Мы молчим. Нам уже сменили белье, Крутой сходил покурить, тогда как я успокоиться не могу. Я просто понимаю, что у нас будущего нет.

Мне надо уехать с Алисой, мне придется, я не могу ее оставить надолго одну в чужом городе, а на тетку особой надежды нет. Я не смогу и здесь остаться, я не хочу проблем с Мамаем и в то же время я боюсь рассказать Савелию правду.

Я так запуталась, что не знаю теперь, как распутать этот клубок, который только увеличивается. Я должна признаться в том, что это я сдала поставку, это из-за меня пострадал Брандо.

Крутой поймет или нет? А если нет, если, наоборот, станет еще хуже? Алиса без меня пропадет, да и ее подставлять под удар я просто не имею права.

Хлопает дверь. Савелий вошел, тут же сканирует меня тяжелым взглядом. Он уже давно оделся, тогда как я так и сижу, закутанная в полотенце.

– Одевайся, поехали.

Шмыгаю носом, романтика растворилась. Кажется, я сама все испортила.

– Куда?

– В больницу.

Опешиваю, он сказал это резко, схватил ключи из тумбочки, надел куртку.

– Зачем?

Непонимающе хлопаю глазами, вижу, что Крутой раздражен, и это еще мягко сказано.

– А сама не понимаешь? Я тебя порвал, похоже. Не должно так болеть. Ты рыдаешь уже полчаса!

От этих слова я маленько опешиваю, потому что боль уже давно прошла. Больно было только тогда, когда он брал меня, и все, потом уже ничего подобного не было.

– Мне не больно уже. Все нормально.

Вижу, как на скулах Крутого желваки заиграли, он пристально смотрит на меня.

– Даша, я не шучу, одевайся.

– Нет, честно, уже не больно. Я не из-за этого плачу.

– А отчего же? Жалеешь?

– Нет. Просто.

– Что просто?

– От радости. Что я уже женщина.

Поднимаюсь, а Савелий сводит брови.

– Смеешься?

– Нет, правду говорю. Все хорошо, Савелий, давай здесь до утра останемся. Со мной все нормально, правда.

Подхожу и обнимаю Крутого, прижимаюсь к нему. Он обнимает в ответ, целует в макушку.

– Ложись, скоро светать начнет.

– Я с тобой хочу.

– Хорошо.

Мы ложимся в постель, я убираю полотенце и прижимаюсь к Савве, прилипаю к нему и тут же отключаюсь.

Не смогла я ему ни в чем признаться. Я сделаю это чуть позже, когда буду готова отпустить его, а пока… пока мне так хочется любить и быть любимой.

***

Я просыпаюсь от звонка, у Крутого телефон пищит. Савелий Романович меня обнимает. Савелий, точнее: ночью кое-что изменилось.

– Доброе утро.

– Доброе, малыш.

Крутой целует меня в губы и тянется к телефону, а после я слышу взволнованный голос из трубки.

– Когда? Ладно, я еду. Приеду, сказал же!

Крутой наспех одевается, набрасывает рубашку на широкие плечи.

– Что-то случилось?

– Ерунда, в город надо.

– Как Брандо?

– Оклемается, что с этим быком станет.

– Не ссорьтесь с Фари из-за меня, пожалуйста!

– Не бойся его. Он перегнул вчера. Обычно Фари не дерется. Не его методы.

– А кто дерется?

– Я дерусь. За всех.

– Вы… то есть ты спортом раньше занимался?

– Я бы это спортом не назвал. Бокс, бои без правил. На выживание скорее.

Подхожу, кутаюсь в одеяло.

При свете дня вижу вблизи его шрамы. Много шрамов, особенно на руках, сбитые по многу раз костяшки.

– Зачем ты так дрался?

– Деньги нужны были. Я этим зарабатывал.

– Теперь я понимаю, почему у тебя кривой нос.

– Так он ломанный трижды. Каким ему еще быть? – усмехается.

Осторожно беру его ладонь и целую туда, где сбитая костяшка. Мне хочется этого, я хочу, чтобы Крутому больше не было больно.

– Ты говорил, что Прайд – это твоя семья.

– Прайд – это моя вторая семья. Первой нет. Давно уже.

Крутой говорит об этом холодно, но я вижу, что до сих пор ему об этом больно вспоминать. Порываюсь было тоже откровенно рассказать ему об Алисе, но молчу. Я не могу. Еще не время.

Савелий отворачивается, я вижу, что это больная тема, но я хочу знать. Я хочу знать о нем все.

– Не хочешь – можешь не делиться.

– Мою сестру на наркотики подсадили, и, когда я вернулся из армии, ей уже было не помочь. Мать не выдержала горя и вышла в окно. Младшего Мамая я убил, но было уже поздно. Все. Конец моей первой семьи.

За секунду меня охватывает ужас. Мамай. Он знает, кто это, знает их, о боже… это все не просто так. Если младшего он убил, то со мной связался старший.

– О боже… мне… мне очень жаль.

– А ты? Родителей помнишь?

– Отца нет, а мама несколько лет назад умерла. Инсульт.

Савелий коротко кивает, а после притягивает меня к себе, обнимает крепко.

– Мы теперь твоя семья, так что не бойся ничего, воробей.

– А кто за меня будет?

– Все.

– Хорошо, спасибо.

Это странный, но в то же время наш самый откровенный разговор, после которого мне становится дурно. Это не просто какой-то конкурент Крутого. Брат Мамая замешан в смерти его сестры, а значит, я сделала худшее, что могла, и мне будет прощения.

– Я бы хотела здесь еще побыть. С тобой, Савелий.

– Мы приедем еще. Обещаю.

Крутой нежно гладит меня по щеке, а я едва сдерживаюсь, чтобы не заорать в голос. Мне нужно прекратить эту игру, потому что я здесь только пешка и, когда начнут играть короли, от меня не останется живого места.