(1975)

К своим иконным экспедициям Эдик относился двояко. Из плюсов — деньги. Добываемые у старух доски превращались и в обычные советские рубли, и в западногерманские марки, иногда и в доллары, и значит — во все остальное, вообще во все. Последним приобретением была японская стереосистема, до того — «Волга», еще раньше — импортная сантехника, когда делал в квартире ремонт, да и сама квартира, кооператив — тоже вся на иконы, на заводе так не заработаешь. Ну а минусы — в багажнике лежал черенок от лопаты, которым Эдик предполагал отбиваться от конкурентов или от чрезмерно недоверчивых туземцев, но он старался не думать, будет ли у него время, чтобы открыть багажник и вытащить эту дубину, когда враг обнаружит намерение покалечить его или убить. Собственно, этим оружием он и обзавелся после того, как в Кириллове Вологодской области какие-то местные жлобы оставили его умирать прямо у величественных стен монастыря, в котором у него и дел-то никаких не было, он просто посмотреть хотел, а оказалось нельзя, чужие здесь не ходят. Но это мелочи, просто местное хулиганье, а когда пересечешься с чужой и более многолюдной (он-то чаще ездил один, иногда с напарником, но и все, третьего у них уже не было) экспедицией, те могут и убить, если спор о добыче зайдет куда-то не туда. Эдика еще не убили, потому что оба раза он, когда доходило до выяснения, где чье, здраво оценивал соотношение сил и отступал — да, неприятно, но здоровье дороже. Здоровье — и свобода, конечно, и за свою свободу он был благодарен «Волге», на которой однажды ему уже приходилось удирать по проселкам от милицейского «козлика»; хорошо, погода была хорошая, дорога сухая, выжал восемьдесят, «козел» отстал, а Эдик уже в Загорске специально заехал в лавру поставить свечку — «спаси Бог вас, лошадки». Нет, в Бога он не веровал, и к иконам относился даже не как к искусству, дорогие вещи, товар, не более, — но суеверным был, и та свечка — ну как по дереву постучать или в зеркало посмотреться, если пришлось вернуться домой с полпути, а Бог — ну что Бог, мастера рисовали, Эдик покупает и продает.

Хотя — ну как покупает. Бывает, и выменивает, а то и выдуривает, наплетет что-нибудь, и если бабка попроще да пожалостливее, сама еще и до машины донесет товар, и перекрестит его на дорогу — езжай, сынок, тебе нужнее.

Сейчас такую бабку не встретил, возвращался пустой, без икон, да еще и потратился непонятно зачем. Было так: уже на обратном пути, злой на весь мир, который как будто вычерпал тот казавшийся бездонным запас русских икон в этом районе Спасской области, — последняя деревенька была на пути, свернул возле указателя «Торфопродукт» и ехал еще с полкилометра, пока не показались дома, серые, приземистые, старые — уж если здесь ничего нет, то вообще нигде нет.

На дорогу вышла бабка, спросила — заблудился что ли? Вышел, размял ноги, закурил, бабке подмигнул — да не сказать, чтоб заблудился, тетенька, я в Москве у профессора одного водителем, дачку велел подыскать, вот кружу по вашим краям, красотища, конечно, но какие тут дачки?

Да не сказать, чтоб заблудился, тетенька, я в Москве

у профессора одного водителем, дачку велел подыскать…

Бабка закивала — и не говори, мол, неперспективные деревни, того и гляди нас в один поселок сселят, а я здесь родилась, и мать моя, и ее мать, триста лет мы тут кукуем. Эдик и среагировал на «триста лет»:

— А наверное, у вас и избы антикваром набиты, раз уж вы тут веками? — как будто в шутку, но по глазам можно прочитать, что не шутит, вопрос важный. И бабка прочитала, тоже сменила режим разговора, сейчас торговаться начнет.

— Самовар, что ли нужен?

Тут уже нужно в лоб:

— Да зачем самовар. Профессор иконы любит.

Молчание. Такое молчание, как будто и вправду думает, чем помочь. И увы:

— Ой нет, сыночек, тут по весне ваши уже заезжали, забрали, что было. Я им Одигитрию свою отдала, мне-то зачем, а у них музей, люди пусть посмотрят. Двадцать пять рублей выручила, двадцать пять.

Эдик тоскливо затоптал окурок. Бабка вдруг засуетилась.

— А вообще ты знаешь, картины есть, красивые. Две. Погоди, сейчас покажу, — и ушла куда-то, вернулась с ключами. — Пойдем.