По пунктам ответила она на его первую кассету. Как смогла. Записывая ответ, она видела себя словно со стороны, как если бы она сидела на краю поля битвы и бросала ему новое оружие, не зная, на кого он его поднимет: на них обоих, на себя или на нее.

Вчера в полдень он принес ей новые эротические картинки, и они переспали друг с другом. В семь он ушел, и тогда она закончила белить ванную комнату и от тоски по утраченному счастью завыла и защелкала зубами.

Сегодня утром он опять пришел к ней, они пили чай, и перед уходом он отдал ей вторую кассету.

Стол, стул, магнитофон, наушники, бумага и ручка.

А потом она включает его голос.

Сторона A. Сторона B. Шестьдесят минут.

Ты умная, говорит этот голос, но души у тебя нет.

Обман за эти последние полгода вошел в твою плоть и кровь.

Как я могу опять тебе поверить?

Голос произносит: я больше не имею права предаваться иллюзиям.

Под угрозой гибели.

У меня ведь всего одна жизнь, и она у меня последняя.

Катарина нажимает на паузу, слышит, как магнитофон выключается, за окном весенняя погода, апрель, ветер, дождь, перемежаемый всплесками яркого, изменчивого света. Деревья за окном содрогаются под ветром, какое-то время она смотрит на них, потом снова включает магнитофон.

Ты стараешься хотя бы отчасти снять с себя вину, когда говоришь, что этого не случилось бы, если бы я не вернулся к Ингрид.

Ты стараешься хотя бы отчасти снять с себя вину, когда говоришь, что, если бы не шок, пережитый тобой на вокзале в сентябре, ты не ощущала бы такое отчаяние.

Причина твоего шока, не забывай, была в тебе же.

Ты стараешься хотя бы отчасти снять с себя вину, когда говоришь, что я мог бы чаще тебя навещать, а я этого не сделал. Мне что, надо было выдерживать еще насмешки твоих коллег?

Ты стараешься снять с себя вину. И переложить на меня.

Этот голос, вторгаясь прямо ей в мозг, произносит следующие слова:

Я знал, что что-то подобное произойдет.

Я знал, что это будет этот, или тот, или вот тот.

Один из трех, о которых ты мне иногда рассказывала.

Мне оставалось только сидеть и ждать.

Я знал это, но не хотел об этом знать.

Я знал это. И все-таки готов был руку дать на отсечение, что ты будешь мне верна.

Ты разделила меня надвое.

Теперь я и тот, кто сомневается, и тот, кто верит. Фифти-фифти.

Но хватит ли половинки любви, чтобы начать все заново?

Когда Ингрид теперь спрашивает, что с нами будет, что, по-твоему, я должен ей ответить?

«Ошую и одесную/ Упали наземь без заминки/ лихого турка половинки». А эти строки из баллады Уланда, над которыми она когда-то так часто смеялась, подошли бы для одной из тем фуги в «Хорошо темперированном клавире»? Катарина нажимает на паузу, и ее охватывает приступ безумного смеха. Маленькая лесная птичка застряла у нее в горле и со смехом пытается вырваться, то ли кукушка, то ли сыч, слова, что делали ее человеком, Ханс вытащил у нее изо рта, вытащил у нее изо рта текст, а потом выпустил птичку в лес. Три часа спустя ее комната превращается в лес. Она кидалась подушками, из писчей бумаги нарвала снежинок, а рука у нее в крови, и виноват в этом, наверное, тот человек, которым она была когда-то.