На работу в поле

Наступил 1957 год. Промелькнули зимние месяцы, с ними – нудные занятия в школе, и меня снова потянуло в экспедицию.

Все чаще и ярче светило весеннее солнце, белый и чистый, яркий от солнечного света снег слепил глаза так, что без солнцезащитных очков ходить было невозможно. С нетерпением поглядывал я на уроках в окно, предвкушая скорое начало полевых работ и выезд с геологической партией в поле.

Наступил долгожданный май, все контрольные работы в школе написаны, уроки закончились – прощай, школа, до сентября…

Меня приняли на должность коллектора в Эквыватапскую поисково-съемочную партию экспедиции специсследований Сеймчанского РайГРУ СВГУ Магаданской области, где начальником экспедиции был Баселадзе. Заместителем начальника экспедиции был Лен Павлович Грак, душа-человек, выпивоха изрядный, но его все знали и уважали. Одна из баз экспедиции была расположена на аэродроме, который находился на противоположном берегу залива, в девяти километрах от поселка Эгвекинот. Там же, на аэродроме, собрались все партии экспедиции, готовые вылететь по своим районам работы при первой возможности. Заброску геологических партий на «весновку» в поле осуществлял авиаотряд самолетов Ан-2.

В поселке Эгвекинот на складе экспедиции мне выдали спальный мешок, он оказался сшит из пыжика. Я собрал необходимые теплые вещи в рюкзак, взял винтовку, попрощался с мамой и поехал на 5-й километр Иультинской трассы, где специально для Л. П. Грака летчик с правом подбора посадочных площадок посадил самолет Ан-2 на лыжах на залив недалеко от поселка Эгвекинот. Мы загрузили в самолет снаряжение, сами сели, и самолет, пробежав по снежной целине, взлетел, через несколько минут мы уже приземлились на основном аэродроме. Стояла летная погода, перевал был закрыт облаками, кругом еще лежал снег, в заливе Креста между аэродромом и Эгвекинотом держался крепкий лед, но постепенно он дробился. Отдельные льдины, оторванные отливом скованного льдом залива, неторопливо уходили в Анадырский залив, где, сталкиваясь друг с другом, крошились на мелкие части и таяли.

Начальник нашей партии Володя, по возрасту лет сорока, неразговорчивый, но с большим опытом геолог, определил меня на ночлег в четырехместную палатку, познакомил с людьми и куда-то удалился.

На аэродроме скопилось очень много людей из геологических партий двух экспедиций – Сеймчанской РайГРУ и Восточно-Чукотской геологической экспедиции. Все геологические партии ждали каждый день команды на вылет. Погода была плохая, и геологи, рабочие, летчики коротали время в ожидании погоды, все деньги давно были спущены в аэропорту на прилавке магазина «Вина-воды». Хорошо хоть, что была общая столовая для всех геологических партий, там кормили всех под запись в журнал.

Столовая размещалась в огромной военной палатке, где стояли сбитые из досок столы, скамьи, большая печка-буржуйка, на которой повара готовили еду.

Гражданский поступок начальника экспедиции

Недалеко от нашего палаточного городка и взлетно-посадочной полосы находился пересыльный пункт, обнесенный колючей проволокой, для заключенных, которых должны были отправить на самолетах куда-то в районы Магадана и Колымы.

Иультинский лагерь на Чукотке закрыли в 1957 году, и заключенных отдельными партиями вывозили с Иультина на аэродром Залив Креста. Их перевозили по Иультинской трассе протяженностью 202 километра в поселок Эгвекинот зимой и весной 1957 года в тракторных теплушках и в кузовах автомашин ЗИЛ-157. Затем девять километров из Эгвекинота сразу под конвоем вели по льду залива Креста на аэродром, на пересыльный пункт. Продукты у заключенных закончились, и они, в прямом смысле слова, голодали. Вместе с ними голодал и конвой.

И вот помню такой случай: один заключенный грузин, с разрешения старшего по конвою, направился к начальнику экспедиции Баселадзе. Они долго о чем-то разговаривали. Баселадзе вызвал кладовщика и распорядился выдать со склада заключенным необходимые продукты: мясные и рыбные консервы, хлеб, муку, сахар, чай, несколько мешков крупы (овсяной, перловой, гречневой), масло. Все это было выдано из расчета на всех заключенных и конвой.

Начальник экспедиции специсследований Баселадзе был сильный, высокий, плечистый, красивый и очень добрый человек.

Мы все понимали, что в данном случае он совершил в тех тяжелых условиях гражданский поступок, проявил глубокое понимание сложившейся ситуации.

Недаром о Баселадзе слагались легенды. Имя его было на слуху и известно многим в Магаданской области.

Рассказывали, что двое освободившихся заключенных встретили Баселадзе вечером возле его дома и «вежливо» попросили кожаное меховое пальто, но они не знали, что Баселадзе был кандидатом в мастера спорта по рукопашному бою. Он применил прием, которым одного уложил сразу, а другой сам удрал. На следующий день эти грабители пришли к Баселадзе в контору извиняться. Баселадзе не только их простил, но и устроил на работу.

День рождения

Наступило 22 мая – день моего рождения. Погоды нет, перевал закрыт, делать народу нечего, и вот подходит ко мне один геолог и говорит: «Слушай, Олег, попроси у Грака немного денег, а то он нам уже не дает».

Ну, я по своей простоте и наивности подхожу к Граку и говорю ему: «Лен Павлович, у меня сегодня день рождения, одолжите, пожалуйста, немного денег». Он начал меня поздравлять, обнимать, завел в столовую и всем объявил, что мне исполнилось 17 лет и мы все будем отмечать мой день рождения. Дикий восторг вызвало это сообщение. Сразу был назначен актив организации праздника, и Л. П. Грак им выдал круглую сумму для этих целей. Потом с меня ее вычитали из зарплаты, хоть часть расходов и разделили на всех.

К обеду было все готово. В магазине взяли ведро чистого спирта и ведро вина, шампанское, конфеты, шоколад, повара приготовили хорошую закуску, меня усадили на почетное место. Народу набилось много: геологи из партий двух экспедиций, летчики, рабочие. Лен Павлович, держа стакан в руке, открыл торжество.

Все меня поздравляли, пили за мое здоровье, обнимались, целовались, пели под гитару геологические песни, которые радист транслировал по радио на всю округу.

Заключенные просили не выключать трансляцию и таким образом узнали, что мне 17 лет. Помахали руками за колючей проволокой и попросили передать радисту спеть еще раз под гитару песню о молодом веселом пареньке. У радиста был приятный голос, и он пел.

На меня уже внимания никто не обращал, и я, улучив момент, попросил начальника партии Володю разрешить мне сходить домой в поселок Эгвекинот.

Начальник партии дал согласие. Прихватив две лыжные палки, я пустился в путь по направлению к морскому порту. У берега перескочил пару льдин и быстро зашагал к дому. Было воскресенье, мама была дома, к нам в гости отметить мой день рождения пришли ее подруги: Клавдия Антоновна Костикова и Елизавета Петровна Широкова. Утром я хорошо поел, попрощался и зашагал в обратный путь. Идти было легко, то там то тут в полынье высовывались усатые мордочки нерпы или тюленя, которые вылезали на льдину и, завидев меня, сползали обратно в воду. Я обходил эти места. Когда до берега оставалось где-то с километр, увидел группу людей, спускавшихся на лед. По их манере говорить мне было ясно, что это бывшие заключенные. Они были одеты в гражданскую одежду, вели себя спокойно и у меня не вызвали тревоги. Поговорив со мной и узнав, что я из экспедиции, да еще тот самый, кому отмечали день рождения, были очень удивлены, что в одиночку иду из Эгвекинота по заливу. Один из них сказал, чтобы я снял солдатскую форму, которую нам выдали как спецодежду.

На базе экспедиции, зайдя в свою палатку, я увидел, что на моей раскладушке и спальном мешке кто-то спит в пограничной форме. Я уж собрался выйти, как меня окликнул пограничник. Это оказался мой друг, старшина погранзаставы из Эгвекинота Сеня Бахтов. Он находился в наряде на аэродроме, встречал и провожал пассажиров, прилетающих из города Анадыря и улетающих на материк.

Я ему рассказал о группе людей, повстречавшихся мне на пути. Позже я узнал, что освободившиеся из лагеря заключенные пришли в Эгвекинот. Они подожгли гараж на автобазе, а когда все бросились тушить пожар, ограбили магазин да еще хотели взять сберкассу. Тут-то их и повязали. Вот такая интересная была история.

Случай на охоте

Холодный воздух с каждым днем все больше прогревался, снег таял, появились проталины. В аэропорту ежедневно чистили взлетно-посадочную полосу, и все ждали, когда же она наконец просохнет, чтобы можно было принять большие самолеты типа Ил-14, Ли-2. Несколько самолетов Ан-2 авиаотряда улетели в Анадырь сменить лыжи на колеса. Экипажи оставшихся самолетов с нетерпением ждали, когда же откроется перевал на 13-м километре Иультинской трассы, чтобы успеть забросить геологические партии в поле на «весновку», где самолеты смогут сесть только на лыжах.

Дело шло к обеду, когда мы со старшиной Сеней пошли в столовую. Сеня предложил пойти с ним вечером на пограничный пост по своим делам и заодно мне поохотиться на уток и гусей. Я с радостью согласился, и мы пошли вдоль берега в сторону пограничного поста.

В конце мая на Чукотке вечером светло, как днем, и очень хорошо было видно, как над льдинами летят дикие гуси и утки.

Вдали показалась песчаная коса, на картах она имеет свое название – Оловянная коса, там в достаточно большом доме размещалась метеостанция.

Наступил новый день. Вспоминаю раннее утро, как солнце поднималось из-за гор, начался отлив, тихо, спокойно двигались по заливу Креста в сторону Анадырского залива отдельные льдины и целые ледяные поля, а затем скрывались бесследно в Беринговом море. И вдруг в это мгновение над кромкой берега и льда полетели две утки. Я моментально вскинул ружье и произвел выстрел. Одна утка упала прямо на лед. Чтобы ее достать, надо было пробежать по рядом стоящим небольшим льдинам, взять утку и быстро возвратиться обратно. Быстро перескочив с одной льдины на другую, я подобрал утку и собрался уж было обратно, как льдина, по которой я бежал, отошла от берега, и я остался стоять с уткой в одной руке и ружьем в другой на медленно уходящей из залива льдине.

Расстояние между мной и берегом, на котором стоял старшина Сеня, увеличивалось. Страха я не испытывал, просто стоял и думал, что делать.

Большие льдины были от меня недалеко и загораживали выход моей льдине из залива Креста, но на маленькие льдины прыгать было нельзя, так как они могли перевернуться или расколоться.

И тут я услышал крик Семена: «Олег, прыгай в воду!» Он метался по берегу, был очень напуган, а сделать ничего не мог: мою льдину относило все дальше и дальше. На что я ему спокойно сказал: «Сеня, ты пограничник, но, вместо того, чтобы меня успокоить и подбодрить, ты паникуешь. Прыгать мне в ледяную воду нельзя, я не доберусь до берега, глубоко, я не достану ногами дна, и меня может скрутить судорога».

Расстояние между нами становилось все больше. Холодок страха от неминуемой гибели мурашками пробежал по моей спине. Вдруг Сеня вспомнил, что у него за плечами автомат, и стал стрелять в воздух, чтобы привлечь внимание спящих работников метеостанции.

Метеостанция на Оловянной косе

Из дома метеостанции на Оловянной косе показался дежурный. Он увидел пограничника, бежавшего по берегу к косе, который кричал и показывал рукой в сторону льдин на заливе. Дежурный все понял и побежал будить начальника метеостанции. А в это время льдина, на которой я стоял как часовой, плавно двигаясь в сторону Оловянной косы, подошла к другим льдинам, стоявшим в строгой «очереди» на проход в узкой горловине между Оловянной косой и противоположным берегом залива Креста.

Я осторожно пошел по льдинам в сторону косы, где на берегу меня уже ждали мой дорогой старшина Сеня, начальник метеостанции с женой и рабочий.

Они пригласили нас в дом, угостили чаем, галетами. В круглой большой комнате, служившей им кают-компанией, из которой были открыты двери в жилые комнаты, стоял на видном месте аккордеон, и, хотя я играл только три-четыре вещи, подобранные по слуху, мне разрешили взять инструмент и сыграть – что душе угодно. Музыка успокоила, напряженность постепенно была снята, волнение улеглось.

Сеня рассказал начальнику метеостанции этот случай, а он смотрел на меня удивленными глазами и качал головой. Попрощавшись, пошли дальше.

Старшина проверил пост, расположенный в маленьком балке, и мы без приключений вернулись на аэродром.