Глава 26

Как сказать десятилетнему пацану, что его батя умер от синьки и теперь он попадет в приют? Я много с чем сталкивался, но обычно это были взрослые бугаи, а не мальчишка, который дрожит перед тобой как осиновый лист.

Мы советовались с Гансом и Даней и все равно сходились к тому, что парня нельзя оставлять одного в холодном доме. Леха еще ребенок, он тупо сам себя не прокормит, и, конечно, ему нужен присмотр, какой-то уход, опека взрослого.

Батя его баловался, но все равно родитель хоть какой, но был, а теперь и такого нет. Почки отказали, обычное дело, допился до ручки, тем более, видно, самогон был отвратный, выпил и не проснулся, охуеть просто.

Сука, он ведь мне обещал не пить, клялся. Я думал, Фари тогда его задавит, но Димка божился, что пацана лупить перестанет и будет нормальным отцом. Какое-то время это и правда работало, но он сорвался, нажрался и сдох. Ему-то легче теперь, наверное, стало, а малой оказался побоку, и главное: я несу ответственность за пацана, это уже наша общая проблема.

Мы вызвали опеку, и все бы ничего, мелкий даже лучше отреагировал, чем я ожидал, но, как оказалось, зря. Как только служба заявилась, Леха свалил из клуба. Без куртки, он сбежал, просто испугался.

– Леша, стой!

Выбегаю следом на улицу, дождь вперемешку со снегом, гололед. Еще только башку себе разбить не хватало для полного счастья, но это позже.

– Леша, ты слышишь? Стой, не убегай!

Он шустрый, но у меня шаг больше, я быстрее. Догоняю его за минуту, хватаю за руку.

– Что ты вытворяешь, а? Почему сбежал?

– Пустите! Я домой! Мне надо домой к папе!

И плачет, взгляд перепуган, дрожит весь, его аж подкидывает.

– Папы больше нет! Ты сказал, что взрослый, так будь взрослым! Так бывает, это жизнь, люди умирают!

Это было зря, потому что он никакой еще не взрослый. Ребенок, просто мальчишка, который смотрит на меня квадратными глазами и не знает, что сказать в ответ.

– Нет, папа! Папа… я любил его! Честно, любил! Папа был хорошим!

Сцепляю зубы: что бы он еще сказал о своем ублюдке папаше. Любит его, конечно любит, ребенок любит родителя, каким бы тот ни был, любым.

– Да никто ж и не спорит! Леша, не плачь – посмотри на меня! Ну чего ты испугался? Я хоть раз тебе желал плохого, хоть в чем обидел?

Вытираю его слезы костяшкой руки, у самого внутри все печет. Что ждет его дальше, он же домашний, ни хрена не уличный, ему нужны дом, семья, забота.

– Нет.

– Тогда ты должен мне поверить: никто тут тебе зла не желает. Мы все хотим как лучше. Парень, ты часть моего Прайда, моей семьи! Пойми, домой тебе нельзя, там холодина, ты заболеешь! Леша, ты все понимаешь сам, но ты еще маленький, тебе нужен присмотр взрослого!

Он вроде слушает, а после головой качает и кричит:

– Я не поеду в интернат, я НЕ ПОЕДУ!

Едва успеваю его перехватить, встряхиваю.

– Эй! Смотри на меня! Не хочешь в интернат – хорошо! Я не отдам тебя ни в какую опеку – это ясно?

– А что тогда… что со мной будет?!

Дрожит весь, точно маленький щенок. Глаза голубые сверкают от слез. Такое решение принимается один раз и навсегда. Я прекрасно понимаю, пути назад не будет, но и иначе уже не смогу.

– Я стану твоим опекуном, но только если ты хочешь этого.

Повисает пауза, Леха замолкает и просто смотрит на меня.

– Ну что ты решаешь?

– Как это будет? Я буду вашим приемным сыном?

– Что-то такое, думаю, мы сможем оформить.

– Да. Я согласен.

***

Это очень долгий и странный вечер, когда клуб закрылся и мы остались внутри. Точно так же, как и тогда, за день перед гибелью Фари, только теперь решается судьба ребенка.

Крутой возвращается с Лешей спустя десять минут, и так я узнаю, что Савелий решил взять опеку над мальчиком. Я не слышу разговора Крутого с этой дамой из опеки, они говорят долго в кабинете, после чего она спокойно уходит, желая всем хорошего вечера.

Уж не знаю, как Савелий договорился с ней, но, кажется, все хорошо. Правда, я понятия не имею, как это все будет. Я просто рада, что Леша успокоился. Он перестал плакать и вскоре просто уснул на одном из диванов.

Следом ушли домой Вера, Ганс и Соловей, последним выходит Крутой, закрывая кабинет на ключ. Он бросает быстрый взгляд на меня, а затем на Лешу.

– Спит?

– Да, вымотался. Что теперь будет?

– Я договорился, возьму опеку.

– Хорошо. Это хорошее решение, – едва лепечу, я жутко устала, но Леше сейчас еще хуже, он потерял отца. Помню день, когда мама умерла. Это был словно конец света. Алиса сильно плакала, а я поняла, что никогда этот день не забуду. День, когда мы стали сиротами.

Надеваю куртку, вижу, как Крутой подходит и молча берет на руки Лешу. Он спит, вырубило его просто. До дома доезжаем в тишине. Савелий включает печку в машине. Не для меня, для Алексея.

Сегодня все могло сложиться иначе, но вышло именно так. Я рада, что мальчик не остался на улице и не вернулся в дом, где его больше некому ждать.

– Подожди, дверь, осторожно!

Помогаю Савелию зайти. Леша просыпается уже у нас дома, точнее, в доме у Крутого, здесь ничего моего нет, и я не претендую.

– Где я? – спрашивает мальчик, когда оказывается внутри. Крутой отнес его в гостевую.

– У нас дома. Леха, ложись спать, я обо всем договорился. Тебе не о чем переживать. Это взрослые дела, мы со всем разберемся.

– Все будет нормально?

– Будет, – уверенно говорит Крутой и выходит, я укрываю Лешу одеялом. – Доброй ночи, малыш.

– Доброй ночи. Спасибо вам, – тихо говорит, и я выключаю свет в его комнате. Сама от усталости едва не валюсь. Спускаюсь на первый этаж, вижу Савелия на кухне. Он не включал свет и сидит за столом. В полутьме, молча.

– Уснул?

– Да, сразу же.

– Иди ложись тоже.

Хочу спросить куда, но вовремя затыкаюсь. Логично куда, что за вопросы.

– Хорошо.

Иду в спальню Крутого. Я долго не сплю и жду его, но он не приходит. Проснувшись утром, я вижу, что Крутой уже уехал. Он и сегодня спал на диване.