«Ты ценил красоту, любил Англию и музыку камня, умел смотреть в будущее. Покойся с миром!» — черная плашка на главной странице, и Валентина почему-то засмеялась, умер, умер в прошлом году, оборвался конец. Ну как оборвался — у нас ведь есть план Б? Вернулась на сайт «дайджеста», отлистала до контактов, номер телефона указан, набрала с мобильного — автоответчик: «Вас приветствует… Ведущее издание… Ваше мнение очень… Звоните в рабочее…», — Господи, ну и дура, посмотрела на часы, первый час ночи. Потом на бутылку — последние полбокала. Видела бы мама.

Налила, допила, позвонит утром, а теперь в душ, — это назло депрессии и лично маме, — и спать. Сон алкоголика краток и тревожен, но почему бы не попробовать выспаться.

Снился опять Гаврилов. Прикованный к кровати одним наручником, умирал, низ живота в крови, и Валентина во сне подумала, что не хватает орла, который садился бы на кровать и клевал ее мужу печень. На кровать тем временем сел узбек, спиной к Валентине, и она очень хочет рассмотреть его лицо, но узбек к ней не поворачивается и молчит. Тяжелое долгое молчание, стоны Гаврилова. Узбек, повернись, покажи, мать твою, личико!

Это она во сне так и подумала — «мать твою», и потом эхом внутри: мать, мать. Узбек, мать, мать, узбек, мать драконов, мать узбеков, — Валентина вскочила с кровати. Мать! Твою мать!

У нее ведь и узбеков знакомых не было, кроме одного, одной. Господи, и как могла забыть. Зельфира писалась татаркой, но в рейтингах «Сто самых влиятельных узбеков» появлялась постоянно, всегда на верхних строчках. Самая влиятельная узбечка в мире, Валентине повезло учиться музейному делу у нее, еще давно, в российские времена, в Москве. Время от времени и сейчас ей позванивала, с праздником поздравить или спросить что по работе. Кажется, она теперь в Кенигсберге заведует местным музеем искусств, бывшим филиалом Третьяковки, который сама же когда-то и придумала. Самая влиятельная узбечка наверняка подскажет путь, но по телефону такое не выясняют, надо ехать.

Валентина подумала, что не хватает орла, который

садился бы на кровать и клевал ее мужу печень.

Села в кровати, достала телефон, дозвонилась сразу — и все отлично, Зельфира на месте и будет рада встретиться хоть сегодня, теперь можно бронировать билеты и дальше в аэропорт, не надо откладывать.

Вот только кенигсбергский рейс в два часа дня, а сейчас только десять, а она не забыла и про Architectural Digest, лондонская редакция — но там три часа разницы, у них сейчас семь. Хорошо, пока собираемся в дорогу. Если одним днем, то можно и с рюкзаком, без чемодана. Следствие ведут колобки, как там звали того детектива — Капуста? Получается, не справился профессионал, а она, хрупкая женщина, справится, есть уже две зацепки, и хотя одна, самая серьезная, с верблюдами, могла в лучшем случае только вывести на картину (и хорошо, найдет она картину, и как — силой, что ли, отберет в той усадьбе?), вторая — вообще, если разобраться, смешная: приехать к давно обрусевшей узбечке и спросить ее, не знает ли она, кто из ее соплеменников практикует похищения министров культуры в Китежской республике либо их убийства на французских трассах? Посмотрела на себе в зеркало — эх, мол, Валя, мастер ты бессмысленных поступков, но рюкзак уже на спине, и в кармане паспорт все с тем же быком на обложке. Поехали, с Богом. Петечку к маме, подробности потом.