– Это было так офигенно! Прикиньте, все в белом, свет этот клубный, а когда пробили куранты…

Слушать Белозерову по пятому кругу было противно. Точнее, нет, кого я обманываю? Я завидовала по-черному, потому что мой Новый год и все праздники были далеки от тусовок настолько, насколько это возможно.

– Привет!

Вот и еще одна звезда местного разлива. Копылова сияла как начищенный унитаз. Румянец на щеках, сама вся как по струнке. Аж бесит. Не удержавшись, спросила:

– Это ты такая довольная, потому что к бабуле съездила?

Да, я язва. Но мне дома весь мозг вынесли, что я поступила тогда на паре у Грымзы как идиотка. Что я не должна была так рисковать, и что мозгов у меня примерно со спичечный коробок.

И ради этого я ездила к родным? Ради этого билеты покупала и страдала в плацкарте почти сутки? Спасибо, на следующий Новый год лучше одной на хате втыкать. Выспалась бы хоть нормально.

– А я не уезжала…

Копылова ответила, а я не сразу вдумалась в смысл ее слов. Это как? Посмотрела на нее как-то странно. Она же билет купила, да бабуля там одна у нее. Ехидно сказала:

– Это так разговор с девочками подействовал?

– Ага, типа того…

– Офигеть! Ты все-таки осталась?! Колись, Машка, сделал Литвин предложение или как?

Откуда вылезла Маркевченко, хрен ее знает. Мы сидели в лекционном зале, народу уже прибавилось, и Копылова заканчивала приготовления. Она зарделась и залепетала в ответ:

– Да какое предложение, Насть! Ты чего? Мы же еще только начали…

Она осеклась, глазки забегали, а щеки стали цвета тетрадки Волобуевой. Алого цвета крови. Б-р-р… Я про тетрадку, если что.

– Сказала А, говори Б! Блин, Машка, я так за вас рада. Как за себя переживала, ей-богу.

– Ну, я решила отказаться от общаги и переехать к Максиму. А мне, представляете, предложили просто ее оплачивать. Мол, желающих жить немного, и у меня льгота. Так что пока даже учебники таскать не надо и есть где переодеться!

Я смутно помнила, в чем там соль, но все же догадывалась, что Машка боялась переезжать, чтобы не лишиться места. Мне бы родные даже думать о таком запретили. Дело было в том, что они вообще строго-настрого предупредили, что не стоит даже думать о мальчиках.

Кстати, именно это легко было выполнить, учитывая, что до меня никому не было дела. Народ подкатывал, но все какие-то ущербные. Поэтому я не заморачивались. Ну, по крайней мере, виду не показывала.

– Круто! Я надеюсь, что скоро и предложение поступит. Вы так красиво смотритесь вместе!

Маркевченко, конечно, – это абзац. Она реально в такие моменты превращается в машину для производства розовых какашек единорога. Такая вся одухотворенная, такая вся из себя восторженная.

Маша же снова с красными щеками сидела. Опять двадцать пять. На этот раз, правда, хоть глаза вниз не опускала, а то она любит строить из себя девушку, которая прям я не я, беда не моя.

В общем, сегодня я была настроена разносить всех в пух и прах. Наверное, где-то на границе сознания у меня и было ощущение, что такое себе дело срываться. Но… Фиг с ними. Мне детей с этими людьми не крестить, а собственные проблемы требовали выхода эмоций.

– Ой, Машка, как бы я хотела такую же любовь, как у тебя. Прям рада очень! Ты вся светишься, да и Литвин еще в институте выглядел, как будто порвать за тебя готов!

Маркевченко все не унималась. Я как-то маму ее видела. Теперь понятно, в кого она такая. Та у нее та еще тыловичка-болтушка. Хотя говорят, и начальница из нее тоже ничего. Чего только не наслушаешься, будучи в наряде по столовой во время протирки транспортерной ленты.

– Да ладно, Насть, все у тебя будет. Какие наши годы. Надо отучиться еще.

Маша, как всегда, строила из себя не пойми кого. Я унылым взглядом, пытаясь отвлечься от их диалога, обвела аудиторию. Лекции вначале семестра всегда меня убивали, они были скучные, нудные, и к концу третьей неистово болела шея от попыток поспать.

Так что я готовилась к увлекательным шести часам в моей жизни. Вон, Волобуева тоже. Кажется, она с такими же видом, как я, наблюдала за сестрой и Белозеровой.

Вероника как раз только подошла и, в отличие от других, с живым интересом слушала, кто там у них кого отымел из общих знакомых. Повертела головой в поисках Фальцевой.

На худой конец я всегда садилась к ней. Та вечно зубрила и вообще ни разу не болтала. Конечно, в конце семестра после сдачи всех зачетов и с ней случалось…

Но потом вспомнила, что у нее же освобождение от пар на эти дни. Плюс, говорят, она на новогоднем наряде была. Вон Семена народ третирует, сыграл ли он «Джингл беллз» на бис Полисадникову.

Вот про что я бы точно послушала. Интересно действительно, не то что весь этот женский треп. Но куда от него деться?

– Не, ну скажи, а как же свадьба? С родителями его уже познакомилась?

– Сама в шоке, но да. Представляешь, я ему сюрприз сделала на Новый год, а он с родителями пришел! Вот я тогда испугалась. Все же первое знакомство, и сразу такое. А еды я приготовила не на четверых.

Какая трагедия. А я вот готовила раком полдня на десять человек. Да так, чтобы потом салаты эти тазиками три дня доедать. А эта, небось, парочку чисто символически настругала.

И вообще, что это Копылова разоткровенничалась? А как же счастье любит тишину и все такое? Как же ее всепроникающей страхи и предрассудки?

– Ну и как они все восприняли?

Кошмар. Маркевченко бросила к нам вещи за парту. Тут были такие длинные парты на троих, которые одновременно являлись столом для тех, кто сидит сзади.

– Мы, вообще-то, вдвоем сидеть собирались, – буркнула я.

Настя же отмахнулись от меня, как от назойливой мухи. Сегодня на курсе мало народу и можно было сесть посвободнее. Я терпеть не могла толкучку. Локтями биться о других!

– Да ладно, Ален. Не куксись. Что, опять дома припахали на всю ораву готовить? Когда приезжаешь из дома, к тебе неделю подходить нельзя, как колючка.

Я даже не нашлась, что ответить. Растерялась, а Маша тем временем продолжила:

– Ты бы им сказала, если что. Если хочешь, то на следующие праздники ко мне можно поехать вместе! Они совсем тебя загоняли.

Неожиданно все разговоры про Машу прекратились и начались про меня. Такой расклад не особо устраивал, но неожиданно для себя я чуть не расплакалась.

Не знаю, откуда такие чувства, но обидно стало дико. Я не просила их поддержки. Не хотела внимания, но они все равно лезли. Типа помочь хотели. Грубо ответила:

– Я не хочу об этом!

Но на мою реакцию они лишь переглянулись и молча принялись обнимать меня. Хотелось раскидать их по сторонам, но… Прозвенел звонок, который избавил меня от необходимости ругаться открыто.

Но на следующую лекцию точно пересяду!