— Я в картинах вообще ничего не понимаю, — вздохнул старик, — а художник тот, Лысенко его фамилия, мне однажды жизнь спас. А через много лет увидел по телевизору его картину с быком, думаю — память мне будет, возьму. Договорился уже с музеем, ребята и копию на замену изготовили, хорошую — да ты видела. Но музей уехал в Амстердам, и картина оттуда не вернулась, ты же знаешь. Ну и что дальше было, тоже знаешь. Мужа ты нового найдешь, молодая, красивая, сильная. А старый — ну, наказан, чего. Такой человек безнаказанным остаться не может, я считаю. Не в картине же дело, в справедливости. Понимаешь меня?

Валентина смотрела на него — яростно:

— Справедливость? То есть ты, старая курага, — вдруг пришло ей в голову ругательство, — считаешь, что справедливо у жены мужа забирать, ребенка, года ему нет, сиротой делать, горе приносить людям, которые тебе вообще ничего на самом деле не сделали — это справедливость? Где же вас таких делают, справедливых, собрал всех подонков по своему Узбекистану, дома от вас не спрячешься, в Европе не спрячешься, зарезали человека, и ты такой — справедли-и-и-вость. Да ты сам себя слышал, мразь? Если на таких стариках все у вас держится — да проклятое место значит, и ты проклятый. Сидит, лепешками своими торгует. На горе людском, на слезах тесто месишь, вкусно тебе, гадина? Вкусно?

И как будто лепешки и стали последней каплей, самого ругай, лепешки не смей. Старик выпучил глаза, посмотрел на Валентину и заорал:

— Вон!

Голос чуть сорвался, повторил еще громче:

— Вон!

Валентина не двинулась с места, смотрела на него в упор. Он тоже смотрел, но уже как будто неуверенно, без прежней силы.

— Вон! — третий раз повторил, хрипло, зло. Валентина засмеялась. И взгляда не отвела, и не отступила. Смотрит на него и смеется.

И он вдруг схватился за сердце и начал оседать на мешок с лепешками. Валентина растерялась — и это все? Я же его пальцем не тронула. А он смотрел на нее неживыми уже глазами, как будто подтверждая — да, красавица, это все.

Вокруг засуетились торговцы, кто-то заплакал, Валентина развернулась и пошла. Сначала думала заночевать в городе, достопримечательности посмотреть, отдышаться, теперь — да какое там отдышаться, надо ехать дальше.