Миссис Таили нашла Элис в гостиной в дружеском присутствии старой Дульчибеллы. Последствия ужасных впечатлений не всегда сразу проявляются. Ведь как бывает. Сначала природа дает силы, чтобы справиться с опасностью. Волнение сопротивления поддерживает организм, когда происходит что-то ужасное, и не сразу оно отступает, и только спустя время пережитый ужас снова заявляет о себе.

Ночная сцена была страшным испытанием для Элис: расставить по порядку все события, пересказать с усилием и подробностями, поведать о них мировому судье, который записал их, поклясться в правдивости своих слов, и, что самое страшное, — узнать личность призрака, который покушался на ее жизнь.

Теперь все пугало юную леди — тень от двигающейся ветки на стене, голоса говорящих людей и даже добрые и знакомые лица искажались в свете того, что она пережила.

В таком нервном состоянии нашла ее Милдред.

— Я пришла, мадам, чтобы узнать, что вы прикажете сделать, — сказала она, стоя у двери с обычным для нее мрачным выражением.

— Я не понимаю… сделать по поводу чего? — спросила Элис.

— Питер сказал, мадам, что вы попросили его быть готовым увезти вас отсюда, но, так как хозяин не вернулся и обстоятельства немного изменились, я подумала, что вы, возможно, не поедете.

— Ох, ох! Спасибо, миссис Таили, я забыла, я так испугалась. Ох, миссис Таили, я хочу поплакать — мне бы стало намного лучше, я в этом уверена, если б я смогла заплакать… У меня в горле такое странное ощущение, и в голове спуталось… Кажется, что прошло уже много дней. Если бы я могла подумать о чем-то, что заставит меня заплакать…

Милдред искоса посмотрела на нее; взгляд казался бессердечным, но, я думаю, на самом деле она жалела ее.

— Этой слепой женщины, этого зверя, тут больше нет. Я этому рада, и, я думаю, вам станет лучше, мадам. Я сама страшно боялась ее с прошлого вечера, а мастер Чарльз уехал, но скоро вернется.

— Он вернется сегодня? — спросила Элис в оцепенении.

— Конечно же, сегодня, мадам, думаю, через час или даже раньше, и, по-моему, будет нехорошо, мадам, если вы уедете из усадьбы, не увидевшись с ним, потому что, вполне вероятно, он изменит планы.

— Я и сама так думала, да, я лучше подожду его здесь, у него было столько дел, что и правда все может измениться. Я рада, миссис Таили, что мы с вами совпали в мыслях, потому что теперь я уверена, что надо дождаться его возвращения… Да, я должна подождать… И спасибо вам, миссис Таили, за советы, потому что я сама не своя.

— Я просто говорю, что думаю, мадам, и, как говорится, совет не приказ. Мне никогда не нравились люди, которые вмешиваются в чужие дела, и я не люблю обжигать пальцы о чашку других людей, поэтому, если позволите, мадам, говорить — я говорю, но решать только вам. Я бы не хотела, чтобы мастер Чарльз косился на меня или отлучил от дел за то, что я была добра к вам. Не то чтобы я должна быть к кому-то доброй, потому что с тех пор, как я научилась мыть тарелки, мадам, я всегда работала за плату. Я сама зарабатываю на жизнь. Поэтому, пожалуйста, не говорите мастеру Чарльзу, что я что-то советовала вам в этом деле.

— Конечно, миссис Таили, как пожелаете.

— Вам принести поесть, мадам? — спросила Милдред вновь в сухой и официальной манере.

— Ничего не нужно, миссис Таили, спасибо.

— Вы впадете в уныние, мадам, если не будете есть… Вы должны поесть.

— Спасибо, спасибо, возможно, позже.

Миссис Таили, как многие достойные люди, замечу, считала принятие пищи чисто механическим процессом и удивлялась, почему при определенных обстоятельствах некоторые испытывают с этим трудности. Наделенная железными нервами, она не понимала, что сильный шок может не только на короткое время лишить аппетита, но и сил запихнуть в себя что-то на многие дни.

Элис не могла оставаться одна ни на миг, непрерывно преследуемая смутным, но сильным страхом возвращения женщины, которой почти удалось убить ее; нервы бедняжки неописуемо были расшатаны. Могу понять ее, даже сильный мужчина после того, как на него было совершено покушение, причем коварно и неожиданно, не сразу совладает с собой. А самая сильная паника начинается спустя много часов.

По мере того как день клонился к закату, Элис становилась все более нервной, и все сильнее обозначался ее ужас перед возвращением Голландки. Да еще этот беспорядочно построенный старый дом, в котором было не меньше четырех входных дверей, только усиливал ее тревогу. Она все чаще думала о своей доброй старой родственнице леди Уиндейл и о ее предложении пожить в уютном доме в Оултоне.

Но Элис прогоняла эти мысли. Хотя она страдала, пока она не увидит супруга и не узнает о его планах, о поездке в Оултон даже мечтать грешно.

Тени вечера легли на крышу и мрачные деревья вокруг усадьбы. Вместе со сгущавшейся темнотой все больше рос ее ужас, подогреваемый отсутствием мужа.

Элис оставалась в гостиной, прислушиваясь, сердце ее бешено билось. Каждый звук, который в другое время был бы не слышен, сейчас наполнял ее либо надеждой, либо страхом.

Дульчибелла тоже была напутана — намного сильнее, чем могла себе объяснить. И даже на Милдред Таили, как мы знаем, стойкую женщину, повлиял этот заразительный страх. С ревностным вниманием она заперла все двери и проверила засовы на окнах. И до нее долетели флюиды ужаса, который Элис Фэрфилд ощущала, вспоминая злую особу, из чьих рук она едва вырвалась.

Время от времени, когда к ней обращались, Милдред говорила несколько успокоительных слов относительно необъяснимо растянувшегося отсутствия мастера Чарльза. Но паника молодой леди по этому поводу начала вселять в нее неприятные предчувствия. Ей стало так беспокойно, что она отправила Питера верхом в Уайкфорд, когда после заката не было никаких известий. Поручение оказалось бессмысленным. В Уайкфорде, наведя справки, Питер узнал, что Чарльз Фэрфилд был там — в доме сквайра Родни. Еще он узнал, что хозяин бросился в погоню не туда. В Уайкфорде есть исправительный дом и тюрьма для длительного пребывания. Но место краткого пребывания задержанных расположено в Хатертоне. Мастер Чарльз легко бы это вспомнил, если б ярость позволила ему думать. Однако Питер не пытался преследовать его дальше на основании своих догадок и вернулся в усадьбу Карвелл несолоно хлебавши.