Каяться и зарекаться хорошо, коли помнишь слово своё и зарок, и, сделав раз худо, станешь вперёд от худа бегать; а коли клятва твоя и божба крепка только до вечера, а с утра опять принимаешься за то же – так и в добром слове твоём добра мало.

Дятел красноголовый лазил день-деньской по пням и дуплам и всё стучал роговым носом своим в дерево, всё доспрашивался, где гниль, где червоточина, где подстой, где дрябло, где дупло, а где живое место? Стучал так, что только раздавалось во все четыре стороны по лесу. К вечеру, глядишь, голова у красноголового разболится, лоб словно обручем железным обложило, затылок ломит, не в силу терпеть.[8]

– Ну, – говорит, – полно, не стану больше долбить по-пустому; завтра посижу себе смирно, отдохну, да и вперёд не стану – что в этом проку?

ДЯТЕЛ КРАСНОГОЛОВЫЙ ЛАЗИЛ ДЕНЬ-ДЕНЬСКОЙ ПО ПНЯМ И ДУПЛАМ И ВСЁ СТУЧАЛ РОГОВЫМ НОСОМ СВОИМ В ДЕРЕВО

Закаялся и зарёкся наш дятел, а наутро ни свет ни заря, как только пташки в лесу проснулись да защебетали, дятел наш опять пошёл долбить и барабанить по сухоподстойным пням.[9]

День прошёл, настал вечер – опять головушку разломило, и опять он закаялся – с вечера до утра, а утром опять принимается за то же…