосёдзи на гору Асама не были испорчены благодаря резолюции министра Такахаси, одобренной в октябре 1924 года, а окружавшие святилище леса сохранились благодаря доступу к реке Исудзу[186].
Через два года губернатор Ямаока еще более беззастенчиво воспользовался Законом о лесных хозяйствах, и опять для государственной монополизации священных мест Исэ. 9 апреля 1926 года он издал приказ № 156, в котором снова была озвучена прошлая просьба, но теперь расширенная на 595 гектров земли в деревне Сиго – для подготовки к строительству дополнительного святилища к комплексу Исэ[187]. Из пяти округов Сиго особенно это касалось Асамы, так как большая часть деревенских лесов находилась в ее владениях[188]. Согласно данному извещению в статус охраняемых лесных территорий перешло 617 участков в Асаме, включавших в себя 72 квартала, а также 635 других участков в трех других районах – Китанакамура, Кусубэ и Итиуда.
Размеры и отношения собственности этих участков сильно различались, но быстрота, с которой местные жители ответили на приказ № 156, дает нам предположить, насколько оно угрожало их существованию[189]. 29 апреля 1926 года группа работников лесного хозяйства и представителей элиты подали две отдельные петиции, в которых просили Ямаоку пересмотреть вышеприведенные цифры. Одну из них подписали 313 человек, назвавших себя «работниками леса деревни Сиго, провинции Ватараи»[190]. Признавая важность сохранения природы вокруг дополнительного святилища, они умоляли губернатора о снисхождении: «У нас есть всего 2 000–3 000 м2 пахотной земли, где можно выращивать сельскохозяйственную продукцию. Поэтому для нас возделывание рисовых плантаций и полей – только побочное занятие, основное же – работа в горах <..> Если мы не сможем ее делать, то будем вынуждены сменить род деятельности, которым занимались многие годы. А других возможностей крайне мало. <..> Более 300 из нас окажутся безработными и будут едва сводить концы с концами»[191].
Так как лесные угодья были необходимы людям для выживания, они просили Ямаоку решить, все ли 595 гектара должны иметь охранный статус. Петиция заканчивалась на зловещей ноте: «Правительство, конечно же, не думает, что может без надобности угрожать жизни множества людей от имени храма или императорского дома и ждать, что это будет принято на ура»[192].
Вторая петиция, подписанная 112 «заинтересованными лицами деревни Сиго провинции Ватараи» и доставленная в тот же день, что и первая, доказывала, что противостояние вышло за рамки работников лесного хозяйства. Среди подписавших ее были представители регионального железнодорожного капитала – такие, как Нома Кунихико, Сакагути Сиэмон, Ои Котаро, Сакагути Ёситаро, Азума Тодзиро и Накаи Исокити. Все они являлись акционерами компании «Асамадакэ», которая еще в ноябре 1922 года получила разрешение от профильного министерства на строительство железной дороги между станцией Кусубэ в деревне Сиго и вершиной горы Асама (с[193]. Нома входил в состав руководства. Кроме того, документ подписали служители четырех основных религиозных институций региона: храмов Кэйдэнин, Конгосёдзи, Бокайин и Донкайин (последние – части комплекса Конгосёдзи). А также трое представителей элиты района Асамы: Огава Тёсиро, Нисино Ясутаро и Хасимото Хидэо. Эта петиция вторила предыдущей, в ней Ямаоку просили сократить масштабы огораживания.
Представители железнодорожной компании, местных элит, храмовых комплексов и рабочих, существование которых зависело от леса, объединились против губернатора Ямаоки, самостоятельно решившего, какие земли у них отобрать[194]. Наличие двух разных петиций свидетельствует о том, что, хотя интересы двух сторон отличались, они все же нашли точки соприкосновения и действовали скоординированно[195].
Люди сумели дать быстрый ответ на инициативу губернатора, потому что многие из них уже какое-то время следили за ситуацией вокруг находящихся в общественном владении лесных угодий. Разговоры о реорганизации велись с января 1925 года. Они привлекали внимание, потому что любая резолюция об управлении этими землями должна была коснуться непропорционально большого количества земли, находившегося в ведении Асамы. Потворствовать жителям Асамы, имевшим большую часть прав на пользование землей, с 1908 года было непростой задачей для местных властей[196]. Деревенский староста Нисино Кокити, подписавший петицию «заинтересованных лиц», 10 апреля – на следующий день после выхода приказа Ямаоки № 156 – сообщил властям, что представители районов после 15 месяцев интенсивных переговоров пришли к соглашению, по которому вся земля в общественной собственности переходила под его управление[197]. В результате площадь земли района Асамы сократилась на 40%, но у 141 жителя, признанного имеющим «надлежащее происхождение», появилась возможность выкупить в собственность 213 гектаров оставшейся земли[198]. Кроме того, трое из подписавших петицию «заинтересованных лиц» от 29 апреля – Нисино, Огава и Хасимото – получили право на застройку на не принадлежащих им 12,8 га. Эти уступки местным элитам были сделаны всего через два месяца после подписания ими петиций на имя губернатора Ямаоки против его плана перевести 617 участков леса в Асаме в статус охраняемой территории[199].