– Алло, Даня. Брандо где, он приходил в клуб или офис?

– Нет, он что-то трубку не берет. Забухал, похоже, конкретно. Горюет.

– Поедь к нему и проверь, как он. Притащи в клуб, поминки Фари скоро. Мне надо, чтобы Саня был в тонусе и вернулся к работе.

– А что, есть задачи?

– Есть. Например, долги выбивать. Как ты понимаешь, у нас голяк полный. Нет общака, в казино перекрыли кислород, и, пока Ганс разбирается с документами для суда, мы тупо встанем, если не начнем шевелиться.

– Понял, и тут это. Еще одно.

– Что?

– Вера заболела, давление, все дела. Ты пропадаешь, Ганс занят своим, я тоже. Клубом некому управлять уже реально. Савва, мы пока не вывозим, а брать кого-то со стороны я бы не советовал. Давай закроем клуб. Пока нам вообще не до этого.

Сжимаю телефон сильнее. Куда мы так спешим, хотя на нас и так охота. Стоп. А что бы сделал Фари? Он бы уже предложил мне варианты и все детально расписал. С процентами вероятности, блядь.

– Так, подожди. Не спешите. Никакой клуб мы закрывать не будем, я сам приеду и разрулю. Мы в минусах, Даня, а от клуба хорошая прибыль. Значит, так, ставь замену Веры, но новых не брать! Никакого чужого чтобы в клубе я не видел.

– Ну из старых Кира вроде оклемалась. Просилась назад. Деньги нужны. Второй шанс даешь?

Смотрю на часы. Мне не до этих кадровых разборок, сейчас вообще не время делать хоть один неверный шаг.

– Ладно, бери ее. Поставьте пока на замену Веры. Танцевальная программа и прием гостей, банкеты – пусть все будет, как и было. Даня, что по тому водиле из аварии? Артист. Есть зацепки?

– Нет. Голяк полный. Ни камер, ни свидетелей – ни хрена. Завтра похороны.

– А что Гафар сказал?

– Чтобы ты валил из города. Если уж совсем честно, то чтобы мы все валили, пока еще целы.

– Неплохая идея, можешь брать Ганса, и уезжайте.

– А ты, Савва?

– Я никуда из своего города, поджав хвост, валить не собираюсь! Мы с Гафаром и сами справимся.

– Тогда остаемся все. Куда уж мы без тебя. Нет, не дело это.

– Хорошо, Даня, нам надо спланировать, что делать дальше.

– А что крыса говорит?

– Ничего. Сам разберусь. Не лезь. Я приеду в клуб через час. Жди меня там.

***

Крутой с кем-то говорит по телефону, но больше никогда при мне. Я не знаю, что происходит. Теперь он закрыт и не пускает в свой круг. Я не то что чужая, я просто отдельно, и я понятия не имею, как мне теперь выбраться из этого ада.

– Вставай. На выход, – как к заключенной обращается. Грубо, жестко, без права на отказ.

– Куда?

– В гости к тебе.

Я не задаю лишних вопросов, потому что Савелий уже все решил. Я выхожу из его дома в одной только длинной мужской рубашке, достающей мне до средины бедра, и тапочках, которые вытащила из шкафа в прихожей.

Все, больше у меня ничего нет, и всем плевать на то, что на улице мороз минус десять. А зачем меня одевать? Кто я теперь такая? Временно живая крыса, которая все развалила. Вот кто я для него теперь такая.

Предательски урчит живот. Мне есть хочется, но Крутой не предлагал завтракать, впрочем, как и ужинать. Я смогла попить немного теплой воды в ванной. Стало лучше вроде бы.

Голова только кружится все сильнее, но я не прогнусь и умолять его о еде не стану. Зачем? Савелий ведь и так хочет, чтобы я сдохла, скорее бы. Ему станет проще, и наш ад подойдет к концу.

Охрана, точно стая гиен, стоит на входе, и я вижу, как все они смотрят на меня. Голодно, как и тогда в кабаке бильярдном смотрели. Сергей, Вадим и Ян. В их взгляде я не нахожу ничего, кроме желания порвать меня на куски.

Дорогу до города я плохо помню. Все мелькает, Крутой быстро ведет машину, а я на ходу придумываю, что буду говорить, если он найдет мои реальные документы. Там есть адрес прописки и моя фамилия. Я эти бумажки не успела тогда спрятать, и так будет легко выйти на Алису, боже.

Когда доезжаем, меня уже бьет крупной дрожью, но боюсь я зря, потому что моя комнатка в общаге сгорела дотла. Ничего не осталось, и мы с Савелием видим одни лишь выбитые окна и черную гарь на станах.

– Неплохо тебя покрывают, Воробей. Очень недурно, – Крутой усмехается и бьет по газам. Я, честно говоря, думаю, что он вывезет меня куда-то в лес после такого. Погода хорошая, хоть и сезон не грибной, но мы приезжаем в клуб, прямо к входной двери заведения.

– Пошли.

– Можно я здесь подожду?

– Нельзя. Тебя уберут, если ты останешься в машине.

Вся внутренне сжимаюсь, но все же выхожу и иду за ним. И это так стыдно, потому что теперь на мне нет никакого красивого платья, макияжа и прически. Вместо этого рубашка с чужого плеча и простые тапочки. А еще заметный аксессуар – огромное клеймо предательницы прямо на лбу.

Внутри клуба все так же. Красиво, роскошно, пахнет сигаретами и дорогим парфюмом. Те же танцовщицы, охрана, официантки, вот только никто теперь со мной не здоровается. Они либо манерно отворачиваются, либо делают вид, что меня вообще нет. Просто пустое место.

– Жди меня здесь. Ни шагу.

Крутой от меня отходит, и поздоровавшись за руку с Соловьем и Гансом, они идут в кабинет.

Я же забиваюсь в угол к стене, стараясь слиться с ней и думаю, что хуже этого позора быть не может, но я ошибаюсь, так как вижу Киру у барной стойки. Красивая, шикарная брюнетка. Она ходит с тростью, но без гипса, на ней фирменная одежда клуба и бейджик, как у Веры.

Понимание дает отрезвляющую оплеуху. Кира вернулась, Крутой ее простил и принял назад, а меня нет.

Она была любовницей Крутого или снова ею стала? Я не знаю, мне просто больно от этого, хотя что я могу теперь предъявить, какие претензии? Мы не вместе, мы не пара, и вообще, Крутой мечтает меня убить. Вот до чего мы докатились.

Как оказывается, жизнь – весьма переменчивая штука, и все заслуживают второго шанса. Все, кроме меня.

Кира выглядит не как после больничного, а как после курорта, если уж по правде. Свежа, подтянута и вся просто из себя. Яркий макияж, заливистый смех, глубокое декольте. Она на своем месте, и в отличие от меня, Кира никогда не играла.

– Ого, какие люди к нам пожаловали!

Это в мою сторону. Меня заметили, стыд и неловкость тут же чувствую камнем в животе. Кира подходит ко мне первая, широко улыбается и уверенно кладет мне наманикюренную ладонь на плечо.

– Привет, Дашенька!

– Привет.

– Выглядишь ты, конечно… не очень. – Кира морщит нос, а я сглатываю. Мне стыдно за свой вид, раньше я всегда приходила сюда как принцесса на бал, а теперь сама стала шутом. – А что случилось-то? Я вернулась, а все молчат. Знаю, с Фари беда случилась. Какое горе, беда, бедный Эдик, а Моника его вдовой осталась. Потеря просто ужасная, не могу даже представить, что чувствуют парни. Это просто какой-то кошмар.

– Да. Мне тоже его жаль. Я не ожидала тебя здесь увидеть, если честно.

Кира заливисто смеется, манерно поправляет волосы и кофту.

– Малышка, так я у себя дома, куда ж я денусь? Это ты в гостях. А что замученная такая, Дашуль? Не спала или плохо кормят?

– Спала. Нормально все. Иди занимайся своими делами.

Кира не спешит уходить, прицепилась точно клещ, а мне реветь хочется от своего теперь положения и статуса нелюбимой крысы.

– А как здоровье-то твое в целом?

– А твое как?

– А что я? Нормально, хожу вот, видишь, танцевать скоро буду. – Кира наклоняется ко мне и широко улыбается, сверкая глазами. – Я слышала, тебя толпой наши мужики оттрахали в бильярдной. Судя по твоему виду, это правда. Жаль, малышка, по рукам пошла, но это было предвидено. С Прайдом шутки плохи. Надо было слушать меня, девочка. Я тебе плохого не советовала.

И вот вроде она даже проявляет сочувствие в голосе, но ничего, кроме злорадства, я не слышу.

– Отойди от меня, Кира. Просто отойди.

– А ты мне не указывай, что делать. Я на своем рабочем месте, где хочу, там и нахожусь. Это ты что здесь забыла, предательница? Сука ты продажная! А может быть, ты хочешь пойти к Монике и прощения за мужа попросить либо у их сыночка за папку извиниться?

– Мне тоже жаль Фари. Мне жаль его!

– А мне так не кажется! Бедный Савелий, но мы оба с ним сделали ошибки. Хорошо, что он все понял, но ты не думай. Я приду к тебе на поминки, если что. Даже цветочки принесу, и знаешь, Савва друга лучшего потерял, он так нуждается в женской поддержке и тепле. Я отогрею, подруга, за это можешь не переживать.

Кира подмигивает мне, у меня слезы на глазах, потому что в ее словах все же больше правды. Кажется, это меня и ждет, и, как бы я ни хотела скрыть слабость, слезы потекли по щекам, я опускаю голову и замолкаю.

Видимо поняв, что я и так уже достаточно морально побита, довольная Кира уходит. И вроде бы это же ей ноги сломали и выгнали, но у нее было хотя бы право амнистии, а в моем случае это не предусмотрено. Крутой меня никогда не простит. И я тоже. Уже не прощу его за такое отношение ни за что в жизни.