Уже поворачивая шпингалеты, сообразила — местная-то сигнализация отключается в зале, а внешняя, оконная, на центральном пульте, ну и, — третий раз за день, — плевать. Вместе с ветром в зал ворвался рев музейной сирены, Валентина впервые его слышала и удивилась, насколько он громкий, а через минуту, не позже, к нему присоединилась и сирена полицейской машины — ну конечно, сигнал автоматически уходит в дежурную часть, и работает система, заодно и проверила. Надо спешить. Подняла с пола фальшивого «Быка», взглянула на него, и, подхваченная ветром, узбекская копия покинула музей. Чуть покружила над площадью, спланировала на тротуар, и хмурый прохожий, задрав на секунду голову, — что это, мол, там у вас творится, смело шагнул по красочному холсту и пошел дальше. Встречный тоже обходить не стал. Если бы Валентина снимала кино, это была бы отличная сцена — музейные холсты под ногами прохожих. Она высунулась в окно, по щекам текли слезы.

У ее машины у входа припарковалась полицейская патрульная и почти сразу вслед за ней зачем-то «скорая». Полицейский в штатском и врач, может быть, фельдшер, появились в зале одновременно. Валентина шагнула им навстречу — добрый день, простите, случайно протестировали сигнализацию.

Вокруг уже толпились — музейные бабушки, посетители, все. Полицейский и врач, слева и справа от нее, повели Валентину прочь из зала, она узнала полицейского — Капуста, вел дело об исчезновении Гаврилова, не преуспел. Провела их в свой кабинет.

— С вами действительно все в порядке? — Капуста выглядел обеспокоенным.

— Я не сошла с ума, правда.

— Но укольчик успокоительный я бы сделал, — вклинился медик. — Посмотрите на себя — вся в слезах, дрожите.

— Колите, пожалуйста, — Валентина улыбнулась. — Или меня уже в дурку надо?

— Вот вы шутите, а никто не застрахован, — Капуста поднялся. Стоит и смотрит на нее, как будто сомневается в чем-то. Махнул рукой, вышел.

Подхваченная ветром, узбекская копия покинула музей.