Ее муж был рядом — вот он стоял, — когда слепая женщина, голова и рука которой были в крови, говорила с притворным торжеством злой иронии:

— Наконец-то муж и жена снова вместе! И что ты можешь сказать после столь долгой разлуки?

— Мне нечего сказать. Пусть говорят мои дела. Год за годом я отдавал тебе половину своих доходов.

Она презрительно рассмеялась и воскликнула:

— Восхитительный мужчина!

— Да, жалкие крохи, но огромная жертва для меня. Я не говорю, что много сделал, но я делал больше, чем позволяют мои средства, и я не понимаю, чего ты добиваешься, подвергаясь мучениям сама и ставя в неловкое положение меня. Какого черта тебе надо? Думаешь, я позволю себя запугать?

— Хороший вопрос от Чарльза Вэрвилда из Уиверна жене! — заметила она с бледной улыбкой.

— Легко сказать — «муж и жена».

— Завязать отношения тоже очень легко, — парировала она.

Чарльз облокотился плечом на высокую каминную полку и смотрел на нее с выражением, в котором вы могли бы заметить презрение и страх, смешанные с раскаянием.

— Отношения легко завязать, и еще легче их изменить, — ответил он. — Ну же, Берта, нет смысла ссориться из-за пункта закона. Прошлое в прошлом, как говорится. Если я как-то обидел тебя, то мне жаль. Я пытался искупить свою вину, и, хотя многие оставили бы это давным-давно, я продолжаю доказывать тебе, что я не таков.

— Такая щедрость, — сказала она на родном языке, — вполне может быть добровольной, а если нет, ее назначат судьи.

— Судьи не дураки и не тираны. Этим ты ничего не добьешься. У тебя нет прав, и ты это знаешь.

— Странная страна, где у жены нет прав.

— Ну же, Берта, зачем искать ссоры? Пока ты не беспокоишь меня, ты получаешь свою долю и даже больше. Раньше ты была благоразумной.

— Благоразумная, рассудительная жена, я полагаю, готова отказаться от самой себя, если это потребуется ее супругу. Ей ничего не стоит пожертвовать такой мелочью ради его мерзких удовольствий. Должно быть, ваши английские жены — кроткие души, и им это нравится. Хотя я не встречала среди них таких овечек.

— Я не собираюсь спорить о пунктах закона, как я уже сказал. Этим должны заниматься адвокаты. Ты и правда когда-то была рассудительной, Берта… Какой смысл доводить до крайностей?

— Какой ты мягкий, — рассмеялась она. — И какой убедительный!

— Полагаю, я спокойный человек по сравнению с другими, но я не убедительный, и я это знаю. Но я бы хотел быть убедительным.

— Тех, кого ты убедил один раз, второй уже не убедишь. Твои усилия не всегда удачны. Так ведь?

— Ты хочешь ссориться обо всем. Ни по каким вопросам ты не желаешь достигнуть соглашения.

— Дела идут плохо, когда плохи муж и жена.

Чарльз зло посмотрел на нее, потом уткнулся взглядом в пол и просвистел несколько тактов мелодии.

— Зачем ты свистишь? — спросила она.

— Ну же, Берта, не глупи.

— Когда-то ты был джентльменом. Только подлец свистит в ответ на слова леди, — произнесла она и вытянула дрожащую руку, словно ища, за кого бы схватиться.

— Ну это не важно. Давай вернемся к теме. Ради всего святого, скажи, чего ты хочешь, и покончим с этим.

— Ты должен признать меня перед светом как свою жену, — ответила она с решительным спокойствием и вызывающе фыркнула через раздутые ноздри.

— Да ладно, Берта, и что хорошего из этого получится?

— Для тебя мало чего, полагаю.

— А для тебя вообще ничего.

Она саркастически рассмеялась:

— Ты сам знаешь, что это ложь.

— Берта, Берта, мы можем ненавидеть друг друга, если хочешь. Но, может быть, попробуем в чем-то прийти к согласию? А пока давай поговорим четко и ясно.

— Ты пытался убить меня, негодяй.

— Чепуха, — сказал он, побледнев. — Как ты можешь так говорить… Как ты можешь? Сама подумай, как я мог не вмешаться? Ты должна быть благодарна мне за это.

— Ты пытался меня убить! — воскликнула она.

— Ты знаешь, что это неправда. Я выхватил нож из твоей руки и тем самым спас две жизни. И ты сама повредила себе голову.

— Ты негодяй, чертов негодяй, жаль, что я тебя не убила.

— Тем хуже для тебя, Берта.

— Я хотела бы, чтобы ты, мертвый и холодный, лежал в своей постели, а я бы ощупала твое лицо рукой, чтобы в этом убедиться.

— Ты снова злишься. Я думал, на какое-то время с возбуждением и истерикой покончено и мы можем поговорить… и, возможно, договориться о чем-то… В любом случае глупо тратить несколько минут наедине на жестокость.

— Жестокость! Подлец, кто это начал?

— Что ты хочешь сказать, Берта?

— Ты женился на этой женщине. О, я все знаю, но я — твоя живая законная жена. Тебя отправят в ссылку, ты махровый злодей.

— Зачем же так громко кричать все это? — сказал Чарльз, разозлившись. — Ты жалеешь, что не убила меня? Я тоже почти жалею об этом. Я всего лишь был слишком добр к тебе и слишком долго позволял беспокоить меня.

— Ха-ха! Ты хочешь убрать меня с дороги?

— Ты сама все делаешь для этого. Ты не можешь подождать, ты не можешь послушать, ты не можешь обрести здравый смысл хоть на секунду. Чего ты хочешь, чего ты желаешь? Ты хочешь положить себе в карман каждый мой фартинг, чтобы оставить меня ни с чем?

— Я твоя жена, и я имею свои права.

— Послушай меня, я не хочу обсуждать этот вопрос, потому что ты прекрасно знаешь, что я думаю по этому поводу.

Ты знаешь то, что думает твой брат Гарри.

— Гарри? Он думает то, что ему выгодно думать.

— Ты бы не осмелился сказать это ему в лицо, будь он здесь, ты — трус.

— Я не закончил — мне наплевать, что он думает.

— Ха-ха-ха!

— Будь это хоть пятьдесят раз правда — я про наш брак, которого никогда не было, — твое поведение давным-давно расторгло бы его.

— И ты позволил себе жениться на этой женщине?

— Я не буду обсуждать эту тему с тобой. Что я должен делать, или что я могу сделать, или что я сделал — это мое дело, и, основываясь на этом, я не буду делать ничего, исходя из домысла, что я вообще когда-то был женат на тебе.

Женщина встала, протянув к нему широко разведенные руки. Она не сказала ни слова, но ее невидящие глаза охватил нервный тремор, который так неприятно наблюдать. Она сделала несколько вздохов, длинных и глубоких, похожих на рыдания, а потом снова села, ничего не говоря, словно потеряла нить разговора. Она была ужасно бледной и злой.

Чарльз услышал где-то недалеко шаги. Он подумал, что с его безрассудной Бертой сейчас случится припадок, и, открыв дверь, настойчиво позвал Милдред.

Миссис Таили и правда оказалась поблизости.

— Принеси воды или то, что ей нужно… Кажется, ей плохо… И, молю, побыстрее.

Мрачным любопытным взглядом Милдред окинула обоих.

— Таким, как она, место в сумасшедшем доме, а не здесь, с их припадками и безумием, — пробормотала она, занимаясь Голландкой, на столике которой стояли маленькие бутылочки с этикетками «нюхательная соль», «асафетида», «валериана». — Не знаю, что ей нужно, но это не навредит, — Милдред выбрала нюхательную соль и добавила ее в воду. — Ба! Так это ж был припадок. Смотрите, как она одеревенела. Да поможет нам Бог, но ей точно нужен мозгоправ. Смотрите, как у нее скрючило ноги, пальцы сжаты в кулаки и сжаты зубы.

Служанка поднесла стаканчик с нюхательной солью к носу Голландки и постепенно ввела ее в сонное состояние; та, похоже, не понимала, где находится и что с нею случилось.

— Скажите ей, что я останусь в доме, пока не увижу, что ей лучше, а если она спросит, скажите, что я скоро приду, — попросил Чарльз.

— Ну так намного лучше, когда она затихла, — удовлетворенно произнесла Милдред. — Она больше не будет рыскать по дому, как кошка или призрак, тем более из этого не вышло добра.

— Посмотрите ее запястье: Берта порезала его ножом, и оно очень неаккуратно перевязано. Я скоро приду, передайте ей.

Озадаченный, со страшным грузом на душе, Чарльз вышел из комнаты.

«Где Элис?» — подумал он. Спустился вниз и по другой лестнице поднялся в их комнату, где нашел беспорядок мерзкой сцены, которой сам стал свидетелем и последствия которой предотвратил. При свете утра все казалось еще страшнее. Он подошел к окну и посмотрел на безмятежный лесной пейзаж, а потом снова на беспорядок, напоминавший о сцене несосто-явшегося убийства.

«Как мне сохранить рассудок? — думал он. — Есть ли в Англии другой столь несчастный человек? Почему я не могу с этим покончить?»

Между комнатой, в которой он сейчас стоял, и комнатой, в которой в данный момент находилась ведьма, наполнявшая каждый час его существования тревогой, было всего двадцать восемь футов в этом несимметричном старом доме. Будь у него хоть немного ее злобы, он бы взял кочергу, размахнулся и размозжил ей голову. И вообще, насколько он злой? Не будь он столь мягкосердечным, он бы никогда не оказался в нынешнем положении. А будь он по-настоящему злым, то нашел бы короткий путь из леса: «прорубил путь кровавым топором»[8], — и никто, кроме тех, на кого он мог положиться, не узнал бы об этом!

Прочь, жуткие тени! Эти манящие видения из бездны не были искусителями, но мучили его. Нет, он скорее зарядит пистолет, засунет дуло в рот и вышибет свои утомленные мозги.