Есть на свете такие маленькие радиоприёмнички, они поменьше настоящих, величиной с папиросную коробку. И антенна у них выдвигается, ох, сильно даёт, на весь квартал слышно. Замечательная вещь! Её моему папе друг подарил. Этот приёмник называется транзисторный. В тот вечер, когда нам его подарили, мы всё время слушали передачи. Дальний Восток и Ригу, и папа давал мне его в полное распоряжение, я на нём здорово научился играть, и антенну то убирал, то выпускал, и все колёсики вертел, и музыка звучала непрерывно и громко, потому что я к этому делу способный, чего уж там говорить.

Я прямо не отходил от этого приёмника. Такая ловкая машинка, изящная, и кожей обшитая, и ручечка на месте. Ну, нет слов, хороша.

А в воскресенье утром была прозрачная погода, солнышко светило вовсю, и папа сказал прямо с утра:

– Давай ешь побыстрее, и махнём с тобой в зоопарк. Давно что-то не были, одичали совсем!

От этих слов мне и вовсе весело стало жить, и я быстро собрался.

Ах, люблю я ходить в зоопарк, люблю смотреть на маленькую ланочку и представлять, что её можно взять на руки и гладить. И у неё по-сумасшедшему стучит сердце, и она взбрыкивает стройными, ловкими ножками. И кажется, что сейчас больно ударит. Но ничего, дело как-то обходится.

Или тигрёнок. Тоже хорошо бы взять на руки! А он смотрит на тебя ужаснувшимися глазами. Душа в пятки ушла, дыхание захолонуло. Боится, дурачок, наверное, думает, вот я его сейчас съем. Интересно, как это животные умеют свои чувства выражать на лице ясно и чётко, как будто тушью на бумаге нарисовано.

А ещё хорошо в зоопарке стоять перед загоном зубробизона и думать про него, что это ожившая гора, на которой высечено лицо задумчивого старика, а ты стоишь перед этой горой и весишь всего-то двадцать пять кило и рост только 98 сантиметров. И пока мы шли, я всю дорогу думал разные разности про зоологический сад, и шёл смирно, не скакал, потому что в руках у меня был транзисторный радиоприёмник, в нём журчала музыка. Я переводил его с одной станции на другую, и настроение у меня было самое распрекрасное. А когда мы пришли, папа сказал:

– К слону!

Потому что слон был у папы самый любимый во всём зоопарке. Папа всегда ходил к нему к первому. Как к царю. Поздоровается со слоном, а уж потом отправляется куда глаза глядят. И на этот раз мы поступили так же. Слон стоял, как войдёшь, с правой стороны, в отдельном уголке, на небольшом пригорке, уже издалека было видно его громадное тело, похожее на африканскую хижину, стоящую на четырёх подпорках.

Огромная толпа народу стояла у его загородки и любовалась слоном. Было видно его симпатичное улыбающееся лицо, он шамкал треугольной губой, покачивал шишковатой головой, шевелил ушами. Я сейчас же быстро протолкался сквозь толпу к нашему Шанго, его звали Шанго, он был сыном индийского слона Махмуда, так было написано на специальной дощечке, возле его загородки.

Папа протиснулся вперёд и громко крикнул:

– Доброе утро, Шанго Махмудович!

И слон оглянулся и обрадованно закивал головой. Мол, здравствуйте, здравствуйте, где это вы пропадали? И окружающие посмотрели на папу с улыбкой и с завистью. И мне тоже, честно говоря, стало здорово завидно, что вот слон ответил папе. И мне тут же захотелось, чтобы он и меня одарил своим вниманием, и я громко закричал:

– Шанго Махмудович, привет! Смотрите, какая у меня вещь!

И я поднял высоко над собой папин транзисторный радиоприёмник. А из приёмника текла музыка, он играл разные советские песни, и Шанго Махмудович повернулся и стал слушать эту музыку. И вдруг он высоко задрал свой хобот, протянул его ко мне и неожиданно, и ловко выдернул у меня из рук эту несчастную машинку.

Я прямо остолбенел. Да и папа тоже. И вся толпа остолбенела. Наверное, думали, что будет дальше: отдаст? Трахнет оземь? Растопчет ногами? Или как? А Шанго Махмудович, видимо, просто хотел музыку послушать. Он не стал ни бить приёмник, ни отдавать. Он держал его, и всё! Он слушал музыку. Но тут, как назло, музыка замолкла, наверное, у них там был перерыв, не знаю. Но Шанго Махмудович продолжал прислушиваться. Вид у него был такой, что вот он ждёт, когда же приёмник заиграет. Но ждать, видно, нужно было долго, потому что приёмник молчал. И тут, вероятно, Шанго Махмудович подумал так:

«Что за бесполезную штуку я держу целую вечность в хоботе? Какого чёрта она не играет! Ну, интересно, какая она окажется на вкус?»

И, недолго думая, этот бедовый слон сунул мой шикарный приёмник прямо себе под хобот в свой обросший войлоком рот, да не прожевал, а просто положил как в сундук и, будьте здоровы, слопал! Съел…

Толпа дружно ахнула и оцепенела. А слон оглядел эту потрясённую толпу с довольно-таки нахальной улыбкой и вдруг сказал придушенным голосом:

– Начнём производственную зарядку! И!..

И из него зазвучала какая-то бурная музыка. Тут все сразу покатились с хохоту, просто животики надрывали, стонали от смеху, из-за этого дикого шума уже не слышно было никаких звуков.

Слон стоял совершенно спокойно. Только в глазах его горело плутоватое выражение.

А когда все стали потихоньку затихать, из слоновьего рта снова раздался чуть приглушённый, но отчётливый голос:

«Быстрые подскоки на одном месте, раз-два, три-четыре».

А в толпе, между прочим, было очень много мальчишек, и девчонок, и когда они услышали про подскоки, так прямо завизжали от радости. И, не откладывая в долгий ящик, с ходу включились в это дело: раз-два-три-четыре.

Они здорово скакали. И визжали, и орали, и выкидывали разные коленца. Ещё бы! Кому же не охота поскакать под слоновью команду. Тут всякий заскачет. Лично я заскакал в ту же секунду. Хотя я прекрасно понимал, что кому-кому, а мне тут меньше всех надо скакать и радоваться. Мне скорее всего надо было плакать. Но вместо этого я подскакивал как мячик: раз-два-три-четыре!

И получается, что у меня же стянули радиоприёмник, и я же от этого удовольствие получаю. А между тем занятия всё время продолжались и шли себе дальше. И слон перешёл к следующему упражнению.

– Руки сжать в кулаки, махательные и толкательные движения. Раз-два-три!

Ну, конечно, тут началось светопреставление. Просто чемпионат Европы по боксу. Некоторые мальчишки с девчонками совершенно серьёзно вошли в аппетит и давай так друг друга валтузить, что только перья полетели. И одна проходящая бабушка спросила у какого-то старика:

– Что здесь происходит? Что за драка?

А он ответил ей шутливо:

– Обыкновенное дело. Слон физзарядку проводит с населением.

Она только рот раскрыла.

Но тут Шанго Махмудович вдруг замолчал, и я понял, что мой приёмник всё-таки сломался в его животе. Конечно, попал в какую-нибудь слепую кишку, и прощай навек. И в эту же секунду слон посмотрел на меня и, грустно покачивая головой, но с большим намёком, пропел:

– …Помнишь ли ты, как улыбалось нам счастье?

Я прямо чуть не заплакал от горя. Помню ли я! Ещё бы! Ещё секунду, и я бросился бы на этого бродягу с кулаками. Но тут возле него вдруг появился человек в синем халате. В руках у него были веники штук пятьдесят или больше, и он сказал слону:

– Ну-ка, ну-ка, покажи-ка, что у тебя играет? Но только тихонько, тихонько, так, а я вот тебе веничков принёс, на-ка, покушай.

И он разбросал веники перед слоном.

И Шанго Махмудович очень осторожно положил у ног человека мой радиоприёмник. Я крикнул:

– Ура!

А остальные кричали:

– Бис!

Чтобы он, значит, ещё приёмник вынул изо рта. Как будто у него их целый магазин.

А слон отвернулся и стал жевать веники. Служитель молча подал мне радиоприёмник, он был тёплый и заслюнявленный, и мы с папой поставили его дома на полку, и теперь включаем каждый вечер. Как звучит! Просто чудо. Приходите слушать!