Дима

Тяжелые шторы задернуты, чтобы солнце не проникало в кабинет. Темнота соответствует моему настроению. Вчера Даша показала мне сообщение от Любы. Меня накрыло оцепенение, парализующее и тошнотворное.

Ночь прошла сумасшедшей чередой мрачных дум. День вступил в свои права, но ничего не изменилось. Я физически чувствую, как в груди что-то рвется. И это не метафора. Меня поглощает настоящая физическая боль, сжимающая горло и заставляющая сердце неровно биться.

Я представляю Любино лицо. Как она смеется, как спорит со мной, отстаивая свою правоту. Вспоминаю ее в латексном платье и в наряде утопленницы… Я все разрушил, позволил прошлому погубить настоящее.

Стакан, который я кручу в руке, улетает в стену. Там уже лежат осколки трех его собратьев. Кладбище моих разбившихся надежд.

Звонок телефона разбавляет звенящую тишину.

– Я не в настроении! – рявкаю в трубку.

– Я так и думал, – приглушенный голос Кирилла с трудом доходит до моего сознания. – У меня дома кое-кто тоже без настроения.

– Отвали, Кир, – устало выдыхаю я. – Реально не до твоих дурацких шуточек.

– А я и не шучу. Это ты дурак, раз до тебя не доходит, кто у меня в гостях.

– Люба?!

– Не ори! Я почти оглох.

– Почему она у тебя? – ревность змеей вползает и сворачивается возле сердца.

– Потому что ей некуда пойти. Денег нет, так я думаю, – Кир сделал паузу и продолжил. – Она купила билет домой. Вечером поезд.

– Понял. Спасибо, что позвонил.

– Был бы умный, не позвонил бы, – хмыкает друг. – Думай, Дим. Хотя, на мой взгляд, думать тут не о чем.

Оставляю его слова без ответа. Сам разберусь, что и как мне делать. У меня есть другой вопрос к Киру.

– Ты мое сообщение видел?

– Видел. Все сделал. Соцкую охрана не пустила в здание. С компом и вещами разбираюсь. Приятного мало, но кое-что интересное я уже нарыл. Не зря я эту стерву никогда не любил!

– Скинь мне потом.

Нажимаю отбой и несколько секунд смотрю в пустоту. Не могу сейчас думать про Соцкую. Я представляю Любу в поезде, уезжающую навсегда. Представляю сосущую пустоту, которая останется внутри меня после этого. Нет!

Вскакиваю и подхожу к окну. Упираюсь лбом в прохладное стекло и закрываю глаза. Пытаюсь взять себя в руки. На меня снисходит осознание: я люблю Любу. Не как удобную женщину, не как воспитательницу для дочери, а как ту единственную, чье отсутствие превращает жизнь в существование. И за свою Любовь я готов бороться.

Люба

В купе душно и пахнет старым дерматином. Дверь с лязгом отъезжает, входит крупный мужчина. Кинув на меня беглый взгляд, устраивается на нижней полке напротив.

«Замечательно. Еще и с мужиком ехать. Мало мне печали, еще всю дорогу в напряжении».

Смотрю в окно, стараюсь не замечать неудобного соседа. Через минуту дверь снова отъезжает. Искоса бросаю равнодушный взгляд и вновь отворачиваюсь. Еще один пассажир, опять мужчина. Выпрямляю спину, всем своим видом показывая, что не настроена на общение. Но что-то щелкает в подсознании… Осанка, разворот плеч…

Медленно, преодолевая сопротивление каждой мышцы, поворачиваю голову.

Дима.

Он стоит в дверях купе. Взгляд карих глаз кажется темным и пугающим. От его мощной фигуры веет таким напряжением, что у меня мурашки бегут по коже. Попутчик что-то бормочет, смотрит на Диму, потом на меня и выходит из купе.

Дверь закрывается. Мы остаемся одни в грохочущем вагоне отъезжающего поезда.

Дима молча подходит и садится рядом. Его колено касается моего бедра, отчего меня будто молнией прошибает.

– Я идиот, – тихо говорит Дима.

Его хриплый голос ломает все мои тщательно возведенные преграды. Чувствую подступающие слезы и сжимаю зубы, не позволяя себе расклеиться. Не сейчас. Я должна спокойно выслушать, что он хочет сказать.

– Я позволил старым обидам и страху ослепить меня, – Дима говорит ровно, но каждое слово явно дается ему нелегко. – Я не поверил тебе. Но я знаю, что родных не выбирают… Нет! Все не то!

Он запускает пятерню в шевелюру. Выругивается и резко подается ко мне. Меня обволакивает запах его туалетной воды. Дышу и не могу надышаться.

– Люба, я научусь. Научусь доверять. Научусь слушать. Я не позволю тебе уехать.

– Но мы уже едем, – зачем-то говорю я, указывая на проплывающие за окном пейзажи московских гаражей.

– Я не позволю тебе уехать от МЕНЯ. Я хочу, чтобы твой дом был рядом со мной. Рядом с Дашей. Чтобы мы стали семьей, – шепчет Дима и смотрит мне в глаза. – Мне кажется, я влюбился в тебя, когда впервые увидел на пороге своего дома. Ты была мокрая, злая и чертовски обаятельная. Ты внесла в мой мир радость, немного безумия и любовь. Ты простишь меня?

Нежно провожу рукой по его скуле и киваю. Не могу ничего сказать, в горле стоит ком. Но Дима понимает меня и без слов. Он закрывает глаза и прижимается щекой к моей ладони.

И в этой тишине, под мерный стук колес, рождается нечто новое. Без клятв и громких слов его рука находит мою.

Иногда самое крепкое счастье начинается с молчаливого решения двух людей больше никогда не отпускать друг друга.