Мы живем вместе, привыкаем, любим, прощаем. С последним особенно сложно нам обоим. И мне, и Савелию, ведь мы делали друг другу больно, это не стереть ничем и никогда не забудется.

Первые дни самые сложные. Лев привыкает к Савелию, а я к тому, что Крутой жив и я добровольно согласилась вернуться к нему. Как жена, теперь уже как мама нашего сына.

– Где нам со Львом можно остановиться? В какой комнате?

Простой вопрос, но я увидела, как вздрогнул от него Савелий. Его плечи напряглись, а после опустились.

– В любой. Выбирай, какая лучше. Если моя спальня – я переберусь в другую. Мне без разницы.

– Хорошо.

Я выбираю для Льва комнату рядом со спальней Савелия и сплю там первые несколько ночей. И все тихо, мы даже тон не повышаем.

Валера помогает забрать Алису, но она просится жить отдельно, и я не препятствую. Она уже взрослая девушка, хочет свое пространство, поэтому под нашим присмотром, но все же сестра заселяется в ту квартиру, которую мне тогда еще подарил Савелий. Она рядом, и я спокойна, я не хочу думать о том, что Брандо ее заберет. Уже много времени прошло, я не отдам ее никому больше.

Лев быстро осваивается на новом месте, а еще он так сильно похож на Савелия. У них даже жесты одинаковые, и так жаль, что Савва этого всего не видит. Ему больно, но он молчит. Часто просто сидит в кабинете и курит, отвечает на звонки, и это похоже на самонаказание, которое он сам себе устроил.

Тогда я тащу его в больницу, но везде одно и то же. Нет шансов восстановить зрение, операция не помогла.

***

Я просыпаюсь от каких-то звуков за стеной и, проверив сына, выхожу из комнаты. Звуки доходят из спальни Крутого, и я осторожно приоткрываю дверь.

Он сидит на кровати, ухватившись за голову. По его вискам стекают капли пота, и он с силой сжимает кулаки.

Прошло уже три недели после последней операции на глазах. Эффекта нет, но мы живем. Надо жить дальше.

– Тебе плохо?

– Да.

– Вызвать врача?

– Нет… Нормально все. Иди спать, Даша.

Говорит одно, но вижу, что ему больно. И боль эта где-то внутри. Там же, где и у меня болит.

– Савелий, все нормально. Я здесь. И никуда не уйду.

Осторожно беру его за руку, и Крутой медленно обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Тело пробирает дрожь, когда он приобнимает меня и целует в плечо, гладит ладонями по спине.

– Даша, прости меня. Я… я не знаю, что сказать. Просто прости, если сможешь.

Мы одни в тишине в этом большом доме. Осторожно глажу его по каменным плечам, и слезы текут по щекам. Мы все прошли, это уже последствия.

– Я простила, честно. Давно уже, Савелий. Отпусти это. Сам себя прости! Пожалуйста, давай идти дальше. Я люблю тебя. Любым! Для меня не проблема, видишь ты или нет. Это неважно.

Крутой молчит. Мы долго сидим так, просто в обнимку, в этой тьме. Разница только в том, что утром я увижу свет, а мой муж нет.

Слышу, как Савелий тяжело дышит, как он плачет. Мне нечего сказать и ему тоже.

Мы молча плакали в этой темноте, а после вместе легли в кровать. Крутой не держал меня и не принуждал, я сама не хотела уходить, и мы просто уснули, обнимая друг друга, безумно соскучившись.

С этой ночи мы начинаем вместе спать. Просто в обнимку, как муж и жена. Слишком много барьеров, и все сложно, но я хочу быть с мужем. Пожалуй, это хороший знак.

***

– Мы будем пытаться еще! Я поговорю с врачами!

– Не надо, хорош, Воробей. Все нормально, правда. Эй, только не плачь, я слышу все.

Мы уже дома. Нам сказали, эта операция будет последней. И если после нее Савелий видеть не начнет, нет смысла больше пытаться.

У него была надежда, я видела это. Савелий даже к священнику ходил, и я просила бога, чтобы он начал видеть. Хоть немного, хотя бы свет. Нашего сына чтобы увидел хоть раз, но ничего нет. Савелий живет во тьме, и мне больно видеть его таким. Часто мрачным, закрытым, молчаливым.

Мы каждый вечер теперь проводим вместе. Обычно говорим обо всем на свете, играем со Львом либо слушаем музыку.

Иногда я читаю вслух. Лева забирается тогда на руки Савве, и они оба слушают меня. У нас дома уже собралась библиотека, и еще одно: я потихоньку учусь, как ни странно, у Ганса. Он вводит меня в дела Прайда, и теперь уже обоснованно я начинаю вникать в документы, счета, договоры.

Я хочу стать глазами Крутого и помочь ему вернуться к работе. Кажется, у меня получается, и я с осени буду ходить на курсы бухгалтерии.

Я вижу себя в клубе, это наш второй дом, и мне уже плевать на то, видит Савелий или нет. Он жив, он рядом со мной, этого достаточно.

Лев тоже быстро привык к тому, что у него есть папа, и к тому, что папа не видит. Мы все адаптируемся, жизнь никогда не бывает простой, но мы не сдаемся и никогда не сдадимся, ведь даже после самой черной ночи всегда наступает рассвет.

Прошло три месяца

– Ты так быстро учишься. Даша, был бы Фари рядом, он бы тебя похвалил.

– Спасибо. Я рада.

У меня получается работать с документами, и довольно быстро Савелий берет меня с собой на все встречи, я работаю, так сказать, его глазами.

Помогаю читать бумаги, заключать договоры. Да, Ганс всегда тоже рядом, но я чувствую, что не бесполезна.

Мы с Савелием вместе каждый день, и все налаживается. Постепенно, маленькими шагами. На работе у нас деловые отношения, но это только при чужих. При своих же Крутой никогда не стесняется взять меня за руку или обнять.

В клубе все тихо, пришла замена для Веры и Киры, о которых мы уже забыли. Они в тюрьме, получили по заслугам. Все прошло, и Прайд отстраивается так же, как и наши отношения.

Мы словно идем по пеплу босыми ногами, а под ним уже зеленеет мягкая трава. Лев довольно быстро начал называть Савелия папой. Он даже быстрее к нему привык, чем я, а я… я первое время боюсь Крутого.

Даже в таком состоянии мне сложно переступить через обиды и страх, но все проходит. Я поняла, что люблю его, и вижу, что Савелий любит тоже. Он не обидит никогда ни меня, ни ребенка, и только этот барьер близости… Мы никак не можем его переступить.

Мы уже не один месяц живем как муж и жена, воспитываем сына и даже спим в одной постели, но я всегда в одежде, и Савелий никогда не настаивает.

Постепенно обида проходит, сменяясь тем, что я так соскучилась по Савелию, просто невероятно. Иногда я прижимаюсь к нему и мы начинаем целоваться, но после Крутой останавливается, укрывает меня одеялом. Он не готов сам, а я уже скучаю. По его рукам, по горячим поцелуям.

Это сложно, особенно после всего, но я не отчаиваюсь. Наступит день – мы оба будем готовы.

***

– Спишь?

– Нет. Уложила Льва. Он набегался с Лешей, они оба в комнате вырубились.

Уже поздний вечер, и мы вдвоем. Савелий входит и ставит магнитофон, включает тихую музыку.

– У нас праздник?

– Да.

– Какой?

– Мы в этот день познакомились.

– Правда? Ты это помнишь?

– Ха, кажется, я теперь все уже помню. Я не читаю, так что в мозгу прошлая информация переваривается. Иди сюда, Воробей.

Савелий протягивает руку, я отвечаю и вскоре оказываюсь прижата к его крепкому торсу.

Не могу сдержать улыбку. Крутой двигается как медведь, не в такт, но все же он танцует.

– Что… что ты делаешь?

– Хочу с тобой. Один танец. Пожалуйста.

– Ладно. Давай.

Неловко, но так приятно. Сильнее прижимаюсь к нему, играет тихая музыка, и сердце бьется быстрее.

– Я так скучаю по тебе, Даша! Пожалуйста, не бойся меня, – шепчет тихо, целует меня в шею.

– Я не боюсь. Я тоже. Тоже безумно скучаю по тебе.

– Спросить кое-что хотел.

– Говори.

– Ты хочешь быть моей женой по-настоящему? Без условий?

– Я и так твоя жена.

– Нет, ты не поняла.

– Поняла… хочу. Очень, – отвечаю тихо, поднимаюсь на носочки, и мы встречаемся в поцелуе. Нежном, бережном, осторожном. И песня заканчивается, а мы наконец открываемся друг другу.

Прошли все танцы, закончились приваты, обиды, тоска, и даже боль прошла.

Все позади, теперь есть только такие изголодавшиеся мы.

И полетела одежда на пол, Крутой хоть и не видит ничего, но сил вообще не утратил. Он с легкостью подхватывает меня на руки и несет в кровать. Широко разводит мои бедра и ложится на меня сверху, осторожно подминая под себя.

Сердце стучит быстрее, чувствую, как потянуло внизу живота, пересохли губы.

Мы целуемся, Савелий накрывает ладонями мои груди, перекатывает соски, а после опускает руку и накрывает ею мою промежность. Оба понимаем, что я готова, мокрая уже, возбуждена.

– Ты дрожишь. Боишься?

– Да, но ты не сделаешь мне больно.

– Клянусь, никогда снова, – басит, а после расстегивает ремень, я помогаю. Хочу его, хочу сейчас немедленно и совсем нескромно.

– Иди ко мне. Пожалуйста, Савелий! Я очень хочу тебя.

– Знала бы ты, как я тебя хочу.

– Как же?

– Как безумный.

Чувствую, как Крутой приставил член к моей промежности и осторожно входит в меня, медленно наполняя. Я вижу, как у него от напряжения дрожат руки, как по лбу катится пот.

– Больно, Даша? Черт, я не вижу твоих глаз, ты плачешь?

– Нет, все хорошо. Пожалуйста, пожалуйста, сделай.

Первый толчок, мощный, медленный, и я выдыхаю. Думала, будет больно, буду сжиматься, но нет. Я давно уже его простила.

Смотрю в его глаза. Темные, опасные, хоть и взгляд не сфокусированный. Но это неважно. Сама закрываю глаза, все нормально, мы адаптируемся к этому тоже.

– Я люблю тебя, Даша.

– Я люблю тебя, Савелий.

– Простила?

– Да.

Максимально открытая, честная и уязвимая, но с Крутым я не чувствую себя слабой. Я чувствую, что он мой мужчина, и мне с ним хорошо.

Савелий берет меня нежно, медленно, в первый раз я быстро дохожу, и он кончает следом.

Голодные, пожалуй, самое точное определение. Я не знаю, сколько раз мы предаемся страсти в эту ночь. Кажется, у меня было пять оргазмов, дальше я не считала.

Савелий долго просил прощения, даже тогда, когда я уже просила его не просить.

Вся мокрая, уставшая, довольная.

Мы наладили и это. Постепенно, шаг за шагом, начали реально жить как муж и жена не только днем, но и ночью в постели.

***

– Леха, сделай услугу – пойди выключи чайник.

– Ага. Даша, а где то варенье вишневое? Я не нашел.

Поджимаю губы: не стоит ему знать, что мы с Савелием делали сегодня с этим вишневым вареньем.

– В холодильнике абрикосовое есть, возьми его. И давайте, у нас пикник, выходите все во двор.

– Ага. Понял.

На улице светит солнце, так потеплело, и зацвели вишни в саду. Мы их все вместе сажали, нашей большой уже семьей. И весна наступила, такие запахи, что кружится голова, все оживает.

Я ношусь с этими подносами как пчелка по кухне. Хочу устроить обед во дворе, погода аж шепчет. В гостиной Савелий со Львом, и это мне помощь. Все же из Крутого отличная нянька, пусть не прибедняется, он все равно мне помогает.

– Папа, лови меня!

– Лев, НЕТ!

За секунду сердце уходит в пятки и прыгает обратно. Лев может куда угодно залезть, за ним глаз да глаз нужен.

Я слышу крик Крутого и мигом бегу в гостиную.

– Что случилось? Что такое, Савва!

Не понимаю, не знаю, что произошло. Савелий на полу сидит, у него на руках Лев, который обнимает его за шею.

Осторожно подхожу и кладу ладонь Крутому на плечо. Он поднимает голову, и я вижу слезы в его глазах.

– Что случилось? Лев упал?

– Нет, я поймал его.

– Как ты его мог поймать?

Савелий сглатывает, а после поднимает на меня голову и часто моргает.

– Даша… я вижу. Я вижу тебя и сына.

– Что? Это правда?

– Да. Я вижу ваши очертания. Вот ты. Стоишь рядом. В свитере. Голубом, – говорит Крутой, касаясь моего плеча, и я усмехаюсь сквозь слезы. Я верила, я знала, что так будет. Он меня видит, я и правда сегодня в голубом.

Крепко обнимаю Савелия, шепчу ему на ухо:

– Ты не дал нашему сыну упасть. Ты простил себя, любимый. Простил.

– Я не знаю, за что Бог дал мне еще шанс.

– А чего это вы плачете? – спрашивает вошедший Леша, и я машу ему рукой:

– Леш, иди сюда! Есть новости!

– Новости? Какие? – осторожно спрашивает, и Крутой, жмурясь, усмехается ему:

– Я вижу тебя, Леша. Смутно, но все же вижу! Обоих своих сыновей и любимую!

Леша улыбается и бросается в объятия Крутого:

– Я так рад! Ну наконец-то!

– Вы мой свет. Самое дорогое, что есть у меня. Я люблю тебя, мой Воробышек, моя Даша.

– Я знала, что мы сможем. Я люблю тебя тоже, Савелий. Люблю.

Сначала Савелий видит только тени, но постепенно его зрение восстанавливается. Операция помогла. И мы живем, мы счастливы, воспитываем сыновей – маленького и большого. Мы смогли простить, потому что любим.