Понятно, что все это могло быть чьим-то глупым розыгрышем, и если мы знаем, что в музее висит подлинник, то на видео будет подделка. Но Гаврилова как раз и смутило и время — час ночного пьянства, — и недвусмысленное «лошок». Попереживав несколько дней, он позвонил знакомому искусствоведу в Пензу. Не вдаваясь в подробности, сказал, что нуждается в неофициальной экспертизе одного холста, знакомый был надежный и со связями, и уже на следующий день перед министерством Гаврилова припарковался белый фургон мобильной лаборатории с пензенскими номерами. Валентина была в отъезде, самого Гаврилова в музее почитали за хозяина и ни о чем не спросили, когда он в конце рабочего дня в сопровождении толстой женщины с чемоданчиком вошел в зал с «Быком». Надежда Петровна, так ее звали, была молчалива и серьезна, долго колдовала над холстом, крохотным пинцетом что-то отковырнула, какую-то чешуйку прямо у рамы, потом грозно посмотрела на Гаврилова — все, закончили, — и пообещала прислать результаты послезавтра по электронной почте. Села в свой фургон и укатила в Пензу — прямо в ночь, очень серьезная женщина.

Ну и пришло действительно письмо — цифры, аббревиатуры, полнейшая тарабарщина, но вывод — человеческим языком, очень понятным. Холст не старше 2025 года, краски, вероятно, самодельные и, в общем, идентичные тем, какими пользовались в начале ХХ века, но тут уже какая разница, что за краски, если холст соткан предположительно в Китайской народной республике. Фальшивка, фейк. Позор и катастрофа.

А теперь, глядя в темный потолок, Гаврилов подумал, что катастрофа была отложенная, и срок ее вот только сейчас вышел, и дальнейший сценарий теперь перед ним как на ладони — отдает картину Ибрагиму, его отпускают, Ибрагим везет «Быка» в Узбекистан, там экспертиза, и Ибрагим возвращается в Спасск — злой, очень-очень злой.